Золотой дельфин

– Кто здесь главный? – спросил гость, тяжело дыша и рыская глазами. – Ну, я, – сказал Офицер. – Здоров, Шэф! – гаркнул новоприбывший, протягивая плавник. – Будем знакомы! Сын Великорыбии. – Кто? – спросила ошарашенная женщина, тараща глаза. – Сын великой, незабвенной Великорыбии! – повторил пришелец. – А вот же сидит ваш коллега – сын Капитолийской Волчицы. Равик. И Лаггинс в полном расстройстве посмотрела на первого посетителя, лицо которого приобрело сонное выражение. В жизни двух жуликов наступило щекотливое мгновение. В руках вспыльчивой и доверчивой женщины мог оказаться неприятный меч Немезиды. Судьба давала долю секунды для спасения. В глазах сына Великорыбии отразился ужас. Его фигура в белой рубашке, черных брюках и подтяжках, стала расплываться, потеряла свои грозные контуры и уже не внушала никакого уважения. На лице Офицера появилась скверная улыбка. И вот, когда ему казалось, что все потеряно и что ужасный гнев шефа свалится сейчас на его голову, с пуфика пришло спасение. – Керн! – закричал сын Волчицы, вскакивая. – Братик! Узнаешь брата? И первый заключил второго в объятия. – Узнаю! – воскликнул прозревший гость. – Узнаю брата! Счастливая встреча ознаменовалась такими ласками и столь сильными объятиями, что водный обитатель вышел из них с побледневшим от боли лицом. Его двоюродный брат на радостях помял его довольно сильно. Обнимаясь, оба товарища искоса поглядывали на Лаггинс, с лица которой не сходило уксусное выражение. Из-за этого ситуацию тут же на месте пришлось развить, пополнить деталями. Держась за руки и не спуская льстивых глаз с председателя, погрузились в воспоминания. – До чего удивительная встреча! – фальшиво воскликнул Волк, взглядом приглашая Офицера примкнуть к семейному торжеству. – Да, – сказала Лаггинс замороженным голосом. – Бывает. Увидев, что она все ещё находится в лапах сомнения, первый сын погладил брата по голове и спросил: – Когда же ты приехал, где ты жил? – Да, где-где, – пробормотал Пиранья, – где попало. – Что ж ты мне не давал о себе знать? Я очень беспокоился. – Занят был, – угрюмо ответил Пиранья. И, опасаясь, что брат заинтересуется, чем он был занят (а занят он был преимущественно тем, что сидел в обезьяниках и тюрьме), –сын Великорыбии вырвал инициативу и сам задал вопрос. – А ты почему не писал? – Я писал, – неожиданно ответил братец. – Открытки посылал. У меня даже квитанции есть. – И он полез в карман, откуда вынул множество лежалых бумажек. Но показал их почему-то не брату, а Лаггинс, да и то издали. Как ни странно, но вид бумажек немного успокоил женщину. Рыба вполне освоился с обстановкой и довольно толково, хотя и монотонно, пересказал параграф из учебника истории. Брат украшал его сухое изложение деталями настолько живописными, что Лаггинс снова навострил уши. Однако она отпустила братьев с миром, и они выбежали на улицу, чувствуя облегчение.