Под розовым сиянием

      — ого Скара, что за Спящая красавица? —Тарталья как ни странно уже давно был на улице. Он конечно не прочь разных движух, но не в том случае когда замешивается мусарня.        — Молчать. Иначе щас вкусишь отравленного яблока, — наигранно проговаривает Скарамучча.       Он подходит к ближайшей лавке и кладет на неё своего «пупсика».       — Это тот самый? — со стороны подкрадывается Тарталья и начинает разглядывать лежащего на лавке.       — Да, он.       — Ва-а-у, да ты славил куш, дружище. Что делать собираешься? — На вопрос Куникидзуши делает задумчивое лицо и кажется, в его глазах проскальзывает беспокойство.       — Ты же в курсах, что ему по-хорошему в больничку? Отравление перцовкой дело серьезное.        — Да знаю я, вдруг он был обдолбан, что тогда? Он несовершеннолетний. Пизды ему и его предкам, — как только проговаривает, то вдали начинает слышаться звук мигалки.       Дело к худу, надо сваливать. Они буквально все еще перед клубом, если увидят, что у них тут полумертвый, то явно возникнут вопросы.

***

      Вроде как, все обошлось и их никто не видел. Реакция почему-то сработала быстро и втроем… вдвоем, если не считать чела в отрубе, скрылись в соседнем дворе. От туда Тарталья вызвал такси.       Они до-о-олго решали куда же деть «пупсика» ( целых 2 минуты, так как дело близилось к ночи и все же холодок давал о себе знать, да и день морозный выдался) решили, что безопасней оставить его у Скарамуша, а на утро можно будет и дальше решить, что же делать.       — Торт, ты останешься или домой? — задает вопрос Скара и кладет аккуратно на пол бессознательное тело.       — Нет, наполеон, блять, не называй меня так, — повисло небольшое молчание.       — Думаю, домой пошагаю. Если что, то набери. Вдруг с твоей принцессой сложности возникнут, — Скара выглядел задумчиво, вроде, все еще переваривая прошлые слова.        — Воу… ты впервые чем-то недоволен по серьезке. Хорошо, я понял тебя.        Тарталья выходит и закрывает дверь. А у темноволосого проскальзывает мысль, что его друг.. стал странным. Хотя, думается, куда еще больше?        Куникидзуши еле тащит своего пупсика, веки уже слипаются, все же выпитый ранее алкоголь дает нехило о себе знать. И… обоже. Он почему-то вспоминает Мону. Что за вздор, непутевая девица, как она вообще посмела?       Чутка витая в своих опьяненных мыслях, не замечает, как доходит до спальни и укладывает беловолосого на неё. И смотря на эту картину, невольно завидует. Хотелось бы щас так же быть в отрубе и ни о чем не заботиться.       Ох…       Какие же у него все же прекрасные волосы. Мягкие наверно? Так легко распростились на подушке. А если потрогать? Никто не узнает?…       Обоже ну нет, это похоже на сумасшествие.       Скарамучча уже разворачивается и собирается покидать своего гостя как…       — Черт с ним! — выругался как можно тише темноволосый.       Он подходит снова к телу.. и.. почти незаметно касается пальцем волос.       «Мягкие», проскальзывает где-то в мыслях как утверждение своей догадке.       А что бы вы подумали, если бы увидели, как один парень трогает волосы другого, явно кайфуя с этого. И кажется, краснея как помидор.       Щеки сами по себе начали ужасно гореть, а комната стала душнее. Он не чувствовал еще подобного. Это было смущение смешанное с восхищением. Ну разве бывают на свете настолько прекрасные люди? Причем повлияли явно не только волосы.       Этот аккуратный чуть вздернутый носик, длинные реснички, идеально гладкая кожа. Она не бледна, на ней отчетливо виднеется живой румянец. Если Бог, которого так часто упоминают в словах действительно существует, то он потратил весь свой бюджет лишь на этого человека.       Скарамучча одергивает руку, прикладывает её к своим щекам и оседает на пол.       — Блядство..— снова тихо выругался он, словно боясь разбудить лежащего, напрочь забывая, то, как громко прежде разговаривал с Тартальей.       — Это все от алкоголя. Точно, да. Именно он виноват. Нужно прилечь.. и поспать наконец, — он поднимается, держась за прикроватную тумбу и шагает в сторону гостиной. Ничего… сегодня поспит на диване. Комфорт гостя на первом месте, хоть это и не в приоритетах Скарамуччи, но тот однако он красив, поэтому Куникидзуши не прочь сделать исключение.       Забив совершенно на гигиену, не приняв хотя бы душ, завалился прямо в уличной одежде на не застеленный диван. На утро, возможно, поругает себя. А может и нет.

***

       Пробуждение снова не из приятных. Тело ломило от неприятного и неудобного дивана, а голова болела от выпитого алкоголя. Интересно, сколько времени?             8:55       Воскресенье. И на кой он встал так рано? Потянувшись и размяв спину, она вроде перестала так болезненно тянуть, но неприятные ощущения все равно оставались. Интересно, как там его пупсик?        И почему он так смущается….        Ощущение, словно тебе снова 14 и ты привел в дом девчонку, боясь, что злая мама будет ругать. Но ведь ему не 14, да и злой мамы нет в данный момент, а на его кровати спит далеко не девчонка. Ну что за дела?       В животе сильно урчит и зарождается желание съесть уже… уже хоть что-нибудь. У него гость в доме, нужно ли приготовить, что-нибудь приличное? Ай да какой готовить, он спалит все к хуям!!! И почему он вообще так заморачивается? Черт, черт, черт….       Тело пробивает небольшой дрожью. Сквозняк.       — не помню такого, чтобы я открывал окно, — парень чутка съежился, дело близилось к декабрю, а он по квартире в одной футболке ходит.       Скарамучча выходит из гостиной и направляется на кухню. В нос ударяет запах еды.       Это то, о чем он думает?       Вот, кажется, дверь на кухню перед ним, а у него ступор. Сердце готово выпрыгнуть, а ноги подкашиваются. Похоже, его пупсик та еще ранняя пташка. Обоже… ну не может же он вечно избегать его?       Скарамучча открывает дверь и его встречает блондинчик, который почти сразу же переводит взгляд на только что вошедшего.       — ох.. Привет? Уверен, ты помнишь, что мы уже виделись. Мы мало знакомы, но я бессовестно воспользовался твоей кухней. Ты не против? — если он скажет хоть еще одно слово, то Скарамучча непременно упадет в обморок.       Молчание уже становится слишком неловким, ведь темноволосый тупо палят на парня напротив. И почему именно в этот момент, он вспоминает про ситуацию ночью.       — А… нет. Не против, — Куникидзуши проходит в глубь кухни и садиться за стол.       — Можно задать вопрос? — и почему… он так открыто говорит, совсем не стесняется что ли? Похоже Скарамучча взял эту ответственность за обоих сразу.       — Спрашивай.       — Кажется, вчера клуб залили перцовкой и я отрубился надышавшись этим. Учитывая прошлую нашу не совсем приятную ситуацию, ты все равно помог. Почему?       — Ну… — вот черт, и что сказать? Ну сорян бро, у тебя просто личико настолько идеальное, что я запал на тебя. Нет, так не пойдет.       — Не держу обид за прошлое, да и не оставлять же человека в таком состоянии.       Ложь.       Наглая ложь.       Остается надеяться, что наш пупсик не поймет.       — Что ж. Хорошо. Могу ли я узнать имя своего спасителя?       — Скарамучча. Кстати, как чувствуешь себя?       — Меня Кадзухой звать, а чувствую себя на удивление прекрасно, — Ох Кадзуха… теперь странное прозвище «пупсик» наконец можно отбросить.       — Ты сам то как? Если не прогоняешь, то могу позаботиться о тебе во время твоего похмелья, — позаботиться…? Это точно не сон после хорошего бухича, в может ему просто мерещится? Раз так, то он даже не против.       — Не прогоняю, раз уж так горишь желанием о ком-то позаботиться, то я весь в твоем распоряжение.       — Отлично. Как голова? Мне сходить за таблетками может? Кстати, яичница скоро будет готова. К сожалению, ничего лучше не нашел в твоем холодильнике.       — Яичница уже звучит прекрасно для такого, кто питается одним ролтоном.       — Скарамучча.       — Чего?       — Твое имя слишком длинное. Могу ли я назвать тебя Муччей? — Фак, для тебя что угодно…       — Хорошо, ты тогда будешь Кадзу.       — Отлично, на этом значит и решили.