Иллюзия свободы

1982

Ночной мрак окутывал абсолютно все. Крупные снежинки сыпались с неба, и приземляясь на стекла, сразу же таяли. Правда на замену им приходили новые, после другие, а после тех третьи… Я все еще старалась взглянуть в окно, разглядеть хоть что нибудь, но это было более чем четно. Скорее — невозможно. Этим вечером видимость на дороге ужасная, тем более в это время, суровой горной зимой, когда ночью вести машину в не шепчущую погоду просто опасно. Но я всегда знала, что папа опытен в вождении автомобиля, и никогда не сомневалась в том, признаться, даже не думала, ведь сколько аварийных ситуаций на дороге ему удалось избежать благодаря своему навыку, и мгновенной реакции, которой люди могли бы только позавидовать. В какой то момент я откинулась на спинку сидения и прикрыла потяжелевшие веки. Все таки, как же я хотела спать. И я провалилась в блаженный сладкий дрем… Мне показалось, что не прошло и аары минут, как я раскрыла глаза от криков, резкой боли в теле, тряски, и животного, самого ужасного и настоящего страха. Лишь одно я успела осознать в те секунды — мы летим вниз с горной дороги, моя семья перестала подавать признаки жизни, и кажется, я сейчас умру…

Конец октября, 1984

И я вновь раскрыла глаза, будто мой самый страшный сон повторялся — так я подумала, когда очнулась от еще одного припадка. Но спустя пару секунд, я выпрямилась в сидении и попыталась успокоить вырывающиеся из грудной клетки сердце, судорожно разглядывая пейзажи, несущиеся мимо меня. На душе все еще оставалось противное послевкусие от увиденного, казалось, меня это душило. Дрожащими руками я расстегнула две первые пуговицы рубашки и глубоко вдохнула, когда стекло дверного окна опустилось и в меня подул сильный, прохладный ветерок. Будто рыба выбрашенная на сушу, я жадно глотала воздух, сжимая ладоши в кулаки от страха. От чувства собственного бессилия перед страхом машин, скорости, воспоминаний и снов — меня тошнило. — Лорен, с тобой все в порядке? — от испуга на английском спросил Шарль, поглядывая с дороги на меня. — Лорен, если тебе плохо, я могу съехать на обочину и подождать, пока тебе не станет лучше, — внутри я вся вскипела, во мне смешалось все: страх; ненависть к чувству неизбежности; злость на брата за его жалостливую интонацию в голосе. Я ненавижу, когда меня жалеют. Я ненавижу, когда меня тревожат в момент, когда важно мое собственное уединение. И я ненавижу, когда каким либо образом мне напоминают о случившемся. — Нет. Не надо, — оборвала его я, и взглянула на него. Он смотрел на меня, будто я была не его сестрой, а сумасшедшей, сбежавшей из психбольницы. — У тебя есть вода? Шарль, мне нужно вода, — вцепилась я парню в руку. — Воды нет, но есть спрайт. Возьми его в бордочке, — я сделала все как сказал Шарль, и почти полностью осушила бутылку, не смотря на газы в ней и пену. — Лора, ты уверена что все в порядке? — Шарль, хватит об этом! Со мной все в порядке, едем дальше. Я не хочу, чтобы у Летти были проблемы из-за нас, — я посмотрела на грузовик, едящий впереди нас. Брат покачал головой, но все равно продолжил вести нашего железного коня. Возможно мне бы стоило быть по снисходительнее к нему, но ведь я Лорен Бреннер, и такое поведение в последние два с половиной года для меня норма. После аварии, в которой погибла почти вся моя семья, я единственная попала в реанимацию. Единственная выжившая. Как позже мне рассказали, никто из врачей не верил, что я выкарапкаюсь. Никто не верил, что я проживу дольше двадцати четырех часов. Но тем или не менее, я очнулась, и пошла на поправку, тем самым нехотя став феноменом для тех врачей, что так надеялись на мою смерть, но продолжали бороться за мою жизнь. «И честно признаться, я бы пожелала умереть вместе с ними. В тот день, в то мгновение, там, где не их не стало. Я бы хотела уйти вместе с ними», — так я думала, когда очнулась и впала в истерику. Но со времнем я привыкла к мысли, что их не стало. Со временем я привыкла к своей новой семье: к тете Летти — родной сестре мамы, разведенной, и ранее живущей в небольшом городке во Франции; и к ее сыну, Шарлю Анри, моему двоюродному брату и как и его мать, доброму и хорошему человеку, ставшему для меня самым близким на свете. Спустя год терапии у психолога и психиатра, при поддержке врачей, мы приняли решение переехать в Америку, туда, откуда мы уехали когда мне едва исполнилось шесть — в Хоукинс. Знаете, тот самый глухой городок, в штате Индиана. «Но скорее похожий на дыру», — говорил Шарль. Хоть он и был готов ради меня на все, но у него не было совершенно никакого желания переезжать в другую страну, да еще и в такое место. И это можно было понять. Это было бы сносно, если бы мы переехали, допустим, в Нью-Йорк, или в тот же Индианаполис. Все его друзья, вся его жизнь — осталась в Ле-Ман. Он не винил меня, не мог и не желал. Однако все это, было похоже скорее не на желание улучшить мое самочувствие родной атмосферой, а на погоню за беззаботной жизнью и спокойствием. Нет, все опять не так. Это было похоже скорее на желание убежать от суровой действительности, которая все не покидала меня. Вскоре, мне стало лучше. Я полностью расслабилась в сидении, и уже с интересом наблюдала за лесными видами. Доходило двенадцать, а мы только подъезжали к заезду в город. Я уже думала как бы поскорее доехать до дома и сходить в душ, проскользнуть быстрее чем Шарль, и наконец, упасть на постель, ведь за спиной — долгий перелет в Париж, из Парижа в Индианаполис с тримя пересадками в Лондоне, Торонто, и Детройте; долгий путь на машине и вуаля — обещанный Хоукинс, и домик близко к лесной линии. Я едва оторвалась от своих раздумий, когда Шарль похлопал меня по плечу и указал куда то вправо:

«Добро пожаловать в Хоукинс»

***

Оказалось что все не так плохо как ожидалось. Городок удивил меня своим уютом и удивительной многолюдностью в центре — это точно не вписывалось в мои представления о захолустном Хоукинсе. Проезжая каждый квартал, улочку, магазин, я старалась вспомнить что то из детства, но воспоминания все не шли. Наверное потому я не могла и представить как выглядит Хоукинс — я слишком маленькой уехала отсюда. Наконец мы заехали на нашу улицу, и смятение клеймом отпечаталось на моем лице, а улыбка в то же мгновение стерлась с моих губ. Я знала, что наш дом будет распологаться в самом конце города; знала, что он будет у леса и озера, и была готова ко всему, но не к тому, что в итоге нам представили. Наш маленький одноэтажный домик находился в уединении с единственным напротив соседским где горел свет и стояли пара машин — и это нас порадовало. «Черт меня дери, мою улицу настиг апокалипсис? Тогда где все зомби?», — разочарованно подумала я. Я прихватила с собой рюкзак, выходя из припаркованной у гаража Рено и огляделась, покрутившись вокруг себя самой. На улице было очень тихо, но изредко подувал ветер и гудели сосны, шелестя своими кисточками. Из-за хорошего ремонта дом оказался вполне милым, дворик перед входной дверью был подстрижен, а садик сзади ухожен; сзади дома имелись даже качели — видимо у прошлых хозяев были дети. Я не сомневалась, это была работа Миссис Смит, агента по недвижимости в Хоукинсе. Очевидно, к нашему приезду тут все убрали. Впрочем, за это им огромное человеческое спасибо — не придется драить весь участок. Пока Шарль благодарил водителя грузовика за транспортировку вещей и с помощью грузчиков разгружал коробки с вещами, я взяла из багажника свой чемодан и зашла в дом. Действительно, все было в высшей степени славно. Как только я вошла, я увидела перед собой большую гостинную с камином, совмещенную с кухней; справа же находился длинный коридор, ведущий в несколько комнат; впереди находилась дверь в уборную. На диво, вся мебель от прошлых хозяев осталась, и была оставлена нам отличном состоянии. Остается только гадать — «Почему прошлые хозяева переехали?». Ведь было видно, что ремонт сделан не так давно, а мебель совсем не старая. Осмотрев все помещения, я вошла в комнату справа и поставила рюкзак и чемодан на пол. Большая двухспальная кровать сразу же стала для меня отрадой для глаз — в моей прошлой комнате, когда еще были живы родители, у меня стояло точно такое же ложе. Неподалеку стоял камод со светильником, напротив кровати туалетный столик с пуфиком, а слева большое окно, выходящее на соседский дом. Вся мебель была выполнена в молочной расцветке дерева. — Прекрасно, Элис, просто прекрасно! Обещанный сарай просто восхитителен, — с французским акцентом воскликнула тетя Летти, видимо осматривая задний двор. Коробки с вещами были быстро перенесены Шарлем в прихожую дома, вскоре Летти попрощалась с Элис и проводила ее к грузовику. — Спасибо большое, до свидания! Водитель завел мотор, и скрылся за поворотом. К вечеру все, что было в моих силах разложить, я разложила. Теперь моя берлога выглядела более оживленной, и я была большей мере удовлетворена. — Конечно, это еще не конец, но и не самое начало, — выдавила подобие улыбки я, раскладывая на камоде фотографии покойных родителей, младшего братика и бабушуки; счастливых мгновений до той судьбоносной поездки на горнолыжный курорт и моей любимой собаки, погибшей тогда вместе с ними. В тот день она была неспокойной, почти перед аварией заснула у моих ног. Я много думала об этом. Может она что-то чувствовала? Приближающуюся беду? — Как я вижу, ты довольна этим местом? — чуть наклонившись ко мне, спросила тетя. Я снисходительно пожала плечами: — Вполне. — Дорогая, улица не до конца заселена, но это не значит что город пуст. Со среды для тебя начнется школа. Познакомишься с ребятами, пообщаешься со Стивом и Томми. Ты ведь так этого хотела? — вероятно, желая выйти со мной на более интимный уровень разговора, с нажимом произнесла Летти. — Да, я так и хотела. Но я сомневаюсь, что Стиву и Томми есть до меня дело. В последний раз мы встретились в песочнице когда мне было шесть, — повернулась я к ней, перейдя на французский. Да, на французском я говорила отменно, подобно носителю, будто моим родным языком был не английский, а французский. — Нет, куколка, я уверена, что они встретят тебя радушно, — мягко улыбнулась она, положив руки на мои плечи. — Помни, Лора, «Стеснительность в любой её форме мешает быть самим собой. В полной мере человек раскрывается лишь тогда, когда чувствует себя непринуждённо». Стефан Цвейг, — я кивнула, и на моих глазах выступили слезы, когда я заключила тетю в свои крепкие объятия. Летти, не задумываясь, крепко обняла меня в ответ. — О, милая, Николь бы так гордилась тобой! — отстранившись и взяв меня за руки, дрожащим голосом произнесла тетя. — Я знаю, тетя, знаю. Летти была темноволосой женщиной сорока лет, всегда доброй и отзывчивой. Ее было сложно расстроить или разозлить, настолько она была оптимистичной натурой, и я старалась брать с нее пример. Она была старшей сестрой моей матери Николь Бреннер, абсолютно идентичной во внешности с ней, и как мне рассказывала тетя, в детстве их действительно часто путали с близнецами. Но мама была блондинкой, как и я, а Летти шатенкой. Пожалуй это было единственное их различие, ведь даже по характеру они были похожи. Рядом с ней я чувствовала себя так, как чувствовала бы себя рядом с мамой. Наверное поэтому она, и ее сын Шарль стали самыми дорогими для меня людьми на свете. — И еще, Лорен. Сегодня я не смогу ничего приготовить, но если захочешь есть, лапша быстрого приготовления на столе, — уходя и закрывая за собой дверь, произнесла она. — Хорошо, Летти.

***

Еще живя в Ле-Ман, вечером я часто выходила погулять по своей улице, наслаждаясь ночным звездым небом и всегда завораживающей и манящей меня атмосферой. Только в такой обстановке и в блаженном одиночестве я могла успокоиться, и придя домой, лечь спать и сразу же заснуть, не пользуясь снотворным которое выписал мне моя психотерапевт. И сейчас, погруженная в свои мысли о переезде, адоптации в новой школе, ребятах, я вышла наружу и прошла до тратуара. Поежившись от вечернего октябрьского холода и по теплее закутавшись в плед, я подняла голову и посмотрела на небо. Ни единой звезды. В поиске хоть чего нибудь, я заметила лишь слабо светившуюся луну, скрывающуюся за высокими соснами. Я устало выдохнула, и хотела уже уйти, как из соседского дома выскочила девочка, громко хлопнув дверью, села на поребрик у тратуара через дорогу и обхватив колени руками, сдавленно заплакала. В то же вреня в ее доме громко включилась песня немецкой поп-рок группой Ratt «Round and Round», и мне показалось, что от этого девочка еще сильнее разрыдалась. Ее плечи подрагивали, она понурила голову. От этой картины мне самой грустно и тоскливо. Мои губы сложились в единую линию, и не мешкая я перешла дорогу и присела рядом. Рыжеволосая девочка тринадцати лет подняла голову и посмотрела на меня, затем, будто очнувшись, вытерла слезы и отвернулась. — Здесь уже занято, — пробубнила она, шмыгнув носом. — И если ты из мормонов, то твои друзья мне уже все мозги вынесли. — Нет, я твоя новая соседка, меня зовут Лорен Бреннер. Можно просто Лора, — я протянула ей свою ладонь, и она, повернувшись ко мне, робко пожала руку, но не представилась. Отстранившись, девочка вновь отвернулась от меня и посмотрела впереди себя. Она больше не плакала, и я молчала. — А я уже думала, что эта улица совсем вымерла, как во время динозавров, — сухо ответила она. — В Калифорнии все было подругому. — Ты из Калифорнии? — удивленно спросила я. Мне даже не пришлось выдавливать заинтересованный тон голоса, я была действительно удивлена. — Ага. — Господи! Видимо эта улица для тех, кто приехал издалека. К слову, я из Франции, — рыжеволосая взглянула на меня и придвинулась ближе. — Да ладно?! Но ты хорошо говоришь на английском, — я рассмеялась. — Я американка. Жила во Франции, но какое то время. А так, я отсюда, просто переехала когда мне было шесть. Вернулась сюда, спустя десять лет. — В каком городе ты жила во Франции? — на ее лице наконец появилась улыбка. — Ле-Ман. Врятли ты знаешь. Городок маленький, хотя старый и со своей историей. — Нет, я знаю этот город. Как то в Калифорнии, читала буклетик про исторические города Франции. Никогда не думала, что мне будет это интересно, — и вновь повисла неловкая пауза. — Ты очень красивая. У тебя волшебные волосы. Знаешь, как у Дафны Блэйк из «Скуби-Ду». Смотрела ведь мультик? — слегка улыбнулась я. — Да. Да, спасибо, — замешкалась, но искренне ответила собеседница, и наконец протянула ладонь. — Максин Мэйфилд. Макс. Я не очень люблю «Максин», поэтому лучше «Макс». Хорошо? — я с удовольствием пожала ее руку. — «Максин» меня почти никто не называет. Кроме мамы, и отчима. — Очень приятно. Хорошо, — ответила я. — Ты переехала из-за… — Мама с папой развелись. Потом мама встретила отчима, и они решили начать новую жизнь в другом городе, подальше от папы. Будто он какая то проблема… — Макс вновь отвернулась. — Начать новую жизнь в этой дыре — самая настоящая ошибка! Хоукинс никогда не сравнится с Калифорнией. А тебе тут нравится? — Не сказать что я в восторге от этой местности, но и не была против переезда. Кажется, тут весело, но видимо, не на нашей улице, — мы с Макс переглянулись и одновременно засмеялись. — И еще, знаешь, зря ты не любишь когда тебя называют «Максин». Это прекрасное имя. — Спасибо, Лора. Так ведь? — Ага, — я накрыла руки Макс своими. — Знаешь, там, где я жила, говорили… «Tout que ne se fait pas — tout est pour le mieux». Дословно на английском — «Все, что не делается — все к лучшему». Помни это, — Максин улыбнулась и закивала. — Ты прости за громкую музыку. Это брат… И мы поссорились, поэтому он себя так ведет. Я не очень люблю рок. А он делает это назло, — Макс махнула рукой в сторону своего дома. — Да ладно. Все в порядке. Не поздно еще, — Макс закивала, и я сжала плечо Максин. — Видимо, сегодня день грусти как у меня, так и у тебя. Но скоро школа, пора бы уже собраться, иначе мы будем выглядеть неважно. Но чтобы поднять себе настроение, сходи в клуб игровых автоматов, недалеко от старшей школы Хоукинса. Там классно, — я подмигнула ей. — Спокойной ночи, Макс. — Спокойной ночи, — с улыбкой ответила она, смотря мне вслед.