<*>
8 июля 2022 г., 01:38
—…Я не трус! — возмущённо прокричал Ли. Наруто, стремящийся доказать, что Сакуру достоин только он и никто больше, случайно проболтался темноволосому о совсем нечаянно услышанном вчера, когда Харуно со своими подружками обсуждала парней. Ну, как это бывает обычно? Обмениваются желаниями по типу «принц на белом коне», да «бизнесмен на чёрном мерседерсе». Вот и розоволосая как-то обмолвилась о «смелости». Что «смелость» — такая важная и неотъемлемая черта характера в мужчинах. А Узумаки мысленно сделал огромную такую (на листе, размера А3) заметку, намертво пригвоздив её на самой «видной» части своей памяти. И ошибкой Наруто стало его же чрезмерное вдохновение и беспечность. Просто Ли был его, так сказать, другом по несчастью, поэтому поделиться открытием можно было только с ним. Только вот блондин, видимо, Рока недооценил — и стал, таким образом, первым человеком на земле, который так провалился, — и даже помыслить не мог о том, что этот хвалёный своей несгибаемостью Рок Ли очень даже прислушается к его словам. Очень и очень прислушается к его словам.
— Но я боюсь, да? — Наруто усмехнулся. А вообще-то, не до усмешек сейчас. Сейчас срочно надо было придумать способ отсеять упрямца и по порядку разъяснить «недалёкому», почему тому не стоит бодаться с Узумаки. И вдруг блондина осенило, разумная (или не очень: никто ещё, как и сам голубоглазый, каких-то особенно интеллектуальных помыслов или действий за Наруто не замечали) идея ударила в голову, и над последней часто-часто замерцала грушевидная лампочка, — образно говоря, конечно же, от своей «гениальности» Наруто додумал и этот феномен, — Слушай, а не проверить ли нам, кто из нас достоин быть Сакуры-чан?
— Проверить? Как это? — недопонял Ли. И его нельзя было в этом винить, потому что в белобрысой голове этого чудика могло таиться что угодно. Без преувеличений.
— Ну, смотри, — принялся объяснять, как младенцу, Наруто, — мы ведь говорим о смелости, так? И самый надёжный способ проверить её наличие — это…
— Это?.. — приглашающе повторил темноволосый. Стало до чесотки интересно, что же такое придумал Узумаки.
— Густобровик, ты как будто бы ужастики никогда не смотрел, — недовольно покачал головой Наруто и наклонился к Ли ближе, к его уху, если быть точнее, и заговорщицким шёпотом залопотал, — Мы пойдём в старый заброшенный дом.
— А-а-а-а, понял! — во весь голос заверещал Рок и составил руки в жесте «вот оно что!», поставив кулак правой руки перпендикулярно левой ладони, — Замечательно, Наруто-кун, просто превосходная идея!
— А то! — горделиво произнёс Узумаки, — Тогда сегодня, часов, так, в одиннадцать вечера встречаемся здесь же. Знаю я одно местечко неподалёку… туда и пойдём.
— Договорились, — пообещал Ли и вприпрыжку поскакал в сторону своего дома, — До встречи, Наруто-кун, не проспи, не забудь и не сбеги, трусливо поджав хвостик!
— Кто ещё из нас сбежит!.. — блондин шутливо пригрозил темноволосому кулаком, а потом махнул на прощание, бормоча себе под нос, — «трусливо поджав хвостик», хватает же совести ему такое говорить! Ну, ничего-ничего, он у меня ещё попляшет…
***
Небо темнеет с каждой минутой, ветер истерично завывает, листья, подгоняемые этим «истериком», несутся в хаотичном порядке. На улице жаркое лето, однако ночи и такие поздние вечера оставались при «своём мнении» и до последнего боролись за права холодной погоды. Парни шли, неохотно волоча ногами в тряпичных кроссовках, сжимая вспотевшими ладонями лямки небольших рюкзаков и боязливо оглядываясь по сторонам. В жилых дворах в такое время включают фонари для каких-нибудь пьяных полуночников, но в дремучем лесу осела непроглядная тьма, что даже свечение полной луны не виднелось сквозь плотные кроны разнообразных деревьев. Такая обстановка подогревала засевший внутри мальчишеских грудей страх, который, естественно, оба внутри и держали, усердно стараясь не показывать его. Они же и собрались, чтобы доказать свою смелость… Она, вот, куда-то испарилась, и теперь корректно будет доказывать только трусость. Проще было бы вообще ничего не доказывать, но едва ли кто-то из этих двоих упёртых доходяг рассматривал такой вариант. — Что ж, вот мы и пришли… — неуверенно пробормотал Наруто и нервно сглотнул, скептически косясь на двухэтажный дом. И он был по-настоящему устрашающим: каменные блоки кое-где пошли трещинами, керамическая темно-синяя — вполне возможно, она была и другого совсем цвета, но это то, что можно разглядеть в тёмной-тёмной ночи, — черепица по краям осыпалась на гнилую траву у подножия дома, на немногочисленных доисторических окнах комьями весела белёсая паутина. Во дворе, около широких входных дверей, возвышались две покоцанные серебристые статуи львов в человеческий рост. Узумаки не к месту подумал, что сюда не хватает каких-нибудь размашистых витиеватых ворот, скажем, обсидианового цвета, — Разделимся: я пойду осматривать левое крыло дома, а ты — правое. Кто выйдет из дома первым, тот и проиграл. Проигравший карается жестоким наказанием — не имеет больше права даже не то, что заигрывать с Сакурой-чан, да думать о ней в романтическом плане запрещается. — Справедливо, — констатировал Ли, воодушевлённый суровой расправой, более твёрдо, чем лепетал блондин, — Идём же, друг мой! Дверь, судя по всему, закрыта не была, однако имела тяжёлые грузные створки, открыть которые оказалось занятием не из простых. Чугунные ручки обжигали кожу своим многолетним холодом и оглушали протяжным скрипом, когда парни потянули за них в сторону. Узумаки подумал, что уроки по физкультуре наконец-то пригодились. Поместье встретило их дыханием морозной свежести, скрежетом непонятно откуда взявшихся мышей и запахом натуральной затхлости. Пришлось зажать носы, потому что вонь и вправду была невыносимой и едкой, вызывающей слёзы на глазах и рвотные позывы, томившиеся в глубинах организма. Впереди уходили на второй этаж две лестницы, расположенные одна у правой стены, а вторая — у левой. Между ними залегла вычурная люстра, покрытая толстым слоем пыли и паутины и, видимо, упавшая с потолка по непонятным причинам. Хотя, нет, причины были вполне себе понятны, потому что дому явно не один десяток лет, и было удивительно, что он вообще стоит, что уж тут люстра… По лестнице поднимались осторожно и медленно: каждая ступенька отзывалась предупреждающим скрипом, а перспектива остаться без единственного средства подъёма, да ещё и сломать себе что-нибудь, конечно, ослепительно улыбалась, но отнюдь не привлекала. Половицы на втором этаже «крякали» ещё более опасно, поэтому парни на мгновение замерли и взглянули друг на друга, оставаясь «по разные стороны баррикад»: Наруто стоял около спуска левой лестницы, а Ли — правой. В глазах каждого читалось «умоляю, откажись, давай вернёмся назад, куда угодно, только не останемся здесь на неопределённый срок», однако они лишь тоскливо попрощались и разбрелись в разные стороны, внимательно высматривая что-то у себя под ногами. Ли заинтересованно разглядывал облезлые стены. На самом деле, это было столь занимательно, что страх решил отступить и спрятаться подальше. В первой комнате не было ничего, кроме одноместной кровати с основанием из прогнившего дерева, пожелтевшим матрацем и отсутствием подушки, да почти развалившейся пустующей тумбы. Вторая комната отличалась от предыдущей разве что расстановкой мебели, а в третьей, самой маленькой, Рок обнаружил непонятные серые палки около одной из стен, неохотно признавая в них человеческие кости, когда подошёл ближе. В углу и подавно валялся самый настоящий череп, что заставило передёрнуть плечами и мигом выскочить в коридор. Усмирив мурашек, в панике забегавших по всему телу, и переведя дух, Ли направился к последней комнате в этом крыле. И она оказалась самой интересной. Четвёртая комната была больше и вместительнее остальных. Вдоль боковых стен расположились многочисленные книжные полки с, собственно, книгами на них, впереди, у самой дальней стены, еле держался на ножках покосившийся стол из того же дерева, что и, видимо, вся мебель в этом поместье. Тёмные глаза загорелись искренним восторгом, и Рок принялся с остервенением просматривать корешки, дабы выудить наиболее интересную книгу. К огромному сожалению Ли, все книги, рукописи и свитки были написаны на каком-то то ли латинском, то ли древнегреческом или и вовсе древнеславянском. В общем, точно что-то связанное с «древне». Стол с тремя выдвижными ящиками стал единственной и последней надеждой найти хоть какие-то «приключения на пятую точку» (будто уже то, что они проникли в этот дом, таковым не являлось). Внемля всем молитвам и просьбам бедняжки Рока, в последнем ящике лежали две вещи: плюшевый коричневый мишка и чёрно-белая фотография. Радости у густобрового было, как говорится, полные штаны, и он принялся тщательно осматривать находки, выложив их на стол. Игрушка была самой обычной и ничем не удивила темноволосого — такие и в нынешнее время продаются в каждом детском магазине. А вот с фотографией пришлось повозиться: изображение было нечётким и немного размытым. У Ли получилось рассмотреть хоть что-то, только спустя пять минут усиленных всматриваний в снимок. На фотографии стояли мужчина лет тридцати, с, кажется, светлыми волосами чуть ли не до плеч, и маленький мальчик, одной ручкой держащийся за палец взрослого, а второй — за нечто, смутно похожее на подушку, в чём Рок узнал того самого плюшевого медвежонка. На обратной стороне снимка было написано два слова на… на понятном Ли языке! «Прости, Гаара» было выведено аккуратным почерком и чёрными чернилами, в углу, подобно марке, покоился иероглиф «любовь», и Року показалось, что его написал какой-то каллиграф. Ли устало вздохнул. Хотелось спать, но не в кровати, в которой, возможно, спали мертвецы, а в своей родной постели. Но брошенный вызов всё ещё висел в воздухе напоминанием о договорённости, и темноволосый находился здесь не столько ради Сакуры, сколько ради того, чтобы доказать свою храбрость. И если бы он знал, что Узумаки уже давно смылся, безжалостно оставив Рока на растерзание приведениям и всем остальным тварям старинного дома, то и сам бы поспешил отсюда поскорее. Но Ли, к несчастью, обладал таким хорошим качеством, как «честность». Вот чем Харуно не устроило именно это качество? Всё то ей «смелость» подавай. Темноволосый от своей безысходности не нашёл иного решения, кроме как постучать три раза головой об стену — люди же обычно так и делают, когда досада вгрызается в кожу. И… и произошло то, чего не ожидал никто: ни Рок, ни сбежавший от своей участи Наруто, ни, в конце концов, скелет в соседней комнате (а он, кстати, заинтересованно покрутил черепом на три чётких стука, раздавшихся эхом по всему дому). Каменный блок, в который густобровый долбился своей бедной макушкой, продавился, словно кнопка. А затем прямоугольный кусок стены выступил немного вперёд и отъехал вправо. В смысле, серьёзно. Ли едва успел отпрыгнуть назад и приземлиться своими «булками» на деревянную поверхность стола, покачнувшегося от осевшего на него веса. И то… а точнее, тот, кто вышел оттуда, был, мягко говоря, великолепен. Мягко говоря! Ли, наверное, даже если бы постарался, всё равно не смог описать всю красоту, горячность и идеальность «вылупившегося» существа. Красные, как уходящий закат или резкие всполохи огня, волосы спадали на лоб, глаза из стекла, в них, кажется, надо только смотреться, да приговаривать тихонько «свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…», выглядывает один зуб, точёный и острый, во рту не помещается, татуировка в виде иероглифа "любовь" (схожесть с тем, что на листе, стопроцентная, а это знак) еле виднеется сквозь красные пряди, а телосложение краше некуда. И его как раз-таки было видно весьма и весьма, потому что существо было попросту голым. Не существо уж, как выяснилось, а мужчина. — А… э… — мямлил Ли, — З-здрасьте… — Который сейчас год? — прохрипел парень, и голос его оказался бархатным и низким. И голос этот чуть не свёл с ума Рока. — Две тысячи двадцать второй, — протараторил темноволосый и сам подивился тому, что никакого страха и не было. Даже никаких его отголосков или намёков на его присутствие. Поразительно. А Узумаки орал бы от этого во всю голосину. — Чёрт, на целый век запер, — недовольно пробормотал себе под нос «пробудившийся» и потянулся, разминая кости. — Вы бы хоть прикрылись… — Ли стремительно краснел и старательно отводил глаза от того, что их очень привлекало. Красноволосый посмотрел вниз и только сейчас обнаружил, что абсолютно нагой. Однако его это, казалось, ни капельки не смутило, потому что он лишь усмехнулся. Не то чтобы по доброму, но и не злостно. — А ты вообще кто? — парень скрестил руки на груди и повернулся к Року, полностью проигнорировав просьбу последнего. — Я… — темноволосый мельком взглянул на мужчину, но тут же вновь закрыл глаза, вслепую доставая запасную кофту из рюкзака, — Да, Господи, это неважно! Держите и прикройтесь, наконец! Голубоглазый взял протянутую зелёную накидку и обвязал её вокруг пояса, скрывая только переднюю часть и открыто щеголяя задней. — Вот. Вот это по-нашему! — довольно улыбнулся Ли и повернулся всем корпусом к красноволосому, — Теперь можно и поговорить. Как вас зовут? — Меня-то? — голубоглазый чуть удивлённо показал на себя указательным пальцем, — Мальчик, ты очень странный, тебе говорили? Ты правда думаешь, что первое, что нужно спрашивать у распечатанного спустя целый век... существа... это «как тебя зовут»? — Это базовые правила этикета, — важно покачал головой Рок, — Меня, вот, например, зовут Рок Ли, очень приятно познакомиться! — Рок Ли значит… Я Гаара, — покивал красноволосый. — Что, вот так просто? А фамилия? — потупился густобровый. — Там… сложно, не вдавайся в подробности, — отмахнулся Гаара, — И знать тебе стоит лишь то, что я вампир. — М-м-м, понятно… — протянул Ли, — Как — вампир?! — Просто и естественно… А ты… — красноволосый наклонился ближе к Року и принюхался, — человек. Благо уж не оборотень. — Д-да, наверное… — неуверенно произнёс темноволосый. Почему-то с Гаарой спорить не хотелось и вовсе не потому, что он выглядел ужасающе, — Точно! Ваше имя, я же видел… сейчас… Ли полез в третий выдвижной ящик и вынул оттуда игрушку и фотографию. В голубых глазах на мгновение мелькнул отблеск радости и тут же потух, словно и не было. Зато теперь на его место пришли целые искры тоски, злости и боли. И Року стало так ужасно-невыносимо лицезреть такое выражение глаз красноволосого. И отчего-то густобровый утвердился в том, что таким выразительным глазам идёт только огонёк самоуверенности, может, надменности. — Яшамару… — тихо произнёс Гаара, поглаживая большим пальцем фотографию, — И где же он теперь?.. — Гаара-кун, — обратил на себя внимание темноволосый, — если вам хочется вылить кому-нибудь свою душу, то я мог бы… — Ты забавный, — хмыкнул голубоглазый, — тебе не кажется, что это с твоей стороны немного, как ты выразился, неэтично? — П-прошу прощения, я не хотел!.. — глаза у Ли забегали быстро-быстро по всей комнате, лишь бы не смотреть на красноволосого. — Хочешь знать, что произошло? — спросил Гаара и, забравшись на столешницу (и как она ещё, чёрт возьми, выдерживает?), придвинулся ближе к темноволосому. Нерешительный кивок последнего — красноволосый продолжает. И Гаара рассказывает ему всё: и то, что является неполноценным вампиром, гибридом, произошедшим от слияния человека и вампира, от этого он и наделён слишком мощной силой; и то, что мать его погибла при родах, потому что не может обычный человек вынашивать вампира, удивительно, что красноволосый вообще на свет появился; рассказывает и про то, как, не справившись в пять лет с собственной чудовищной силой, убивает всех, кто попадётся у него на пути, куда попали и отец со старшим братом и сестрой, лишь его дяде, тому Яшамару, удалось остаться в живых; не молчит и о том, что именно Яшамару и запечатывает его в этой треклятой стене на необусловленное время, однако, как оказалось, на добрые век и двадцать два года. И, конечно, не упускает тот факт, что очень благодарен Року, а потом ластится своим плечом к плечу темноволосого. Этим действием он посылает всесокрушающие разряды дрожи по мускулистому телу густобрового. — Есть хочется… — прошептал Гаара, играя пальцами ног, когда они сидели в оглушительной тишине после душераздирающего монолога красноволосого. — Есть?! — встрепенулся темноволосый и вновь полез в рюкзак, — У меня есть онигири, такие вкусные! Моя подруга, Тен-Тен, готовит их просто превосходно! — Ли… ты и вправду странный, — голубоглазый подавил рвущийся наружу смешок, — Я вампир и питаюсь только кровью. — А, да… — задумчиво почесал подбородок Рок, — На улице, наверное, живности много, тебе с твоей вампирьей скоростью поймать кого-нибудь не составит труда… но онигири всё равно попробуй! — Давай сюда уже, — Гаара вырвал рисовый шарик из рук густобрового и надкусил, — И вправду вкусно. — А я что говорил! — радостно заявил Ли, смакуя второй треугольник, оставшийся у него в руках. — Но голод мой это всё равно не утолило, поэтому, — красноволосый спрыгнул со стола и направился к выходу, — я пойду на охоту. — М-м-м-м, я ф-ф-ф тобой! — с набитым ртом возопил Рок и поспешил за голубоглазым. Рок Ли всегда человеком был добрым, чувствительным и живодёрством не помышлял, а потому, когда увидел, как в горло бедному дрозду вгрызается два здоровенных клыка, то не смог сдержать горьких слёз. Гаара, оторвавшись от своего «чаепития», ошеломлённо взглянул на плачущего парня. — Ли? Ты чего? — спросил он. — Птичку… — всхлип, — жалко. Красноволосому, незнакомому с таким понятием как «жалость» и «сострадание», внезапно стало так весело, что он всё-таки не сдержался и практически неслышно засмеялся, обнажая свои окровавленные клыки. — Э-эй! Что тут смешного?! — возмутился Рок, утирая последние слезинки рукавом. — Прости, просто… это первый раз, когда я вижу слёзы из-за таких пустяков. — Вам, вампирам, не понять! — Да, конечно, куда уж нам… Вновь воцарилось молчание. Гаара «допивал» несчастную птицу, а Ли думал. Думал о таких вещах, которые ещё пару часов назад показались бы ему несуразными, легкомысленными и дурными. — Гаара-кун… — позвал Рок, — а что ты собираешься делать дальше? — Я-то? — переспросил красноволосый, облизываясь и пожимая плечами, — Пойду на поиски Яшамару. Мне ещё многое надо у него спросить. И, вероятно, попросить прощения. — А можно… и мне с тобой? — густобровый с надеждой взглянул в голубые глаза. — Я на это и рассчитывал, что ты попросишься со мной, но… — он с сомнением повертел головой, — разве у тебя нет друзей? Родителей? Людей, которые за тебя переживают и волнуются, в конце концов? Как ты им это всё объяснишь? — Есть, — темноволосый грустно улыбнулся, — все они есть. И будут беспокоиться. Причём очень и очень сильно. И это разрывает мне сердце сейчас, однако… — плечи Рока осунулись, — это что-то странное… Я не понимаю, меня так сильно тянет к тебе, я не знаю, что делать… Мне так стыдно, я же, вроде как, почти всю свою жизнь провёл рядом с Гай-сенсеем, Тен-Тен, Неджи, Наруто и Сакурой-сан… а сейчас, если бы мне дали выбор: продолжить жить обычную жизнь рядом с ними или сбежать в безумство с тобой, я бы выбрал второе… Это ужасно эгоистично, а я никогда, если честно, свои желания выше чужих не ставил… Так почему же сейчас… — густобровый с силой сжал коленки, до покраснения костяшек рук. — Ли, — Гаара успокаивающе улыбнулся и подбадривающе провёл по плечу темноволосого, — только пожелай, и я помогу тебе. — Поможешь? Как? — Стирание памяти. Не слышал о таком умении у вампиров? — Да ладно… — изумлённо выдохнул Рок, — Ты… ты правда можешь так сделать? Стереть меня из их памятей? — А то, — довольно вымолвил Гаара, — По щелчку пальцев. — А прям сейчас? — Ли встряхнул кулачками, — Можешь? Гулкий щелчок прозвучал оглушительно и пронзительно, охватив весь лес. Стая диких воронов взметнулась в воздух с громкими возгласами. Рок вздрогнул, завороженно глядя на искры, исходящие из пальцев голубоглазого. — Вот и всё, — прошептал красноволосый. — Нет, Гаара-кун. Кажется, это только начало…
