Это всего лишь буква.

      Лучи зарева проникали тонкими струящимися потоками, освещая полосами комнату и придавая серым стенам что-то волшебное. Мои ноги были задраны наверх, пятки упирались в гладкую поверхность камня, из которого как раз и были эти пресловутые серые стены, а голова болталась внизу кровати.       Я чувствовала, как на черепную коробку давит существенный груз то ли мыслей, проносившихся внутри вихрем, то ли собственная кровь прилила вниз ровно в таком количестве, в котором была в принципе в организме.       «Ты жалкая, Уокер, успокойся».       «Да кем ты себя возомнила, принцесса?»       «Я могу трахнуть тебя в туалете, но это все, на что ты можешь рассчитывать».       И смех. Громкий, раскатистый смех, словно гром после месячной засухи. Но, если гром означает жизнь и свежесть, его смех означал мои смерть и жалость.       Я зажмуриваю глаза, рвано выдыхая через приоткрытый рот. Прошло столько времени, а воспоминания до сих пор слишком больно грызут изнутри, оставляя на сердце очередной рубец, которой не вылечит ни один хирург.       Дверь открывается, принося за собой ураган в виде Мими, которая возбужденно плюхается на кровать напротив меня и вопросительно изгибает угольного цвета бровь.       — Что? — не выдержав, фыркаю, не сдвинувшись с места, пока темноволосая вытирает салфеткой плотно накрашенные черной помадой губы, не сводя своих глаз с меня.       — У меня важная новость, а на твой мозг сейчас и так слишком большая нагрузка, — резонно замечает, ухмыляясь и показывая пальчиком в мою сторону.       Глаза делают кульбит, и я сажусь на кровати, подтянув руками ноги и устроив на коленях подбородок. Кажется, сейчас мой мозг априори не готов воспринимать новую информацию, ему нужен отпуск, передышка, хотя бы чертов перекур. Хотя, нет, пожалуй, без чертей.       — Отлично, — она протянула последние гласные, словно обдумывая что-то, а потом тяжело вздохнула, меняясь в лице. — Люцифер здесь, он вернулся.       Я была готова поклясться, что она прикусила сейчас кончик своего острого языка, бегая глазами по моему скучающему лицу и пытаясь найти на нем хоть какую-то эмоцию.       — Знаю, — я пожала плечами, едва заметно ежась под пристальным взглядом подруги. Ну вот, я же просила без чертей. — Мы были вместе на задании.       Мими округлила серые глаза, обрамленные густыми ресницами, молнией пересаживаясь со своей кровати на мою и накрывая плечо теплой ладонью.       — Бедняга, кажется, у вас это называется анальгетический шок, — понимающе протянув, темноволосая сочувственно покачала головой и, если раньше, при разговорах о матери или земной жизни, меня это успокаивало и бодрило, сейчас начало немного напрягать. Я не хочу, чтобы меня жалели, не хочу быть жалкой, но не думаю, что эта острота восприятия связана только с Ми.       — Анафилактический, — я улыбнулась уголками губ, поправив.       — Что?       — Шок анафилактический, Мими, но конкретно к этой истории отношения не имеет.       Подруга недоверчиво стрельнула взглядом серых глаз, а я лишь пожала плечами, давая понять, что не готова и не хочу обсуждать это сейчас. Мне бы психолога, психиатра или хотя бы пачки сигарет, что так обманчиво помогала успокоить внутри себя нервозность на земле перед походом на экзамен или на могилу мамы. Едкому дыму всегда удавалось унять пресловутую дрожь пальцев и шкрябающее ощущение на душе. На кончике языка отозвались горьким привкусом воспоминания, и я тихо хмыкнула. Никто не запрещает мне в конце концов выкурить одну сигарету, там более, что моему здоровью это уж точно не навредит.       Что там пишут на пачках? «Выкидыш, туберкулез, смерть»? Так вот, ребята — редакторы, вы немного ошиблись, последнее слово надо писать на гребаных минивэнах, которые таранят маленькие тойоты, скидывая в кювет или на всяких демонах, которые умудряются дать тебе умереть пару раз, уже будучи мертвой.       Мими тяжело выдохнула, понимающе кивая и тепло чмокая мой висок.       — Я в любом случае здесь, если что-то понадобится, — девушка приподнялась с постели, кидая на свою кровать черный ободок, что доселе элегантно сдерживал ее волосы, не позволяя лезть в глаза. — но Вики держись от него подальше, кто знает, что он может выкинуть на этот раз.       Она сочувствующе поджала губы, а я только благодарно улыбнулась. Не позволяй жалости сопровождать тебя всю жизнь, Вики Уокер. В конце концов, все должно быть хорошо, потому что плохо уже было.       Иной раз я напоминала себе какого-нибудь секретного агента, который каждый день что-то вынюхивает и выкручивается из различных ситуаций, имея при себе лишь один скилл — опыт, который и тот был довольно сомнительным. Можно починить все, на крайний случай, купить новое: проколол колесо — не беда, вот тебе заплатка и клей для шин; истончилось кольцо и ты больше не можешь носить его — тоже не проблема, в ювелирной мастерской тебе быстро нарастят новое золото; сгорела микроволновая печь — что может быть проще спуститься до магазина электроники и купить новую или заказать доставку курьером? А я пыталась починить свою душу, ведь, она не продается так просто в магазинах электроники, сувенирных лавка и булочных. И если для проколотого колеса была нужна заплатка, для кольца золото, то для моего поломанного механизма были нужны отец или Дино. Они чинили по-разному, но какое-то время все шестеренки внутри меня делали свое дело.       Сегодня мой внутренний сыщик вынюхал чудесные новости — все учителя будут заняты своими великими делами на собрании у Серафима Кроули, а это значит, что никто не заметит отсутствия одной маленькой и ничем невыдающейся Непризнанной.       Схема проработана не одним месяцем, поэтому добраться до портала, мило улыбаясь снующим туда-сюда существам, не было большой проблемой. Шаг, расправить крылья, закрыть глаза и чувствовать, как приятное тепло разливается по всему организму от предстоящей встречи, если, конечно, это можно так назвать. Встречу я, а он будет просто жить и, может быть, хоть немного ощущать, что я рядом.       Солнце уже давно скрылось за горизонтом, а улицы продолжали освещать фонари и счастливые глаза прохожих. Я знаю наперед весь сегодняшний сценарий вечера — это моя кропотливая режиссерская работа, моя самая трепетная и постоянно долгожданная минута и, наконец, моя вечно зияющая боль, ломающая каждое ребро со смачным хрустом.       Крутя меж пальцев тонкую сигарету, я поджимаю губы при виде в очередной раз любимого силуэта в тускло освещенном окне. Одна доля секунды и тонкие, холодные пальцы чиркают зажигалкой, наспех купленной в ближайшем супермаркете. Одному Богу известно сколько их было потеряно и спрятано от отца и сколько денег я тратила каждый раз, чтобы купить новую. Тогда, самой большой неприятностью казалась эта маленькая шалость — покурить где-нибудь по дороге домой, сейчас, это кажется чем-то особенным, помогающим вернуться домой.       Лавка прогнулась, заставляя меня вздрогнуть и устремить взгляд на кретина, который мог бы помешать мне наслаждаться примитивной людской слабостью. Зубы стиснули сигарету сильнее, когда организм, кажется, совсем перестал дышать.       Темноволосый вытащил из приоткрытой пачки источник никотина и, устремляя свой взгляд туда же, куда смотрела до этого я, усмехнулся, качнув головой.       — Ты мазохистка, да? — он сделал затяжку и сел более вальяжно, закинув одну ногу на вторую так, чтобы икра первой покоилась на колене.       — Хочешь поговорить об этом? — я изогнула бровь, хмыкая и сдерживая раздражение. Ну почему? Почему сейчас? Нельзя так просто появляться и убивать то, что кто-то жаждет днями, черт возьми.       — Пожалуй, в другой раз, принцесса, — Люцифер прошелся языком по горьким губам, поворачиваясь в пол оборота тела и устремляя взгляд алых глаз в мои. — Я хотел извиниться.       Вероятно, я выглядела глупо, едва не подавившись воздухом от услышанного и удивленно размыкая губы. Извиниться? Дьявол пытается передо мной извиниться, спустя пары месяцев своего отсутствия в поле моего зрения, которое я считала не иным, как Божье благословение. Впрочем, я зря радуюсь, сейчас он скажет, что-то вроде: «извиниться за то, что не доставал тебя все это время» и мое сердце еще раз полоснется острием.       — Извиняйся, — голос охрипи все равно был гораздо увереннее, чем я предполагала, но дрогнувшие пальцы выдавали нервозность.       — Я был немного резким с тобой тогда и я…       — Погоди, — я взмахнула рукой, прерывая едва начавшуюся очередную фразу, чувствуя, как сердце пропустило пару ударов, — то есть, сначала поцеловать меня, а потом поднять на смех, выставив едва ли не самым грязным существом во всех мирах — это «был немного резким»? То есть, отключить меня от аппарата, зная, как я чертовски хочу жить — это «был немного резким»? — я задыхалась от возмущения и разочарования, давно забыв о тлеющей папироске.       — Ты ни хрена не знаешь, принцесса, — дьявол буквально прорычал это, пару раз убив меня взглядом. — Просто послушай меня, — он сделал паузу, напрягаясь каждой мышцей своего крепкого тела и прикрывая на секунды глаза, собираясь с мыслями, — я не собирался делать тебе больно, ясно?       — Просто трахнуть в туалете? — процитировав его фразу, я встала с лавки, не собираясь слушать его оправдания, от которых, на самом деле, грезила каждую гребаную ночь. Я убивала его в мыслях миллионы раз самыми изощренными способами, такими, до которых он сам, как каратель никогда бы не додумался и просто молча курил бы в сторонке, а его отец определенно ставил бы меня в пример.       Недаром говорят, что что-то, о чем ты мечтаешь с таким упоением приходит тогда, когда это уже не важно и не имеет смысла. Все верно, это уже не имеет смысла.       Тихий писк вырвался из моей груди, когда сильные пальцы собеседника обхватили запястье, рывком припечатывая мое тело к его.       — Очень невежливо, мисс Уокер, — горячий шепот обдавал кожу шеи, заставляя покрываться мурашками от диссонанса с прохладным воздухом, — да, поверь, я бы с удовольствием поимел тебя в туалете, в ванной, на кровати и в любой точке этого земного шара, но я хоть раз прикоснулся к тебе без твоего согласия? — он был зол, а я дрожала от этой злости. Я не боялась, но тяжелое дыхание выдавало всю мою подноготную, пока голова качнулась в разные стороны. — Я сожалею, что заставил чувствовать тебя это, но не думай, что все, что я хотел это твое тело, понятно? Мне не пару веков, принцесса, я умею держать член в штанах, — он усмехнулся, скользя взглядом по моему озадаченному лицу, — я прошу прощения за то время, но не надо от меня шарахаться, я тебя не трону.       Губы отказывались разлепляться, во рту пересохло, а я так и сидела, как маленькая девочка на коленях Санты Клауса, который рассказывал мне о чем-то волшебном. В мире нет столько чисел, сколько я представляла этот момент — момент, когда Люцифер, давший почувствовать себя особенной и подаривший пару, незаметных никому, крыльев, в один момент вырвавший их и скинувший меня в пропасть на растерзание адских псов, извиняется.       Я готова была заплакать, словно это была моя самая большая боль, которая наконец прошла. Будто ноющий зуб, не дающий спать уже неделю и не реагирующий на обезболивающие, наконец вылечили и ты чувствуешь такое облегчение. Люцифер был моей болью, моей гребаной зубной болью.       — Если ты не уйдешь сейчас, тебя хватится Фенцио, — хриплый голос выдернул меня из омута мыслей, заставляя перевести на его обладателя потерянный взгляд. — Иди, принцесса, — он мягко кивнул куда-то в сторону, размыкая свои руки.       Ноги не слушались, но я старалась держаться уверенно, кивая на прощание темноволосому и мысленно благодаря за этот вечер. Я бежала сюда, чтобы залатать свою душу видом отца, хотя бы его силуэта, но откуда я могла знать, что Люцифер сможет вылечить ту рану, на которую я всегда прикладывала лишь грязный подорожник, обещая потом обязательно с ней разобраться. Откуда я могла знать, что он и есть панацея от той гангрены, которую сам же пустил по моим тканям? Откуда я могла знать, что он так и остался сидеть на той лавке, закуривая очередную сигарету и прижимая теплые пальцы к собственным ребрам сквозь черную футболку, меж которых словно каллиграфическим почерком была выведена буква «У», означающая мою фамилию.