«Хочешь, чтобы твой портрет увидел весь мир?»

День своеобразного выходного прошёл незаметно. После того как Джордж оказался у себя дома, он, не задумываясь, пошёл спать. Хоть он и проспал целую ночь до этого, парень вообще не чувствовал себя выспавшимся. А потому решение о ещё паре часов сна пришло сразу же после того, как он вышел из чужой квартиры. Так он и поступил. И вот опять он сидит все в той же квартирке, на том же кресле и в той же позе, что и день назад. Тёплые солнечные лучи проникали в помещение, опадая прямо на обе фигуры, сидящих посреди комнаты. Брюнет часто жмурился от яркого света, попадавшего в глаза, и получал в ответ тёплые усмешки со стороны Дрима, который это замечал. Чужие ясные зелёные глаза-полумесяцы поблескивали в лучах дневного солнца, почти что отражая его, словно крошечные зеркала. Джордж видел это и в очередной засомневался в реальности Дрима. Он сам не понимал почему, но эта мысль напрочь засела в его голове последние пару дней. Ну не может настоящий, не нарочно выдуманный кем-то человек выглядеть... Так. Едва ли не светясь на солнце, становясь на него похожим. Думая об этом, парень случайно сравнил блондина с солнечным зайчиком. Эта мысль проскочила всего на долю секунды, но Джорджу хватило этого, чтобы весело усмехнуться, заработав удивлённый взгляд Дрима. Последний явно не понял чужого внезапного веселья и потому задал вполне логичный вопрос: — Ты чего? Джордж не знал, как объяснить причину своего смеха, неопределённо пожал плечами и сквозь улыбку пробормотал: — Да так... Просто мысли забавные, ничего такого. Блондин задержал взгляд на хихичущем парне, вновь возвращая внимание на холст, и небрежно добавил: — Расскажи мне. Брюнет сперва молчал, думая, стоит ли рассказывать о таких глупых мыслях, или же стоит что-то придумать в отмазку. Случайно устремив глаза на стену за Дримом, он заметил на ней то, что так позабавило его минутой ранее. И уже придумав, что ответить, Джордж произнёс: — Посмотри на стену позади себя. Дрим послушно повернулся в указанном направлении, но не найдя там ничего такого, что могло бы рассмешить Джорджа, он не понимающе спросил: — Что ты хочешь, чтобы я увидел? Джордж обречённо выдохнул и с какой-то неловкой усмешкой произнёс простые два слова: — Солнечные зайчики. Дрим, казалось, ещё больше запутался. На стене и в правду было два солнечных пятнышка, что отражались от очков на Джордже. Они еле заметно переливались красноватыми отсветами и чуть подрагивали от движений брюнета. Они возможно выглядели забавно, но точно не настолько, чтобы рассмешить. Все ещё не понимающий парень хотел было переспросить, что с ними или скорее с Джорджем не так, но ему не дали этого сделать. — Вообще мне смешно не именно с них, а с... Ну... — Джордж замялся, думая, как бы получше это сказать. — Ты напомнил мне их. И Дрим определённо не ожидал такого ответа. Юноши неловко глядели друг на друга, ожидая, кто первым сдастся и что-нибудь скажет или, что более вероятно,  рассмеется. Дрим сдался первым, заливаясь смехом, а Джордж подхватил его. Они сами не знали, с чего смеются, но это было даже неважно. Сейчас ничего не было важно так же как заливистый хохот блондина, полностью рушащий летнюю густую тишину, и которому Джордж стал свидетелем, ещё и став причиной этого смеха. От этого осознания на щеках юноши нежно-розовым цветом разливался румянец, а где-то в груди приятно потянуло,  сдавливая лёгкие. Будто бы солнечные лучи пробрались прямо под сердце, согревая и едва покалывая. Но Джордж не обратил внимание на необычайное, раннее не обузданное тепло, полностью исчезая в моменте. Джордж заметил, что рядом с Дримом все становится таким вот солнечным, согревающим даже не тело, а саму душу. Он будто бы заливал все вокруг своим светом, заставляя неосознанно улыбаться, окрашивая все яркими цветами, подобно той картине в галерее. Так же хаотично, так же завораживающе, затягивая в то, что и должно называться Страной Грёз. И это работало, и Джордж тянулся к недостающему в жизни свету, чью роль сейчас играет именно Дрим. Что для брюнета было странно, ведь они знакомы всего пару дней, почти ничего не зная друг о друге. Тогда почему это ощущалось так, будто бы они знают друг друга уже целую вечность, дополняя тем самым свои тени и души? Разве бывает все так просто и беззаботно? Должен же быть подвох. Джордж это знал, но не мог и представить, где он может быть. А Дрим, казалось, знал, но не сознавался. Он вообще редко говорил о чем-то важном, о том, что могло бы дать ответы. В комнате вновь повисла тишина. Она не была давящей или неловкой, скорее сближающей и невесомой. От такой тишины не хотелось избавляться и рушить, так думал Джордж. Но Дрим, похоже, думал по-другому все же поинтересовавшись: — Почему солнечные зайчики? Джорджа застали врасплох. Он надеялся, что тема замята и не придётся больше ничего объяснять. Что он, Джордж, вообще может сказать насчёт этого? Тихо хмыкнув своим мыслям, он неловко принялся ни то оправдываться, ни то объясняться: — Я не знаю, правда. Просто... Иногда посмотришь на тебя, а ты будто бы сам уже светишься, — он сложил руки на груди, глядя в окно и думая, что за бред он вообще несёт. — Вот и в голову пришло. Дрим лишь тепло и по-загадочному улыбнулся его словам, словно бы в их подтверждение. Его явно забавило это сравнение. Да и вряд ли кто-то ещё во всем мире сравнил бы Дрима с, внимание, — солнечным зайчиком. Что-то подобное мог сказать только, и только Джордж. — Это... Довольно мило, Джордж, — он сказал это с едва слышимым смущением и не пропавшими ещё весельем, откладывая кисти в сторону. Дрим прошёл до окна, в которое все это время глядел Джордж, и уселся на подоконник. Сейчас была середина дня. В это время солнце светило особенно ярко, словно бы в последний раз, прежде чем вновь окрасить все красными тонами и дать волю звездам. Дрим однажды упомянул в одном из их бессмысленных разговоров о том, что ему нравится именно эта часть дня. «Последняя вспышка перед концом», — так он это назвал тогда. Джорджу тогда она показалась немного печальной, и с ответом он тогда не нашёлся, но фразу запомнил. А сейчас блондин в тишине наслаждался этой самой «Последней вспышкой», облокотившись спиной о стену и прикрыв глаза. Джорджу даже показалось, что тот успел задремать, но быстро передумал в своём предположении, когда Дрим, слегка приоткрыв глаза, нерешительно произнес: — Давай... Посидим так вместе? Джордж слегка оторопел от внезапного предложения. Сам подоконник был довольно широким и вполне мог уместить на себе двух человек. Только вот, вспоминая, чем закончилось их последнее сидение рядом, брюнет уже не особо был уверен в самой идее. Она вызывала... неоднозначные эмоции. Но опять же с другой стороны, теперь-то что может пойти не так? Джордж понял, что в очередной раз ушёл в мысли, когда кое-кто все ещё ждущий каких-либо действий со стороны брюнета, вопросительно позвал: — Джордж? А Джордж, в свою очередь, уже принял решение, не спеша встал и подошёл к подоконнику. Дрим прикрыл глаза от настырных лучей ладонью, поднимая их на нависнувшего над ним парня, и, слегка улыбнувшись, придвинул ноги к себе, освобождая место. Джордж лишь благодарно кивнул и аккуратно сел на другую сторону. Места оказалось достаточно, но их колени все равно соприкасались, создавая едва заметные фантомные покалывания. Джордж вздохнул. Он и не предполагал, что будет проводить лето вот так вот, в компании странного, но до ужаса приятного во всех смыслах этого слова парня. Никогда до этого у него не было подобных друзей, подобных встреч, подобных чувств. Подобного всего, что касалось бы Дрима. Чувствовал ли Дрим то же самое, что и он? Было ли ему так же комфортно в компании брюнета? Хотелось бы верить, что да. Ведь иначе зачем он все это затеял? Причины Дрим так и не назвал, да и вряд ли собирается. Но разве он, Джордж, отступит так просто? Да и лучше момента для расспросов, чем сейчас, придумать и нельзя. А потому Джордж, решив ковать железо пока горячо, неуверенно задал самый интересующий его вопрос: — Почему ты предложил мне это? Дрим нехотя повернулся в его сторону и в птичьем жесте слегка наклонил голову в бок. Он проморгался, вопросительно смотря на Джорджа, будто пытаясь осмыслить прозвучавший вопрос и понять, как на него ответить. — В смысле? Дрим определённо играл в идиота. Ну или просто не хотел раскрывать все карты так просто, что очень раздражало Джорджа. Тот ведь точно понял, о чем речь. Он слышал этот вопрос не в первые и все равно продолжает сбегать от темы. Джордж вдохнул и решил спросить по-другому: — Ну, в смысле, там, в галерее, было много других людей и... разных картин, — он замолчал, обдумывая точные слова. — Ты мог подойти и предложить любому, но почему-то спросил меня... — уже тише, он неуверенно добавил, завершая. — Так почему? Дрим выглядел отчужденно и лишь что-то задумчиво промычал. Он лениво подвинул колено ближе к гриди, обвивая его руками, перемещая взгляд с окна на Джорджа и обратно. Было ясно видно, что он колебался с ответом, не понимая, почему эта информация так важна для темноволосого юноши, что сидел в паре сантиметров, неловко поджав губы и глядя на Дрима. Последний, в свою очередь, взгляда избегал и предпочитал смотреть на стену за парнем. — Тут... все сложнее, чем ты думаешь, Джордж, — он помотал головой к своим словам, уже тише, продолжая. — Мне не было дела до других людей и картин. Тогда мне был интересен именно ты. От последних слов, сказанных полушёпотом по телу брюнета мелкой рябью прошли мурашки, а внутри словно что-то перевернулось. Это все ещё не отвечало ни на один его вопрос. Но тогда к чему Дрим это вообще сказал? Джордж не был уверен, как он должен ответить. Он сейчас вообще ни в чем не был уверен. Но одна мысль все же пришла. Мысль, о которой он раньше не задумывался и не придавал значения. В которой Джордж только сейчас и обнаружил ответ на один из своих вопросов. И если все так, как он думает, то все выходит до смешного просто, даже если Дрим так не считает. Он взглянул на задумывавшегося блондина, чьи брови сейчас были слегка сведены вместе. Джордж уже подметил, что тот выглядел так всегда, когда размышлял о чем-то или когда думал, как лучше провести кистью на холсте. Но это не было его частым выражением лица. Чаще он все же улыбался. И Джорджу нравилось именно второе, а потому нужно было заканчивать этот странный разговор, но не спросить о ранней догадке он не мог. Быстро выдохнув, Джордж, наконец, спросил: — Там, в галерее, ты сказал, что я напомнил тебе кого-то... — Дрим растерянно посмотрел в ответ, будто больше не ожидая никаких слов со стороны брюнета. Джордж же продолжил. — Ты ведь поэтому предложил, да? Дрим обречённо выдохнул сдаваясь: — Да. — Кто он? Они смотрели друг на друга, сами не зная, чего ждут. Солнце медленно стекало на запад, переходя в тот самый «Конец», о котором говорил Дрим. Вместе с тем, как менялось небо, поменялась и атмосфера в комнате. Напряжение так и ощущалось в густом воздухе, укутывая в себя, не давая вздохнуть полной грудью. Джордж неосознанно поежился. Хотелось узнать об этой загадочной фигуре, которую Дриму напомнил Джордж. Узнать, чем же именно он напомнил и в чем схожесть. Просто чтобы знать и спать со спокойной душой, не размышляя об этом всю оставшуюся жизнь. Но сейчас он все же понял, что выманивать такую личную информацию ещё рано. Не хотелось бы попортить эти странные тягучие отношения, которые их сейчас связывали. Слишком рискованно и того не стоит. Джордж это понял, завершая случившийся диалог, и поспешно решил переходить в более нейтральную тему. — Ты не хочешь об этом говорить. Не вопрос, утверждение. Дрим кивнул его словам: — Нет. Пока не хочу. Но, — улыбнувшись, Дрим поддался вперёд и аккуратно протянул руку к чужим пальцам, кладя их поверх. — Всё может поменяться. Джордж замер, уставившись на свою и чужую ладони. Такой на вид безобидный жест чуть не наслал ураган его на бедное сердце, в последний момент отступая, оставив на месте обжигающий пепел. Да что ж такое... Такого раннее Джорджем точно не замечалось. Так почему сейчас все так? Откуда, черт возьми, эти трепетные, волнующие чувства вообще взялись? Сейчас они сидели опасно близко, слыша только дыхание и сердцебиения друг друга, что в эту минуту слишком оглушало. Джордж судорожно вдохнул тяжёлый воздух, сглатывая внезапно откуда-то появившуюся на языке сладость. Солнце, воздух, время, звуки — все это можно было сравнить с мёдом: сладко, липко и тягуче, затормаживая собой любые движения и мысли. Джордж медленно утопает, даже не пытаясь сопротивляться. Знает, что уже бесполезно, что он так нелепо провалился в самое ядро этих неясных, туманящих чувств, в саму Страну Грёз, из которой не выкарабкаться по собственной воле. Четыре дня. Четыре дня, не считая трех дней раздумий Джорджа и дня их встречи хватило на проявление того, чего так опасался и абсолютно не ожидал брюнет. Четырех дней сполна хватило на то, чтобы он всего лишь за мгновение понял, что влюбился в самого неожиданного, непонятного и странного человека в самое неожиданное для этого время. Только вот осмысление того, что теперь с этим делать, не простительно опаздывало.