Ты ненавидишь дождь?

      Утро, 31 декабря. В окно бьёт яркий свет, а на улице тихо идёт снег. Мягкие, большие хлопья, холодные, но безумно красивые, медленно кружась на почти неощутимом ветерке, неслышно опускаются на землю, голые ветки деревьев, машины, крыши и лавки, покрывая их пушистым снежным ковром. Во дворе дети лепят снеговиков, шумно и весело играя, но их радостные крики не слышны за плотно закрытыми окнами. В комнате царит тишина, и ничто, кроме солнечных лучей, не нарушает сон юноши с каштановыми волосами - Дазая Осаму.       Он, лёжа на кровати, недовольно щурился от света, закрывая лицо руками и переворачиваясь с одного бока на другой, спиной к окну, явно не желая просыпаться.       Все ещё с закрытыми глазами, Осаму попытался уткнуться в Федора, который должен был лежать рядом с ним, но того на кровати не оказалось. Огорчённо вздохнув, шатен открыл, наконец, глаза и уставился на пустующее место, слегка примятые простыни, все ещё хранившие невесомые складки, оставленные Достоевским, и его запах, и на подушку, где отчётливо виднелся след от головы черноволосого. Достоевский пах крепким черным чаем, снегом и почти неуловимой ноткой ели, что добавляла его аромату слегка терпкий оттенок. Дазай уткнулся носом а подушку черноволосого, с наслаждение втягивая носом воздух, что пах Федором и так приятно щекотал нос, а затем, потянувшись, встал.       Одевшись, кареглазый сразу же отправился в гостиную, где так же находился и рабочий стол русского. Федор, растрёпанный, с темными кругами под глазами, молниеносно переводя взгляд с экрана компьютера на кипы листов и книг, что в беспорядке валялись вокруг, не переставая что-то быстро печатать на клавиатуре, попутно записывал какие-то пометки в тетрадке и сверял напечатанное с несколькими книгами сразу. Из-за недавней болезни Осаму на него свалилось огромное количество работы, и он не выходил из-за компьютера, полность отдавшись работе и делая перерывы лишь на 2-3 часовой сон и небольшие перекусы. Вот и теперь Дост, позабыв о времени, усталости и сне, сосредоточенно писал, печатал и читал, нервно закусив губу и не обращая ровным счетом никакого внимания на уже несколько минут стоящего рядом с ним шатена. -Федь?- Дазай неуверенно тронул русского за плечо, стараясь тем самым привлечь к себе его внимание, но Достоевский словно не слышал Осаму, полность погрузившись в работу. -Федя?- шатен слегка потряс черноволосого, но тот вновь никак не отреагировал на действия кареглазого. -Федор!- шатен резко тряхнул плечо Достоевского, и тот, наконец, вышел из того транса, в котором до этого находился. -А....- черноволосый повернулся к кареглазому, вопросительно на того уставившись,- Ты что-то хотел? -Опять всю ночь работал?- Осаму принялся сердито отчитывать Федора, но в его голосе сквозила забота и тревога за черноволосого,- А как же отдых? Ты так снова заболеешь. Ложись спать, ты выглядишь, как ходячий мертвец. Давай, тебе надо отдохнуть. -Но.... -Никаких "но", ложись! -Мне надо работать, я почти закончил.... -Ладно, но, только немного. Я приготовлю завтрак, ты поешь, а потом ляжешь. Хорошо? -Да. -Прекрасно.       Договорив, Дазай улыбнулся и с довольным видом отправился готовить, а Федор с удвоенной силой застучал по клавишам ноутбука, вновь погрузившись в работу. Усталость, которую он до этого игнорировал, теперь накатила волной, и Достоевский устало прикрыл глаза. Да, Осаму прав - больше работать он не сможет. Вздохнув, черноволосый поднялся и отправился на кухню. Неожиданно его взгляд упал на небольшой отрывной календарь, что одиноко весел на стене в прихожей, а точнее на его последнюю страницу, показывающую 31 декабря. Новый год... Мысль пришла лениво, почти не вызвав никаких чувств, но спустя несколько секунд Федор резко тряхнул головой, а глаза, до этого слегка суженные, распахнулись. -Осаму!- Достоевский бросился на кухню,- Осаму, какое сегодня число? -31, а что? -Сегодня же Новый год, почему ты не сказал? -Новый....год? -Да, а.... Ты же японец....Ох, ну ладно. У нас же дома ничего нет! Надо купить ёлку, и шарики, и мишуру, и мандарины, и...и ещё нам нужно сделать салаты и запечь утку.... -А... зачем? -Ну... Традиции такие... У вас же есть свои праздники, например день любования сакурой. -Хорошо, тогда.... Пойдем собираться? -Угу.       Когда они оделись и вышли на улицу, был полдень. Солнце светило невыносимо ярко, и, отражаясь от невероятно белого снега, нещадно било в глаза. Сугробы блестели и переливались мириадами разноцветных искорок, из-за чего казались не настоящими, а нарисованными чьей-то умелой рукой. Дети уже ушли, и снег громко скрипел под ботинками, нарушая воцарившуюся тишину.

***

      Вопреки ожиданиям парней, в магазине было многолюдно: все спешили купить к Новому Году необходимые вещи - подарки, продукты и украшения. Странно, обычно все закупаются заранее, но, видимо, есть много людей, подобных Федору - усталых и заработавшихся настолько, чтобы забыть о приближающимся празднике. Быстро выбрав светящиеся гирлянды, переливающуюся мишуру и разноцветные шарики, они приступили к ёлке. Их было много: низкие и высокие, зеленые и белые, дешёвые и дорогие. Наконец они остановились на средней высоты ёлочке нежно-зелёного цвета с пушистыми, разлапистыми веточками. Она была почти как настоящая, а издалека отличить ее от настоящей было попросту невозможно. Погрузив ёлку в тележку ( а влезла она туда с огромным трудом), они отправились дальше, выбирать еду. -Консервированный горошек, вареная колбаса, картошка, морковь, соленые огурцы и майонез для оливье, огурцы, кукуруза, гранат, кедровые орехи, креветки, сухарики и укроп для другого салата, а ещё обязательно надо взять мандарины, утку, яблоки.....- Федор сосредоточенно зачитывал список, а Дазай, суматошно снуя от стеллажа к стеллажу, складывал продукты в тележку. Совсем скоро она заполнилась, но черноволосый всё продолжал и продолжал говорить, пока из продуктов не выросла внушительная гора. Наконец кареглазый, усталый и измученный, взмолился: -Федя, у нас уже целая куча еды, пошли на кассу! -Но ведь осталось совсем немного...- Дост быстро пробежался глазами по списку,- Хотя... Ладно, пошли, там не слишком важно. Парни отправились на кассу, и, пробив покупки, отправились домой. Шли они сильно дольше, ведь Осаму пришлось нести ёлку, не столько тяжелую, сколько большую, Федор же тащил пакеты с продуктами.       Благополучно добравшись до дома, они тут же принялись за украшение своей небольшой, но довольно уютной квартиры, а когда закончили, на улице уже начало темнеть. Зато теперь в гостиной красовалась наряженная и ярко светящиеся разноцветными огоньками ёлка, окна всех комнат обвивали гирлянды, а компьютер, холодильник, шкафы и другую подобную мебель украшала мишура. -Ну а теперь мы можем начать готовить.       Юноши отправились на кухню, и Федор, разложив на столе все купленную еду, принялся, мыть и чистить, и словно по волшебству, из продуктов, на первый взгляд несовместимых, стали выходить салаты и закуски. Смотря на его кулинарные ухищрения, Осаму лишь морщился да хмурился, явно не понимая, как можно смешивать все эти продукты в одной тарелке, да ещё после этого есть эту адскую смесь, считая ее вкусной. Тем не менее, он всё же помогал обладателю лавандовый глаз в приготовлении не совсем, по его мнению, съедобных блюд. -И как вы это едите?- Осаму стряхнул только что порезанную морковь в тарелку, где уже лежали горошек, соленый огурец и колбаса. -С удовольствием,- отозвался Достоевский, не поднимая глаз от доски, на которой он резал варёную картошку,- Я уверен, что и тебе понравится, когда ты попробуешь. -Ну не знаю....- Осаму с плохо скрываемым недоверием глянул на еду, - Я даже пробовать боюсь.

***

      Еда была уже готова, когда за окном окончательно стемнело, а часы показывали 10 вечера. Уютно устроившись на диване и поставив рядом, на столик, разнообразные салатики, закуски и ароматно пахнущую утку, запеченую с яблоками (единственное, к чему Дазай не боялся притронутся), они погасили свет и включили телевизор. Шла какая-то комедия советских времён, старая и привычная, но привычная не столько потому, что показывалась не один раз, сколько из-за своей неповторимой атмосферы, характерной лишь для этих фильмов. Шатен положил свою голову на плечо черноволосого и мягко приобнял того за талию, а Федор, зарывшись носом в волосы кареглазого и перебирая пальцами его длинные каштановые пряди, тепло улыбался. Они укрылись большим, клетчатым пледом и погрузились в просмотр, в процессе поглащая приготовленное. Осаму был вынужден признать, что, несмотря на несовместимость продуктов, на вкус их сочетание не так уж и плохо. Полночь они встретили все так же, в объятьях друг друга. Достоевский, утомленный работой, готовкой и долгой бессонницей, уснул на коленях Дазая, так и не дождавшись начала нового года. Шатен же, не решаясь нарушить столь хрупкий и беспокойный сон русского, так и остался сидеть до утра, стараясь не разбудить того лишним движением или шумом. Заснул он лишь когда рассвело, закинув назад голову и облакотившись на не слишком удобную спинку дивана. 1 января - выходной, и они могли хоть целый день пролежать в постели, наслаждаясь друг другом и той сладостной дремой, что мягко окутывла разум мечтами и зыбкими иллюзиями, даря радость и сладостный покой измученному разуму. Они были вместе. Рядом. И сейчас кроме этого ничто не имело значения.