Роскошь
10 марта 2023 г., 11:00
Утро выдалось мутным, ватным, вязнущим в пелене вчерашнего пьяного угара. Кирен проспала дольше обычного и просыпалась в десять утра с невероятным трудом — тяжелая, словно чугунная, голова отдавала вспышкообразной болью на каждое резкое движение, во рту было сухо, как в пустыне, да еще и мутило. Самое настоящее алкогольное отравление. Кирен не любила это состояние, но на случаи, когда подобное случалось, у нее был способ быстро снять последствия тяжелой интоксикации.
Накануне она дала волю накопившимся эмоциям и до одури напилась наедине с любимой музыкой и бутылкой виски. Она так делала нечасто, но в напряженные моменты сильного стресса алкогольные куражи были необходимы. Сегодня придется расплатиться за эти излишества. Не без труда облачившись в привычно узкую кожаную одежду, Кирен, не завтракая, направилась в четвертый корпус. Хорошо хоть во дворе по дороге никто не встретился — Орин, скорее всего, уже раздал ребятам задачи на день, а Кастет занялся должниками. Все остальные разъехались кто куда.
Войдя в медицинский комплекс, Кирен неуверенной походкой, держась за стену, направилась туда, где горел свет. Видимо, заслышав ее тяжелые шаги, Мэд вышел навстречу со снисходительным видом:
— Перебор? — с иронией спросил он после короткого приветствия. — Как чувствовал, что ты наберешься!
— Очень перебор, Мэд, — выдавила Кирен и, возвращая шутку, добавила: — Приведешь в тонус? Я знаю, у тебя есть чудодейственные снадобья, добрый волшебник.
Мэд приобнял ее за талию и помог дойти до открытой палаты. Капельница с его воистину волшебными растворами очень скоро вернет лидеру клана привычную легкость движений и ясность взгляда.
— Как Вьюн? — слегка охрипшим голосом поинтересовалась Кирен, когда Мэд закрепил в катетере две иглы, свисающие на витых силиконовых трубках, и настроил нужный ритм для капающей в прозрачных пластиковых колбах жидкости. — Пришел в себя?
— Пришел, — ободрительно ответил Мэд. — Уже дергает новой ногой! Но учить его все равно придется. Он захочет встать куда раньше, чем будет можно, и без твоей помощи не обойтись.
— Слава богу, — выдохнула Кирен. — Ты меня конкретно напугал!
— Сам напугался! — отшутился Мэд. — Обычно после такой операции в себя приходят на сутки раньше. Видимо, его нервной системе потребовалось больше времени на адаптацию. У нее ведь появился новый, чуть было не позабытый член!
Кирен хотелось посмеяться, но голова все еще трещала, так что она предпочла ответить сдержанной улыбкой, а затем спросила:
— Как там рецепт для Лу? Ты рассчитал дозировки?
— Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас?
Мэд многозначительно обвел взглядом конструкцию с подвешенными на ней мешками жидких препаратов и руку Кирен, из которой торчал пластиковый растурб на несколько игл. Она уверенно и нарочито плавно кивнула, чтобы не добавлять больной голове лишних страданий.
— Как скажешь, — согласился док, вынул из кармана халата коммуникатор и продолжил: — «Озверина» он выдержит три ампулы по двадцать кубиков, но я бы вколол две, чтобы не перегружать нервную систему. Гидроксипентабарбибути… Черт, ненавижу названия Вьюна! Короче, ты поняла, одной ампулы «Скорости» на десять кубов хватит за глаза. Ты хотела на быстроту реакции, ему подойдет Пестрый вид. Тоже десять кубиков. Перед боем пусть раскусит капсулу Иналгина, чтобы поменьше боль ощущалась. Ну и наконец Метабол. Три ампулы по двадцать кубов, и это не обсуждается.
У Кирен от такой цифры глаза полезли на лоб. Метабол — отличный препарат, ускоряет заживление повреждений, увеличивает свертываемость крови, но по истечении действия имеет подчас чудовищные побочные реакции — от зуда в неприличных местах до эпилептических припадков и комы.
— Три ампулы Меты?! — воскликнула она и тут же пожалела о своем порыве — боль вгрызлась в виски с удвоенной силой. — Если Лу чудом выживет на арене, ты его на столе прикончить вздумал?!
— У него пониженная свертываемость крови. Чтобы это компенсировать, нужно как минимум две ампулы. Но этого будет недостаточно, — спокойно в назидательной манере ответил Мэд, а потом вдруг рассердился: — Ты не доверяешь мне? У меня нет желания убить твоего любимчика! Напротив, я хочу сделать тебе приятное и спасти этого идиота!
Кирен прикусила язык. От стыда захотелось провалиться под землю. Мэда ни за что нельзя было обвинить в халатном отношении к человеческой жизни. Кроме того, в его словах прозвучал легкий укол, что она выделила Лу среди остальных. Следовало как можно скорее закрыть эту тему.
— Прости, прости, ты прав, — извинилась Кирен. — Я просто слишком нервничаю. И еще отлично помню, какие побочки бывают у Метабола.
— Я вытащу твоего Лу хоть с того света, — с улыбкой успокоил Мэд. — Не волнуйся. Отдыхай.
На этом он вышел в коридор, оставив Кирен в гордом одиночестве. Наполненность мешков с препаратами постепенно уменьшалась, и тело неуклонно оживало. Когда капельницы подошли к концу, Кирен самостоятельно вынула из катетера иглы, потом аккуратно вытащила и сам пластиковый раструб из вены на левой руке. Затем сложила окровавленные медицинские приблуды в специально отведенную емкость и покинула обитель Мэда новым человеком.
Осталось дожить до вечера. По-хорошему, следовало заняться делами «по хозяйству», которых всегда обнаруживалось необъятное количество — но у Кирен не было настроения заниматься рутиной клана. Да и в ее состоянии — околоистерического нервяка, густо сдобренного не покидающей душу тревогой — все валилось из рук.
Вернувшись в кабинет, она открыла лаптоп и подключилась к камере Лу. Экран показывал темноту — не было видно ни единого движения. Но Кирен наслаждалась этой картинкой, как будто находилась рядом с ним, разделяя мрак каменного мешка и пронзительное одиночество. Она и сама ощущала себя точно так же — одиноко. Среди двухсот человек, которыми она, волей судьбы, вынуждена управлять, не находилось ни одного, с кем можно было бы позволить себе даже простую интрижку. Пристрастность для лидера клана — непозволительная роскошь. Чтобы успешно править таким количеством суровых, не знакомых с интригами и политикой парней, нужна железная рука и кристально чистый, ясный разум, не замутненный романтическими привязанностями. А еще Кирен отлично помнила правило «трех НИ», которое когда-то ей поведал отец. Решения должны быть справедливыми — НИкому НИкогда НИкаких поблажек. Только так можно сохранить мир в коллективе и самой удержаться на коне.
В этой связи Лу виделся ей спасительным билетом. И пусть ему в любом случае уготована самоубийственная миссия, пока Кирен создала себе хитрую лазейку — приблизила его, поручая значимые для клана задания, хотя фактически он так и оставался чужаком. Так с ним можно завязать хотя бы кратковременный роман, который в любом случае закончится, когда Лу отправится шпионить за Сан-Тино. Но это будет потом. И только при условии — Кирен мысленно встряхнулась — если он выживет сегодня в Роскоши.
Время неуклонно приближалось к четырем по полудни. Хан поступил по всем правилам — выбрал арену на нейтральной территории, в районе Ал-Арма. Дорога до нее должна занять не меньше трех с половиной часов, потому старт Кирен назначила на половину шестого, чтобы успеть добраться и сдать своего бойца тамошним работникам для подготовки к бою. Этот процесс тоже требовал времени, и Роскошь выделяла на такие приготовления целых полчаса, когда другие арены ограничивались десятью-пятнадцатью минутами. Но на других аренах все было куда проще, и бойцы выходили на арену сами, а не появлялись на поле прикованными к столбам в противоположных углах. Роскошь оправдывала свое название во всем, начиная с ценника за билеты, заканчивая аранжировкой представления.
Часы показали половину пятого. Пора. Кирен пошла к Мэду и попросила привести туда Лу. Пора делать инъекции. Жаль, конечно, бедолагу — с его непереносимостью медицинских манипуляций, перенести пять уколов будет нелегко. Но эта суровая необходимость — залог его выживания.
Кирен явилась к Мэду буквально за несколько минут до того, как Баз с ребятами привели Лу. Судя по бледности кожи, дрожащим рукам и блестящему от пота лицу, парень балансировал на грани обморока, но стоически перенес все пять уколов, которые припас для него Мэд. Кирен все время мерещилось, что в его направленном на нее взгляде проскальзывает немая мольба о помощи. Захотелось подойти, обнять, взять за руку... Но при Базе и его людях она смогла лишь приободрить Лу словами. В конце Мэд выдал Кирен инъекционный пистолет с двумя ампулами «озверина», чтобы она вколола препарат Лу непосредственно перед боем, вручил капсулу Иналгина, которую тот должен будет разгрызть перед выходом на арену, и безрадостно пожелал удачи. Кирен не стала ничего говорить по этому поводу, хотя Мэд уж мог бы хотя бы попытаться изобразить, что верит в Лу.
Ребята повели парня к выходу из клиники, Кирен собралась последовать за ними, но док вдруг открыл один из своих многочисленных шкафов и вынул оттуда самовпрыскивающуюся ампулу.
— Возьми с собой, — он протянул Кирен тонкий полупрозрачный цилиндр и пояснил: — Это транквилизатор. Ты ведь с ним в одной машине поедешь. А он под «озверином» будет. Вколи на обратном пути, пусть проспит всю дорогу. А тут уже я вас встречу.
Кирен не понравилось недоверие Мэда — Лу ни за что на нее не нападет! А «озверин» к моменту поездки домой должен полностью выветриться… Но она решила не спорить — сдержанно кивнула и положила транквилизатор в сумочку к инъекционному пистолету и ампулам «озверина». Высказывать недовольство Мэду она бы все равно не стала ни при каких обстоятельствах.
В Роскошь было решено ехать на двух бронированных внедорожниках. В первой поехали четверо сопровождающих из группы База, во второй на пассажирском разместился сам Баз, а Кирен с Лу сели назад. Несмотря на эмоциональное напряжение, обстановка казалась романтичной и интимной. Они сидели так близко, что на поворотах неизбежно касались друг друга, невесомо и невинно. Лу всякий раз смущенно улыбался, и Кирен отвечала тем же. Ей не хотелось прекращать эти милые гляделки, однако идиллию пришлось разрушить. Все же следовало рассказать Лу, как устроена арена Роскошь.
— Значит так, слушай сейчас очень внимательно, — сосредоточенно проговорила Кирен, когда они проехали почти полпути. — В Роскоши ты не встретишь привычного ринга с канатами. Это даже не огороженная круглая площадка с песком. Эта арена специально создана для того, чтобы бои выглядели не только зрелищно, но и кроваво.
Лу побледнел, но сконцентрировался, явно готовый впитать все, что услышит, до последнего слова.
— Поле боя там квадратное, — продолжила Кирен. — Обнесено высокой сеткой из колючей проволоки, так что любой бросок противника в ограждение прибавит ему ран на теле. Арена разделена на четыре треугольных части с разным покрытием, между ними уложены полуметровые резиновые полосы, типа дорожек. Одна часть покрыта песком, вторая слизью, третья забетонирована, но под полом мощный морозильник, так что стоять там дискомфортно, на четвертой под ногами лежат раскаленные камни.
В глазах Лу то и дело удивление сменялось ужасом и наоборот, но после этих слов он поднял руку, чтобы спросить. Кирен кивнула:
— Так эти разные покрытия для красоты что ли? — спросил он, явно не понимая, в чем подвох.
— Не для красоты, — мрачно ответила она. — Бойцы выступают с голым торсом и босиком. Арена выдает только тонкие просторные штаны. Они удобные и не стесняют движения, но это вся одежда, в которой придется драться.
Вот теперь Лу помрачнел и остекленевшими глазами уставился в спинку водительского сидения. Было видно, что до него наконец-то начала доходить грядущая перспектива. Кирен знала это чувство, когда до последнего не веришь в опасность, а потом приходит осознание, что все взаправду. В таких случаях оно приходит тогда, когда на подготовку уже не остается времени. Она не сразу выявила эту особенность человеческой психики, так что по неопытности лишилась отличного бойца и своего первого чемпиона. Она выставляла его только на обычных аренах, так что он никогда не дрался на смерть. Но когда настал момент серьезно отнестись к опасному противнику, парень по самонадеянности недооценил угрозу. Жив остался, и на том спасибо, но на арену с тех пор не поднимался и потом получил кличку Кастет. С Лу произошло то же самое — он только сейчас осознал, насколько трудно окажется выжить в Роскоши, но, на его счастье, Кирен заранее позаботилась, чтобы облегчить эту задачу.
— Слушай дальше, — она пощелкала пальцами. Парень повернул голову — бледный как полотно. — Прежде чем мы выйдем из машины, я вколю тебе «озверин» и дам таблетку, которую ты разгрызешь прямо перед боем. Важно проглотить только содержимое, оболочку выплюнь. «Озверин» подействует минут через пятнадцать, но изменения наступят только когда твой мозг осознает, что ты находишься на арене. «Озверин» обострит твои реакции. Мы так его прозвали, потому что человек под ним превращается в дикого зверя — обоняние усиливается, зрение делается более четким, движения ускоряются, становятся резче, даже сил в теле прибавляется. К тому же ты почувствуешь такую ярость, какой отродясь не испытывал, и разорвать противника на куски уже не покажется тебе пугающей перспективой. Точнее, ты просто не подумаешь о том, что перед тобой человек.
— А что будет, когда бой закончится, если я останусь в живых? — ошеломленно спросил Лу. — Я же захочу еще кого-нибудь убить?
— Во-первых, «озверин» действует недолго, во-вторых, он триггерится именно на арене. Как только ты окажешься за ее пределами, действие прекратится, — Кирен улыбнулась, всем видом показывая, что опасаться нечего. — А если ты случайно попытаешься напасть на сотрудников арены, тебя просто шарахнут током. Они привыкли к тому, что бойцы иногда входят в раж и теряют ощущение реальности.
За окном машины проносились дома другой планировки и цветов, дорога пролегала уже в районе Ал-Арма. Роскошь неумолимо приближалась, и Кирен не могла ничего изменить. Чтобы скрыть дрожь в пальцах, она сунула руки в карманы куртки и продолжала светить для Лу лучащимся спокойствием лицом.
Дальше ехали в молчании. Лу больше не улыбался. Кирен начала узнавать места, где они ехали. Она пару раз была в Роскоши по приглашению Ал-Арма, так что успела походить пешком по окрестным улицам. До пункта назначения осталось минут пятнадцать пути. Пришло время делать уколы. Кирен достала пистолет для инъекций:
— Оголи плечо, — скомандовала она, вкладывая первую ампулу в узкую прорезь на импровизированном дуле. — Пора.
Лу несколько секунд сидел без движений, словно впал в ступор, но потом все же зашевелился и принялся расстегивать ворот все той же белой, но изрядно перепачканной сорочки, в которой еще недавно щеголял в Барклае. Смотреть за его неловкими движениями оказалось приятно. Лу выглядел слишком сексуально, чтобы не любоваться им, даже перепуганным до смерти, с побледневшей кожей и испариной на лбу.
Вскоре перед глазами оказался его четко очерченный бицепс, ниже локтя руку закрывала спущенная с плеча рубашка. Кирен приставила к коже пистолет для инъекций и нажала на спусковой крючок. С тихим щелчком содержимое капсулы впрыснулось в мышечную ткань. Лу по-змеиному зашипел. Да, она забыла, а может, и намеренно не стала предупреждать, что «озверин» умопомрачительно жжется. Удивительно — но в этот раз парень держался молодцом. Она вытряхнула пустую стекляшку и вложила в прорезь пистолета вторую ампулу. Лу молча справился с неприятными ощущениями и смиренно приготовился принять новую порцию жгучего препарата. Кирен снова нажала на спуск. Вот и все.
— Разотри, чтобы «озверин» быстрее рассосался, — велела она, убирая инструмент обратно в сумку. — Уже вот-вот приедем, так что можешь даже не застегиваться.
Лу медленно прижал к ужаленному месту ладонь, немного помассировал плечо и поднял на нее странный взгляд, как будто с искоркой насмешки, но все же серьезный.
— Ну что, будешь по мне скучать? — интонация ироничная, но суть и смысл далеко не веселые. Интересно, насколько трудно далась ему эта простая фраза?
— Не буду, — с напускным гневом в голосе ответила она, а потом воодушевленно добавила: — Потому что ты выйдешь оттуда живым. Только посмей не справиться — убью!
Лу на это лишь грустно усмехнулся.
Машина наконец затормозила и остановилась у заднего входа арены Роскошь. Двустворчатая металлическая дверь с небольшими окошками в верхней части была закрыта. Кирен глянула на коммуникатор — 21:21. Как символично. Теперь она полезла в сумочку за ошейником.
— Извини, — виновато проговорила она, и вправду не желая нацеплять на Лу рабский атрибут, — мне придется это сделать. Таковы правила арены.
Лу одарил ее озлобленным взглядом, но молча отбросил ворот рубашки чуть на спину, позволяя свести на шее металлические створки. Теперь все готово, чтобы его, как цирковое животное, передать на попечение дрессировщиков. Водитель покинул салон первым, следом за ним вышел Баз и открыл дверь для предводительницы.
Кирен не спешила вылезать из машины. Осознание, что сейчас, возможно, она видит Лу в последний раз, тоже добралось до нее с запозданием. Вместо того, чтобы использовать время в поездке с пользой — полюбоваться на него, поболтать на отвлеченные темы или, может, даже взять за руку, она решила провести инструктаж! Досада и злость на себя, сдобренные затопляющей душу тоской, связывались в тугой узел где-то в глубине грудной клетки, и Кирен с замиранием сердца смотрела на Лу. Он, поглощенный своими мыслями, кажется, не заметил крошечных слезинок, которые скопились в уголках ее глаз, но это даже к лучшему. Хотя… какая к черту разница?! Кирен решительно встряхнула головой. Жизнь только одна и, возможно, это последний шанс. Она резко схватила Лу за воротник рубашки, притянула к себе и поцеловала. Он как будто ждал этого момента — ответно впился в ее губы и обнял одной рукой за плечи. Она искренне и безоглядно отдалась волне приятной истомы, что поднималась от живота к ключицам, не желая прерываться ни на мгновение. Сейчас ей было все равно, что Баз и его ребята окажутся свидетелями ее слабости. Плевать.
Через несколько сладостных секунд она все же отлепилась от Лу и выбралась из машины. Нельзя же вечно сосаться на заднем сидении, как школьники в молодежных комедиях. Кивнув водителю, она дождалась, пока тот выпустит Лу, и жестом приказала всем остальным идти к дверям. Сейчас она снова обрела свой привычно строгий вид, но голова чуть кружилась от удовольствия. Кажется, это был лучший поцелуй за всю ее жизнь!
Как бы не последний — напомнила она себе, утапливая прямоугольную педальку дверного звонка до самого основания. Внутри раздалось механическое кваканье, и за одним из смотровых окошек появились глаза охранника.
— Кирен Ди-Ган, мой боец выступает сегодня.
Кирен сказала это обычным тоном, даже использовала привычную для арен формулировку, и только потом поняла, что то, что будет происходить на арене сегодня, выступлением язык назвать не повернется. Тем не менее, громила впустил всю делегацию в служебные помещения здания и закрыл за ними двери.
Кирен ни разу здесь не была. Пока охрана водила портативными искателями запрещенных предметов вдоль всех вошедших, включая ее саму, она осмотрелась. Это был неширокий, но длинный, хорошо освещенный — особенно на контрасте с ночным полумраком улиц — предбанник. По левой стене длинной вереницей располагались ячеистые стеллажи с решетчатыми дверцами, за которыми, в пластиковых пакетах лежала одежда и какие-то вещи. На одной из решеток висело предостережение, где крупными буквами значилось, что вещи погибших на арене хранятся в течение трех месяцев, затем утилизируются. Судя по тому, что шкафы были заполнены почти все, мало кто возвращается, чтобы забрать вещи своего павшего бойца.
В противоположной стене располагалась укрепленная дверь, ведущая, очевидно, на саму арену, а рядом за столом, на котором стоял открытый лаптоп, сидел худощавый человек в костюме. Толстые очки и лысина бликовали в свете потолочных светильников, так что смотреть на него было скорее неприятно. Кирен приметила у ножек стола обшарпанные напольные весы для взвешивания животных, как в ветеринарных клиниках, а потом перевела взгляд на возвышающийся в углу узкий стеллаж. На всех полках лежали стопками те самые штаны, которые бойцам выдает арена. Кирен заметила, что все они одного цвета — песочного. Очевидно, здесь принимают только одну сторону, а Ба-Тиас сдаст на арену своего бойца в другом аналогичном предбаннике.
— Как зовут особь? — требовательным тоном спросил человек за столом.
— Луис, — глухо ответила Кирен и, подойдя к столу, обернулась, чтобы посмотреть на Лу.
Он был мрачнее тучи. Понятное дело, про него только что сказали «особь», а сама она назвала только имя, как будто он и в самом деле раб, но ведь так и выходило — воспринимать человека в ошейнике иначе невозможно.
— Пусть особь снимет одежду и встанет на весы, — чеканным тоном продолжил тип в костюме.
Это покоробило даже Кирен — такое неуважение к живому человеку выходило за всякие рамки! Но скандалить здесь было бесполезно, да и политически неверно. Работники Роскоши, наверняка, не просто так сделались такими черствыми — изо дня в день они запускают на арену таких же живых, из плоти и крови людей, и жуткая машина человеческой кровожадности с хрустом и причмокиванием перемалывает их.
Лу без слов стянул с себя рубашку, сбросил туфли и принялся снимать брюки. Кирен отвернулась. Видеть его раздетым сейчас казалось ей неправильным и нечестным — бестактным. Захотелось проявить немного уважения и хотя бы не смущать его.
Но не смотреть все равно не получилось — вскоре Лу встал на весы. Сейчас, в одном белье, он выглядел так же соблазнительно, как перед зеркалом в номере отеля, но ситуация не позволяла Кирен насладиться видом в полной мере. Человек за столом проговорил и занес в лаптоп цифру — восемьдесят два килограмма.
Кирен попыталась поймать взгляд Лу, но тот с индифферентным видом смотрел перед собой, уже не обращая на нее никакого внимания.
Лысый тип крутанулся на стуле, схватил штаны с третьей полки — только сейчас Кирен разглядела напротив каждой из них небольшой шильдик с размером.
— Пусть особь наденет, — он передал ей эти брюки, а затем после короткого жужжания портативного принтера на столе вручил еще и небольшой пластиковый квиток. — На этом все. Передайте мне пульт от ошейника и можете пройти в зрительный зал — на улицу, вторая дверь направо. То, что было при вашей особи, мы упакуем и будем хранить три месяца. Номер ячейки на чеке, что я вам только что выдал.
Ноги вдруг перестали гнуться, одеревенели, отяжелели. Надо всего-то выложить на стол небольшую безделушку с парой кнопок, передать треклятые штаны Лу и выйти на улицу. А в переносице предательски закололо. Каждая деталь этого неприятного действа словно заколачивала гвоздь за гвоздем в крышку уготованного парню гроба. И теперь Кирен надлежало забить последний — попрощаться.
Она сделала несколько неуверенных шагов. Лу так и стоял, не желая даже посмотреть в ее сторону. Кажется, сейчас он ненавидел ее — ту, которая обрекла его на смертельную схватку. Даже когда Кирен взяла его кисть, он не попытался сжать пальцы. Она вложила комок ткани ему в ладонь и прижала к его груди. Только после этого он сжал штаны в кулаке, да так, что побелели костяшки пальцев.
Внутри Лу бушевали лютые эмоции, но он держал их в себе, и Кирен до боли в зубах сейчас хотелось обнять его, погладить по щеке, приободрить, но этот упертый в стену взгляд разжигал в душе ярость. Кирен рассердилась. Не смеет Лу ее винить! Сам во всем виноват! Этот чертов бой для него — единственный шанс выжить! Призрачный и слабый, с низкой вероятностью выиграть, но все же шанс.
Она постояла напротив еще несколько невыносимо долгих мгновений, а потом швырнула на стол брелок от ошейника, резко развернулась и направилась к двери, на ходу бросив короткое: «Удачи!»
Парни последовали ее примеру, и вскоре все всемером они оказались снаружи.
— Баз и Дайс, со мной, остальные будьте наготове, — процедила она и зашагала к главному входу.
— Ма, ты уверена, что хочешь это видеть? — обеспокоенный голос База ужалил в спину.
Кирен боялась этого вопроса. Боялась, что мудрый Баз, который лет на пятнадцать старше, попытается ее отговорить. А еще в душе клокотала обида на Лу, который не удостоил ее даже короткого взгляда, стоя рядом, возможно, в последний раз. Она резко развернулась и уже набрала в грудь воздуха, чтобы сорвать гнев на первом попавшемся человеке, но осеклась. Баз не виноват и вообще тут не при чем, так что незачем на него кричать.
— Он ведь тебе дорог, Ма, — продолжил Баз. — Ты в любом случае узнаешь результат, так стоит ли смотреть? Запомни этого парня красивым, каким видела только что. Слышишь?
Кирен сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, успокаивая бушующую внутри истерику.
— Ну уж нет, Баз, — в голосе откуда-то зазвучало злое, азартное веселье, — я досмотрю это шоу до конца. Пусть паршивец только попробует сдохнуть!
