Четыре сезона

      Осень. Деревья сбрасывают листья, усеевая ими темную землю. Влажным ковром они лежат на дороге, плавают в лужах, валятся на голову и путаются в волосах проходящих под редеющими кронами. Кажется, будто сад отеля Valle Deliria полыхает, так ярко в том году окрасилась листва. Он горит, его пожирает пламя увядающей жизни. Это цветение природы — финальный аккорд струны. Она отчаянно поёт, желает запомнится своей последней минутой, ведь это ее единственная возможность. Больше концертов не будет. После на инструменте не станут играть. Так и сад. Стремится выделиться, запомниться своей пестротой прежде, чем облетит последний лист. Другого шанса покрасоваться у него не будет. В этом году так точно.       Лиам гулял с сестрой по саду, держа ее под руку. Он еле смог уговорить ее хоть ненадолго покинуть пыльную библиотеку и выйти на свежий воздух. Увидев ее, согнувшуюся над какой-то книгой, страницы которой были испещрены мелкими бледными буквами, Лиаму стало грустно. Сестрица себя совсем не жалеет. Юноше захотелось отвести ее в сад под самое большое дерево, а после тряхнуть ветку и осыпать голову Жозефины горящей листвой. Ему вдруг отчаянно захотелось показать сестрице всю красоту увядающей природы, которую она могла и вовсе не заметить, погрузившись в работу. Она не увидела бы ярчайшего водопада из листьев, не вдохнула бы влажный воздух, не ощутила бы запаха дождя. Лиам улыбался, а Жозефина оставалась печальна. Не было похоже, что она разделяет восторга брата. Пиная облетевшие листья, она смотрела под ноги, думая о чем-то своём. Вдруг женщина остановилась и, грустно посмотрев на брата, негромко произнесла: — Это очень красиво, Лиам, но мне правда нужно… — Не нужно, сестрица. Ты и так слишком много работаешь. Отдохни, я прошу тебя, — перебил её юноша, положив ладонь ей на плечо.       Он заметил, как взгляд сестры стал ещё печальнее. Жозефина отвела глаза, тяжело вздохнув.       Она не может высказать того, что так ее волнует. Жозефине обидно, ведь все дела отеля ей пришлось взять на себя. Она вынуждена часами заполнять бумаги, согнув спину над очередными счетами. Ей приходится договариваться с Мэри и мистером Роузеном. Она должна готовить отвары и лечить просящих от болезни, созданной её же руками. Лишь бы ее семья жила в достатке. Оттого ещё обиднее, когда Лилит в очередной раз насмехается над ней. Глупая девчонка, она и не знает, чем обязана Жозефине. Не пытается даже задуматься. Иногда женщине приходится выполнять работу и за вздорную служанку. Но Жозефина не попросит помощи. Она не станет обременять брата, хотя в очередной раз ей и хотелось, чтобы он хотя бы чуть-чуть облегчил ее ношу. Хотя бы предложил. Жозефина знает, что во всех своих бедах виновата сама. Лиама с детства оберегали и не утруждали работой, поэтому неудивительно, что, став взрослым, он не думает о том, чтобы чем-то помочь сестре. Жозефина смирилась. В ней борются противоречивые желания. Она бы и сама не стала просить его, но предложению была бы рада. Пусть Лиам подольше побудет беззаботным ребенком, в будущем заботы найдут его и сами. Однако Жозефине важно его внимание, его волнение о ней. Порой ей кажется, что брат её совсем не ценит. Это глупые мысли, она знает. Но как же они порой бередят душу. Особенно, когда рядом с ним крутится Лилит. Девчонку он любит больше сестры. Он ценит ее больше, она ему важнее. Жозефина это прекрасно видит, но ничего не может сделать. Ей остаётся только ненавидеть служанку. Тихо ненавидеть и по-черному завидовать, ведь она видит, какие взгляды дарит прислуге Лиам. А ей бы так хотелось получить хоть один такой его взгляд.       Жозефина сжала пальцами запястье Лиама, провела по голубым венам, выступающим на его белой руке. Ей нужно работать, нужно вовремя заполнять документы, вносить плату за особняк. Ей много чего ещё нужно делать. Лиам напрасно отвлёк её, позвав с собой в осенний сад. Красотой природы можно пренебречь — насущными проблемами пренебречь нельзя. Но вот его внимание, которого она так жаждет. Ради него можно пренебречь всем на свете. Ей так необходимо знать, что она ему ещё нужна. Что он не забыл о ней. Что он ее всё ещё любит. Жозефина отгоняла навязчивые подозрения. Она так боялась остаться покинутой, боялась остаться забытой, никому не нужной. Не нужной Лиаму. Он для неё ценнее всех сокровищ мира. Она так хотела хоть иногда быть освещенной его сиянием. Его взгляд ранил сердце, ведь зачастую был устремлён сквозь неё. Все потому, что за спиной женщины в те моменты стояла ненавистная ей Лилит. В её сторону Лиам смотрел с восхищением и обожанием. В сторону Жозефины он смотрел с искрой братский любви. Она довольствовалась тем, что имела. Однако как же ей хотелось хоть иногда видеть тот самый взгляд, лучащийся нежной привязанностью и влюбленным обожанием, устремлённый в её сторону. Иногда. Разве она желает слишком многого? Жозефине не хватает его любви, но она не смеет просить. Как и в его помощи, она нуждается в нежных чувствах брата, но ни за что не станет обременять его просьбами уделять ей больше внимания. Лиам сам волен решать, кому дарить свою любовь. Если он выбрал Лилит, Жозефине придется смириться с его желанием.       Лиам смотрел на сестру с тревогой. Юноша чувствовал, как холодна ее кожа, как дрожат ее тонкие пальцы. Жозефина явно замёрзла. Юноша почувствовал свою вину, ведь он сам уговорил ее прогуляться. Вытащил в сад, оторвал от дел. Не стоило ему докучать сестрице своей непрошеной заботой.       Порыв ветра растрепал её волосы, распахнул полы пальто. Жозефина вздрогнула. Юноша взял её руки в свои и поднес к губам. Попытался согреть.       Женщина нервно прикусила губу, когда юноша обжёг ее замёрзшие пальцы своим жарким дыханием. Таким горячим, таким ласковым.       Лиам поднял глаза на сестру. С растрёпанными волосами, развевающимися на ветру, она показалась ему прелестнее всех женщин, что он когда-либо встречал. Даже Лилит не сравнилась бы с ее очарованием. Её красота была особенной. Неповторимой. Понятной лишь ему. В лице сестры Лиам вдруг увидел загадочные черты, родные и любимые линии. Юноша никогда не придавал им значения, но тогда он словно прозрел. И понял, как же прекрасна Жозефина. Однако она печальна. Грусть портит прелесть её лица.       Поднявшийся ветер осыпал их листьями, прервав столь трепетное мгновение. Лиам выпустил руки сестры и принялся стряхивать листву со своей рубашки. Жозефина поспешно убрала руки в карманы, желая подольше сохранить тепло, подаренное братом. Её щеки порозовели, она опустила глаза.       Женщину уже давно терзают странные мысли. О таком не положено думать, однако она не может перестать. Непрошеное волнение колет в груди всякий раз, когда брат так близко к ней стоит. Сердце пропускает удар, когда юноша дотрагивается до нее. Даже случайное касание вызывает в ней поток боязливо приятных мыслей. Жозефина со страхом понимает, что теперь испытывает к брату не только сестринскую любовь. Такие нежные чувства не должно вызывать тревоги, однако ей страшно. Она в смятении, ведь понимает, что ее сердце выбрало того, кого любить нельзя. Словно насмехаясь, издеваясь над ней. Однако запретная любовь так манит. Она так притягательна своей неправильностью, своей недостижимостью. Прекрасная цель, которая так навсегда и останется яркой мечтой. Её невозможность завораживает. И ранит. Противоречивые чувства заставляют страдать. И Жозефина страдает. Страдает, ведь видит, что ей следует отступить. Дать дорогу ненавистной Лилит. Жозефина ревнует. Ужасно ревнует, ведь понимает, что у нее самой нет шансов. А у Лилит они есть. У неё есть все: красота, молодость… У неё есть самое главное. То, чего так мало получает сама Жозефина. Ей бы так хотелось избавиться от наглой служанки. Не столько потому, что Лилит её раздражала и была совершенно невыносима, сколько из-за того, что она забирала все внимание Лиама. Именно внимания юноши у служанки и было предостаточно. Он дарил ей свою нежность, свою заботу. Девчонке они не нужны. Она их не ценит. Она их не заслуживает. Жозефина тяжело вздыхала, когда видела своего брата в компании вздорной прислуги. Печально она уходила в свою комнату и запиралась на ключ, а после вновь падала на колени, бессвязно шепча молитву. Тщетно она пыталась изгнать неправильное чувство из своей души. Оно лишь крепло, стоило брату ласково посмотреть на неё.       А Лиам иногда смотрел на неё дольше положенного. Он невольно задерживал взгляд на её лице, рассматривал тонкие бескровные губы, светлые серые глаза, бледные щёки, иногда вспыхивающие алым румянцем. Стыдно сказать, но взгляд юноши иногда задерживался на её фигуре, облачённой в строгое платье. Она была поистине красивой, хотя и не все могли разглядеть ее очарования. Лиам этому был только рад. Его. Только его. Только он будет любоваться ею. Лишь ему открылась тайна подлинной красоты Жозефины. Это его секрет, и он не намерен посвящать в свои тайны кого-либо ещё. Он чувствовал, что поступает дурно, однако не мог противиться своим желаниям. Невольно взгляд так и задерживался на ней, после чего образ сестры ещё долго не выходил из его головы. Лиам обеспокоен. Ему кажется, его главный порок принял другую форму. Вдруг теперь он будет одержим вовсе не картинами?       Юноша увидел, как в растрепавшихся волосах Жозефины запутался багряный листок. Он протянул руку и аккуратно вытащил его из прически сестры. Покрутил в пальцах. Глаза Лиама расширились от удивления, когда он понял, что напоминает ему тот узор, какой нарисовала осень на покрасневшей листве. — Смотри, сестрица, — обратился от к притихшей Жозефине, — взгляни на этот рисунок. Знаешь, что он мне напоминает?       Жозефина отрицательно покачала головой. Окинув взглядом алый лист, к краям ставший почти что черным, она недоуменно посмотрела на Лиама, ожидая ответа.       Юноша смущённо и даже как-то пристыженно опустил глаза, разглаживая мятые края листа. — Он. — несмело заговорил Лиам, — он словно в крови. Его словно вынесло на берег алой реки. Посмотри на его края, на них словно запеклась…       Он не смог договорить. Ему живо представилось, как этот листок, бывший когда-то светло-жёлтым, вынесло кровавыми водами на берег. Но берег отнюдь не песчаный — из стёртых в порошок человеческих костей. Юноша ужаснулся своей бурной фантазии. Его воображение рисует слишком яркие образы. Слишком реалистичные. В них так легко поверить.       Жозефина испуганно отпрянула. Её лицо побледнело. Совладав с подступивший страхом, она протянула руку и коснулась лба Лиама. — Тебе снова нехорошо, милый? — встревоженно спросила она, проводя пальцами по его бледной щеке. Женщина попыталась заглянуть в его глаза, но юноша отвернулся, стыдясь встретиться с сестрицей взглядом.       Жозефина волновалась. Её пугали образы, что виделись Лиаму. Он так детально их представлял, описывал во всех ужасающих красках. Его поэтическая натура воображала слишком правдоподобные образы. Их до дрожи легко было представить. — Я пугаю тебя, сестрица, — опечаленно вздохнул юноша, осторожно убирая руку женщины со своего лица. Она тут же замотала головой. — Не отрицай, я знаю, это правда. Ты меня боишься, и справедливо.       Лиаму было совестно, что своей ненормальностью он ранит самого близкого для себя человека. Жозефине страшно находиться рядом с ним. Он понимал. Поэтому и старался лишний раз не досаждать сестрице. Однако юношу так к ней и тянуло. Он так хотел быть рядом с ней, хотел видеть ее, ему не хватало общения с сестрой, её прикосновений, что оставляли пламенеющие цветы ожогов на его коже. Любое мимолётное касание Жозефины заставляло Лиама вздрагивать, ведь в его груди сразу же завязывался тугой узел совсем не братских чувств. Его влекло к сестрице. Нездорово влекло, он понимал. Однако вовсе не безумием были порождены те странные чувства, что он тайно испытывал. Похоже, семейное безумие — не единственное его проклятие. Он опоен таким сладостным ядом. Попал под чары своей же сестры. Он слышал, как подспудно ее называли ведьмой и подозревали в связи с дьяволом. Подумать только, его сестру, такую набожную, ревностную прихожанку обвиняли в колдовстве. Мир явно сошел с ума. Как и Лиам, воспылавший нежными чувствами к единственной женщине, о которой он не смеет думать. Почему запретное всегда так манит? Виной ли тому чувство недостижимости, опасности, желания нарушить запрет? Лиам не знал. Он знал лишь то, что Жозефина симпатична ему. Симпатична, но уже не как старшая сестра. Она была для юноши всем. Опекой, защитой, поддержкой, утешением. С самого детства сестра была для него единственным любимым человеком. Когда его любовь так исказилось, когда мысли стали столь извращены? Лиам не мог вспомнить. Неужели так было всегда? Неужто он чувствовал запретную тягу к сестрице и раньше, но только сейчас её осознал? Не может быть. Раньше все было проще. Раньше он чувствовал к сестрице исключительно платоническую привязанность, нежную братскую любовь. Сейчас же… Сейчас же всё изменилось. Теперь он смотрит на неё другими глазами. И его это пугает. — Что ты такое говоришь, дорогой? — произнесла Жозефина, погладив брата по вьющимся волосам. Он остановил ее руку, осторожно обхватив запястье. Женщина вымученно улыбнулась, хотя в глазах её блеснула обида. — Конечно же ты не пугаешь меня, что за глупости?       После этих слов она потянулась губами к его носу. Лиам отпрянул. Он отвернулся, и губы сестры мазнули теплом по его скуле.       Женщина растроено опустила голову. Она сделала шаг назад, смущённо покраснев и скрестив руки за спиной.       Как же ей было больно. Внешне она оставалась спокойна, но слезы так и просились наружу. Лиам отвергает её ласку. В который раз. Уже не единожды юноша дал понять, что не нуждается в любви сестрицы, однако она всё продолжает тянуться к нему. Ей необходимо выразить свою любовь, но всякий раз Лиам отворачивается, убирает её руки, не позволяет себя обнять. Жозефине обидно. Лиам — единственный человек, кому она хочет дарить свою любовь. Брат для неё важнее всего на свете. И как же обливается кровью сердце, когда юноша отталкивает её. Женщина чувствует себя ненужной. Оставленной. Одинокой. Отвергнутой. Нелюбимой.       Лиам не мог посмотреть на неё. Его взгляд зацепил пикирующий в порывах ветра листок. Тоже красный. Похоже, выброшенный теми же кровавыми водами на тот же песчаный берег из истёртых в крошку костей. Краем глаза он увидел, как сестрица стушевалась и на шаг отступила от него. Лиам не хотел…       Он не хотел её отталкивать. Никогда не хотел. Она ему нужна. Юноше нужна её любовь, но он не может ее принять. Он бы хотел в ней раствориться, насладиться ей, однако каждый раз он избегает ласки сестры. В детстве он её стыдился. Сейчас же… Сейчас же он сожалеет, что был настолько глуп тогда. Он упустил момент, упустил возможность. Возможность наслаждаться ее любовью. Тогда его безумие не было так сильно. Лиам страдает от противоречий. Он сторонился Жозефины, не позволял прикоснуться к себе. Но внутри он этого так хотел. К осени его безумие набирало силу. Всё чаще он выходил из себя. Ему чудились странные образы, иногда он не различал, где морок, а где реальность. Лиам боялся, что его дорогая сестрица станет частью видений, будет являться ему в бреду. Потому он и избегал её. Не хотел лишний раз вспарывать свою главную рану. Юноша боялся, что те нежные образы из реальности обернутся кошмаром в его безумии. Ему было страшно не отличить явь от наваждений. А прикосновения Жозефины, ее взгляд, ее короткая улыбка — вся она распаляла в его душе болезненный огонь. В порыве безумия Лиам боялся сжечь сестрицу заживо. О, как он боролся с собой. Как ему было больно, как скрежетало досадой сердце, когда он отворачивался, не позволяя Жозефине поцеловать его. Каких усилий ему это стоило. Он понимал, что не должен поддаваться соблазну, ему не стоит искушать себя ее теплом. Ради ее же блага. Ради блага сестры Лиам пойдет на многое. Однако он срывался. Юношу так и влекло к Жозефине. В тот ветреный осенний день он не выдержал. Увидев печальное цветение природы, Лиаму захотелось показать его сестрице. Он старался избегать ее, старался отвлечься, но мысли так и возвращали юношу к ней. Не отпускали, не давали покоя. Лиам никогда не признается Жозефине, чем же вызвана причина его отстранённости. Ему слишком стыдно рассказать о таких неправильных чувствах. Он прекрасно видел, что сестрица обижена. Ей больно от холодности брата, она видит, как Лиам отвергает её заботу. Он так хочет дарить ей свою нежность, хочет оберегать её. Но оберегать Лиаму приходится сестрицу от себя самого. Ради блага Жозефины приходится чем-то жертвовать. И Лиам жертвует. Жертвует своим вниманием, своим теплом. Ему приходится. Он так не хочет.       Но выйдя с сестрицей в сад, он чувствовал себя таким счастливым. Словно и нет на нем никакого родового безумия. Вдыхая полной грудью влажный воздух, Лиам надеялся, что этот момент не пройдет никогда. Может, он напрасно волновался? Напрасно сторонился сестры? С ней ему на душе так спокойно. Было спокойно, пока ветер не растрепал ей волосы. Взглянув на нее, Лиам понял, что опасался не напрасно. Его сестра была привлекательной женщиной. Юноша видел красоту в каждой черте её лица, в застёгутом под горлом пальто, в выбившихся из прически локонах. На мгновение он и забыл о кровном родстве, забыл, что она его кузина. Забыл обо всём. Взяв в свои руки её дрожащие ладони, он хотел осыпать ее пальцы лёгкими поцелуями, хотел выразить ей всю свою признательность, всё то, что так тщетно пытался скрыть, избегая её. Теперь он смотрел на неё другими глазами. Глазами, полными нежной влюбленности. Однако Лиам знал, что за ней скрывалась его болезненная натура, его тайная сущность. Безумная душа, способная творить лишь зло. Он знал, на что способен. Стоило лишь посмотреть на стену, увешанную портретами их постояльцев. Каждый из них был когда-то жив. Видел свет, чувствовал, дышал. Для Лиама в порыве больного вдохновения это было искусством. На деле же это было убийством. Многочисленными убийствами ни в чем не повинных людей. Юноша не чувствовал стыда. Однако он чувствовал страх, когда представлял, что его одержимость может навредить его родным. Он правда боялся, что его сестрица или Лилит попадут под горячую руку, пострадают из-за него. Это всё, что его пугало. Хотя нет, не всё. Подспудно в его груди горела ещё одна тревога. О сестрице он переживал сильнее. Его стали терзать неоднозначные мысли, странные осознания заполнили голову. Когда он поднес руки сестры к губам, он был почти на грани. Между ними в его разуме вдруг стёрлась преграда, исчезла непреодолимая стена. Юноша едва смог вернуться в реальность. Он не смеет так думать о Жозефине. Она его сестра. Ему нельзя. Такие мысли должны быть ему отвратительны, мерзки, неприятны. Неприемлемы. Что же с ним не так? Почему порицаемые моралью образы стали его главной мечтой? Он явно болен. Потому, придя в себя, он и увернулся от ласкового прикосновения её губ. Его разум хочет выдать желаемое за действительное. Жозефина испытывает к нему чистую родственную любовь, Лиам не может думать о ней иначе как о сестре. Её порывы проявить нежность и заботу тут же обретают в его сознании совсем другую форму. Он смотрит на её поступки под другим углом. Под таким, под которым ни один нормальный человек даже не подумал бы глянуть. Представить такое немыслимо. Теперь он одержим своей сестрой, он видит в ней женщину, которую он посмел полюбить.       А Жозефине было обидно. Она чувствовала, что не нужна брату. Чувствовала, что Лиам её избегает, не хочет с ней видеться. А женщина так хотела проводить с ним время. Так хотела касаться его. Ей было так стыдно от своих мыслей. Смотря на брата, Жозефина забывала, что они родня.       Тот красный лист в его пальцах. Он ужаснул женщину, заставил содрогнуться. Лиаму нехорошо. Безумие опять начало забирать его. Жозефина увидела, будто в его глазах мелькнул серебряный отблеск. Как лезвие ножа, которое он заносил на своими жертвами. Багровый лист словно был в крови того, чьё сердце только что остановилось. Жозефина боялась. Но не за себя — за брата. Ей было страшно, что в порыве безумия он покалечит себя. Но вот он вновь отворачивается от нее. В который раз. Юноша снова показывает, что не желает прикосновений сестры. Но Жозефина в очередной раз пытается.       Почему же ты не перестанешь? Он ясно дал понять, что не нуждается в тебе.       Помрачнев, она отступилв на шаг, устремив взгляд куда-то вдаль. В воздухе кружились яркие осенние листья. Лиам видел на них бордовые разводы свежей крови. Повисло неловкое молчание.       Лиам всё ещё сжимал в руке багряный листок. Юноша чувствовал, как тот оставлял влагу между его пальцев.       Их новый постоялец волновал Лиама. Юношу тревожила заинтересованность мужчины в его сестре. Его привязанность была слишком поспешной, слишком дерзкой. Слишком неправильной. В этом мире ни один человек не достоин получить сердце Жозефины. Ни один из них не сумеет его сберечь. Лиам уверен. А сам он? Сам он сможет? О, лишь дайте ему шанс.Только позвольте. Дайте надежду. Он сделает для этого всё.       Лиам не знал, что своим безразличием лишь сильнее терзает и без того неспокойное сердце сестры. Он думает, что спасает её. Он спас бы, позволив Жозефине любить его.       Она видела, что Лиам не позволяет. При всей своей мягкости по осени он сильно менялся. Это всё безумие. Оно меняло юношу. Нет, оно принуждало его становиться другим.       Жозефина тяжело вздохнула. Ей так хотелось быть к нему ближе, так хотелось, чтобы и он тянулся к ней в ответ. Увы, она не знает. Не знает, как Лиам борется с собой. Не от безразличия его холодность — от любви. От слишком сильной любви, от неправильной.       Когда к ним в тот ветреный день подошёл единственный постоялец их отеля, в сердце Лиама вскипела тайная ненааисть. Алый вальс из облетающих листьев закружил над его головой, вовлекая в свой безумный поток.       А Жозефина улыбалась. Впервые за день она позволила себе радостную открытую улыбку. Она дарила её Чарли, не Лиаму.       Оно и верно. На что ты надеялся, Лиам? Ты ведь сам сторонишься сестрицы, скупишься дарить ей свою любовь, а теперь смеешь испепелять взглядом того, кому этой любви для неё не жаль? Какой же ты эгоист.       Когда Чарли нахально прижал его сестру к себе, а после попросил ненадолго ее украсть, Лиам понял, в чьей же крови были те багряные листья. Осень — время ревности.