Больно...

Прошло около часа. Они были немного вымотаны, но ни Марк, ни Саша не хотели сбивать уже и так еле дышащий режим сна. Солнце зашло за горизонт совсем недавно, и спать в такое время никто из них не ложился. Немного пообнимавшись, а затем поочереди сходив в душ, они оказались на диване в Сашиной гостиной, совмещённой с кухней. Внутри было какое-то умиротворение, когда девушка лежала у сидящего Марка на коленях, молча смотря в телефон и периодически посматривая и улыбаясь ему своей самой очаровательной улыбкой. Саше кажется, что они стали заметно ближе. Наконец-то они перешли на новый, ранее неизвестный ей уровень отношений. Признаться, с Марком всё впервые, но рыжеволосая и рада, что всё происходит именно с ним. Но всё же ей немного волнительно. Ураган внутри ещё не стих, сердце по немногу возвращается в нормальное состояние, но стоит ей хоть на минуту задуматься о том, что между ними было, вновь взволновано застучит по рёбрам. Она, наверное, просто ещё находится под неким впечатлением. Но ни капли не жалеет, и никто из них не жалеет. Её рыжие, влажные после душа волосы оставляли мокрые следы на спортивках, но всё, что мог делать Марк – только гладить Сашу по этим волосам и плечам, на которые они падали. Он останется сегодня на ночь, что они уже обговорили. Как бы неудобно было добираться отсюда на тренировку, он останется. Встанет раньше обычного, потому что знает, как важно быть с ней сегодня. Как он может оставить её одну после того, как лишил её девственности, после того как Саша доверилась ему настолько сильно? Если честно, вообще никогда больше не хотелось с ней расставаться. Рыжей в его забитом графике не было места, а так эти отношения долго не протянут. Марк без неё сам долго не протянет. Хочется больше времени. А так у них будут хотя бы регулярные совместные вечера, что, конечно, все равно недостаточно, но точно лучше, чем видется раз в 4 дня по паре часов. Но, наверное, сейчас точно не время разговаривать о возможности совместного проживания. Хотя он думал об этом каждый следующий день, когда засыпал без неё. — О чем думаешь? — поджимает розовые губы Сашка. Марк и не заметил, как он молча смотрел в одну точку, не отрываясь, минут пять. Даже её слова не смогли окончательно вытащить его из мыслей в реальный мир. Только когда Саша поднялась, сев рядом и с подозрением свела брови, он отвлёкся. — Прости, задумался... — улыбается Кондратюк, поглаживая Трусову по ноге. — Ты что-то говорила? — самым ужасным могло оказаться то, что она ему о чем-то воодушевленно рассказывала, а он ведь ни черта не слушал. — Спрашивала о чем думаешь. — вздыхает девушка, прижимаясь рядышком к Марку, так и тянет. — Все хорошо? — она немного взволновано смотрит своими зелеными глазами, будто причиной тому какие-то её неправильные действия. — Все отлично, не переживай. Чем займёмся? Есть предложения? — Не-а, может что-то поесть сделать? Ты голодный, наверное, с тренировки, я бы тоже не отказалась. Саша не ела с утра, ужасно проголодалась. Омлет остыл на столе и не привлекает её, от слова совсем. Стоило ей взять вилку, как пришёл Марк, и мы все помним, что было не до него. — Любишь пельмени? Выбора особо нет. У меня только овощи и пельмени. — вздыхает Саша, поднимаясь на ноги и открывая холодильник, чтобы окончательно убедиться. — Да, пусто, как всегда. Она часто ругала себя за то, что делает все в последний момент. Давно ведь думала над тем, что нужно доставку заказать, ну или в магазин сходить в крайнем случае. Даже напоминалки себе в телефоне ставила – бесполезно! Спасибо хотя бы её безграничной любви к пельменям. Их у Саши всегда чуть ли не годовой запас. — Давай пельмени варить. — озадачено соглашается парень и идет следом, садясь на стул за кухонный островок. — Я, если честно, в этом совсем плох. Научишь? — Ты серьёзно? Здесь и делать нечего! — удивлённо поднимает брови Саша. — Налей воды в вон ту кастрюлю, пожалуйста. Кажется, у них начинается кулинарный мастер-класс. Для Саши сварить пельмени — как чихнуть. Легче только макароны; их друг от друга разделять не нужно, как пельмени, если они примерзли. Но что ж, тройной аксель на соревнованиях для кого-то тоже легче лёгкого? — Что дальше? — Ничего сверхъестественного. Ждём, когда вода закипит, закидываем туда пельмени и ждём, пока сварятся, помешивая, чтобы не склеились. — А сколько варить? — монотонно спрашивает Кондратюк, начиная вертеть упаковку в руках. — По-разному, в среднем 5-10 минут. В зависимости от размера, но обычно на пачке написано. Поищи. Вода закипела, стали забрасывать пельмени. Саша, как всегда это бывает, попала брызгами себе на руку. Нужно было кидать ближе к воде! Вылетело не совсем культурное "блять", но понять можно. — Сильно? — он берет её за руку, мило целуя. Сразу вспомнилось детство. Когда она падала на улице или катке, сдирала руки, коленки и бежала к маме, чтобы та поцеловала, успокоила, чтобы стало легче. Иногда не хватает той мамы, которая правда её любила. Теперь не прийдешь с тренировки, не упадёшь ей в объятия и не скажешь, что от всего устала, что не хочешь в школу. А она больше не позвонит тренеру и учительнице и не соврет о том, что ты приболела, чтобы хотя бы на денёк оставить Сашу дома. Потому что мама больше её не любит, фигурное катание она бросила, а школу закончила.

***

— Твои первые в жизни лично сваренные пельмени очень даже ничего. — улыбается Трусова, когда они заходят в её комнату, поужинав. — Я скучала. — добавляет и смотрит на уже такого родного, также улыбающегося Марка. — За пельменями? — издевательски усмехается, но потом все же исправляется под Сашин тихий хохот: — И я сильно по тебе соскучился, кис. Скоро тренировок будет меньше, а там вообще отпуск. У нас будет больше времени, обещаю. — Надеюсь. Вариант с прогулкой, походом на вечеринку, куда позвал его Артур, и даже поход в кино были сразу же откинуты Сашей. Не хотелось выходить, так сказать, в свет. Просто, наверное, не то настроение, или хотелось быть немного ближе. Улица заметно сковывала ещё скрывающих отношения от общественности ребят. Нельзя было обняться или поцеловаться где-то в людном месте, а потом не увидеть хотя бы одно фото в каком-то сомнительном телеграм-канале. Это бесило и ужасно злило, но после олимпийских игр Сашу узнает каждый третий, даже никогда не интересующийся фигурным катанием. Это просто нужно пережить. Тем более что статус её спортивной карьеры все ещё неопределён, даже для неё самой. Если раньше она была уверена в завершении полностью, то с каждым днем она начинала скучать. Скучать за тем чувством, когда ты ложишься на кровать после горячего душа по приходу домой с тренировки. Уставший, вымотанный со стопроцентным новым синяком, но такой живой... — Как тебе этот? — Марк показывает ей постер к какому-то фильму, который нашёл в очередной подборке Тик Тока. — По отзывам, вроде, нормальный. — Мне кто-то о нём рассказывал, давай, — соглашается Саша. Фильм "Хижина" казался довольно интересным и точно привлекал Сашину внимание. Поэтому, выбрав и оставив всю остальную работу за Марком, она удобно располагается рядом, укладывая голову ему на грудь. Марк приятно поглаживает оголённый, из-за совсем немного задранной футболки, кусочек талии. Почему-то было до мурашек приятно, иногда чуть-чуть щекотно. Но этот вечер не мог быть настолько идеальным, не в Сашиной жизни. Почему-то всё всегда заканчивается какой-то хренью и напрочь портит впечатление. Они не посмотрели даже двух минут, потому что Марк быстро его выключил. Нужно было перепроверить, детальнее почитать, но он не подумал, потому что никогда не заморачивался. Но в этот раз стоило, потому что первыми же кадрами фильма была ссора между родителями. Отец ударил сначала мать, а потом и толкнул их маленького сына. Саша пыталась просто ни о чём не думать. Это всего лишь фильм. Но когда мальчик упал, перед глазами сразу всплыл тот вечер после той ночной прогулки, на которой они познакомились. Как она забилась в угол, а тело горело красными полосами. В ушах сразу зазвенел собственный плач. Марк из-за неожиданной для него Сашиной реакции сразу со звуком захлопнул ноутбук. Он клял свою чёртову удачу за это. Какова вероятность того, что из миллиона разных фильмов им попадётся именно тот, который может заставить Трусову словить триггер? В их случае, наверное, сто процентов. — Саш, посмотри на меня, — он спокойным тоном сказал это, положив одну руку ей на плечо, а вторую на коленку. А её будто кипятком ошпарило. Она отшатнулась, отсев от него, будто они совсем незнакомы. Саша смотрит на Марка, но вряд ли она его видит. В ушах звенит невероятно, и все повторяется: "Пап, не надо, прошу!". — Всё, я не трогаю, ладно? — он показывает ей свои руки. — Я никому не позволю обидеть тебя. Я сам никогда в жизни не наврежу тебе, ты же знаешь. Ты ведь знаешь, Саш?... Быстро бегающие зрачки осматривают каждый сантиметр его встревоженного лица, будто в первый раз. Её взгляд, кажется, становится более вдумчивым и сосредоточенным, но это молчание убивает. Она боится, что он ей навредит? — Саша, не молчи, пожалуйста. Скажи, как есть! В зелёных глазах теперь слёзы вместо страха и растерянности. Она смотрит на него, и на лице написано, насколько ей жаль. Марк даже не знает за что, боится предположить. Кондратюк надеется, что она примет его объятия. Он видит, как она мнется, не решается, но всё же крепко-крепко обнимает его за шею. — Прости, да, конечно же, знаю, Марк, извини, пожалуйста! — зарыдала Трусова, утыкаясь носом в его толстовку. — Я люблю тебя, Саш... — тихо и успокаивающе шепчет Кондратюк. — Я бы никогда в жизни... — Прости, я всё испортила! — ей сложно было говорить из-за слёз и заиканий. — Саша, ты ничего не испортила, о чём ты? К черту этот фильм, найдём что-то другое, если ты хочешь... — Я думала, что этот вечер станет особенным для нас... А я... Я всё испортила! Она вовсе не о фильме говорила. Разумеется, первый секс — это очень волнительный шаг для девушки. Саша хотела, чтобы они вдвоём запомнили день, когда это произойдёт, только наилучшим образом. А она опять не смогла совладать со своими эмоциями и заставила его переживать, уничтожив всё хорошее, что было в этот день. Рассыпалась ещё одна, не детская, но подростковая мечта. Как и всегда. — Котёнок, ну чего ты так? Ни смотря ни на что, это был и будет лучший и самый особенный день в моей жизни, потому что я провёл его с тобой. То, что ты доверилась мне настолько сильно, делает меня самым счастливым человеком на планете, и я никогда этого не забуду, поняла? — успокаивающе шептал ей Марк, пока она вжималась в его плечи своими тонкими пальцами. — Всё хорошо, я здесь. Он старался напоминать ей об этом как можно чаще. Что он с ней, рядом, очень любит, никогда не бросит, не навредит и не позволит кому-то это сделать. Кондратюк сделает всё на свете, лишь бы она не плакала. Он не ненавидел её слёзы, считал, что эмоции нельзя держать в себе, и если она хочет — то пусть плачет, а Марк только поддержит и будет рядом. Но с каждой каплей, стекающей по её щеке, сердце ужасно ныло. И она в этом не виновата, ей просто вновь стало до ужаса страшно. Страшно, как последние несколько лет её жизни. Перспектива ещё хотя бы раз в своей жизни переступить порог родительского дома была её страшным кошмаром. А ещё страшно было проснуться... Проснуться и увидеть вокруг свою комнату, почувствовать боль во всём теле и увидеть свежие синяки в зеркале. И вновь испытать тот животный страх... — Я не знаю, что ты чувствуешь, Саш, и мне очень жаль, что у тебя нет человека, который смог бы поддержать тебя и сказать "я знаю, какого это". Возможно, тебе не хватает тех слов, которые я могу тебе сказать, и прости меня за это, пожалуйста. Я не понимаю, что мне нужно сделать, чтобы тебе стало легче, для меня всё это впервые, но знай, что я очень-очень тебя люблю. — Ты всё, что есть у меня, Марк. И я тоже очень сильно люблю тебя, — его слова тронули до глубины души. Саша никогда раньше не слышала столь трепетных слов в свою сторону. — Прости... Она извинилась потому что казалась абузой. Вместо того чтобы отдыхать после тренировок, видится с друзьями и тусить по клубам, зачастую он едет к ней. Марк никогда не жаловался на её срывы и слёзы, а был рядом, не сказав ни слова против. — Перестань, — ворчит Кондратюк, целуя её в губы и чувствуя во рту вкус соли. — Это правда лучший вечер в моей жизни, потому что ты рядом. Потому что доверяешь мне, а я слишком сильно люблю свою девочку. — Слишком сильно не бывает, — слабо улыбается Трусова. — А я скажу, что бывает, солнце! Марк жадно впился в её губы, переходит на шею, покусывая и вызывая у Саши улыбку пошире. Руки парня бесстыдно залезают под футболку, поглаживая талию и чувствуя мурашки, которые бегут по стройному телу от его прикосновений. Рыжая издаёт неожиданно громкий стон, когда Кондратюк оставляет алый след на ключицах. — Сашуль, помолчи, пожалуйста, а то у меня сейчас встанет и сама будешь с этим разбираться, — улыбается Марк, поправляя ей волосы и смахивая остатки жидкости на щеках. — Сам виноват – сам и будешь своего удава душить! — Вот как мы заговорили? — смеётся Марк, вскидывая брови. — А ну иди сюда! Саша кричит, смеётся и пытается вырваться, пока Марк щекочет её. Даже Трусовой, которая никогда щекотки не боялась, стало щекотно. А может, ей просто было хорошо и хотелось подурачиться. Девушка иногда била его подушкой, но шансов на победу было мало, потому что Саша была буквально под ним, а выбраться не хватало сил. То ли поддавшись, то ли уже признав своё лидерство, он переворачивается и с лёгкостью садит рыжеволосую сверху. — Ты такая красивая... — вздыхает Кондратюк, придерживая её за бедра. — Марк, а можно и я засос поставлю? — Можно, — с улыбкой кивает парень. — Правда? А где? — смотрела своими сияющими лисьими глазками. — Где, Сашенька, твоей похотливой душе угодно! — И замазывать, и прятать не будешь? — она даже не обратила внимания на "похотливую душу", а может, уже смирилась или согласилась. — Не буду, Саш. Хочешь, можешь хоть автограф мне на лбу оставить, я завтра в ЦСКА с ним и пойду! — усмехается кудрявый, он ведь правда так и пойдёт, если она оставит. — Я подумаю на счёт автографа, если ты будешь послушным мальчиком. — чмокает его Саша, больше даже прикалываясь. Она стянула с него толстовку и медленно провела рукой по голому торсу. Перед ней будто чистый холст, который так и хочется расписать целиком, хотя в семье художник далеко не Саша. Ему, наверное, завтра придётся оправдываться перед пацанами и придумывать, откуда это взялось. И подкалывать, наверняка, будут. Но он ведь сказал где угодно, значит, это не проблема? Саша наклонилась, начав с такого же страстного поцелуя в губы, пока Марк наслаждался девушкой, а его руки её прекрасными формами. Потом она сразу перешла к шее, на которой оставлять засос и планировала. Тут долго думать не о чем, и Марк сразу запрокинул голову, оставляя ей больше пространства. В отличие от Сашки, он ограничился лишь тихим, явно сдержанным стоном. — Мне нравится, — довольно отозвалась Трусова, с уже красными от их неугомонности губами. — Мне тоже, — он легонько провел большим пальцем по её ключицам и красноватому засосу. — Я надеюсь, ты на меня завтра заяву не накатаешь? Я правда хотел дождаться твоего восемнадцатилетия, но вы уж больно красива и любима, Александра! — Я подумаю. — хмыкает Трусова, падая рядом и целуя его в щеку.