Часть 1
8 июля 2022 г., 18:33
Примечания:
не бечено, живём один раз
Они прибывают в Гавану, только чтобы узнать из портовых сплетен, что они опоздали на полдня, и, честно говоря, это хорошие новости, потому что Стид мог бы поклясться, что они отставали от «Мести» по меньшей мере на все три. Стид не единственный, кто разочарован: Олувандэ заметно сдувается, когда Таракан возвращается с новостями, и даже Крошка Джон тяжело вздыхает. Люциус, всё ещё оправляющийся от солнечных ожогов и «принудительных ванн с морской солью», что Стид хотел бы оспорить, но не может за неимением всех фактов, испытывает облегчение.
— Чем скорее мы уберёмся с этого острова, — мрачно говорит Баттонс, — тем лучше.
— Да ладно, приятель, что ты имеешь против Кубы? — спрашивает Чёрный Пит.
— Здесь живёт ведьма, — отвечает Баттонс, его голос переходит на низкое рычание. — Я слышал рассказы о ней и о том, что она делает с теми, кто переходит ей дорогу. Она оскверняет святилище, как свой дом, и заманивает моряков своей загадочной и грязной магией, как Цирцея.
— Да, хорошо, мистер Баттонс, мы поняли... — начинает Стид, а затем останавливается, уставившись на мужчину. — Вы читали «Одиссею»?
— Карл рассказал мне эту историю, — с грустью сообщает Баттонс.
— Подожди, кажется, я слышал о ней. Она католическая ведьма? — спрашивает Таракан.
— Я не знал, что ведьмы могут быть католичками, — говорит Швед.
— Вот так она общается с дьяволом и получает свои силы, — рассказывает Баттонс, и хотя Стид уже эмоционально покончил с этой историей о призраках, остальная часть команды, похоже, увлечена ею, поэтому он смиряется с ожиданием перехода к следующей теме. — Ведьма утверждает, что присматривает за Гаваной во имя Марии, но для этого она сотрудничает с Сатаной. Из-за её сделки проклятье лежит на всём острове, и единственная надежда на спасение для его жителей — милость самой великой Девы.
— Еда, однако, вкусная, — говорит Крошка Джон, оглядываясь на Гавану, в которой, к сожалению (для Стида), нет Эдварда Тича.
— Хорошо, спасибо вам за эту историю, мистер Баттонс. Все! Начинайте готовиться снова к отплытию, — велит Стид, стараясь, чтобы в его голосе не сквозило разочарование.
— А что нам делать с котом? — спрашивает Таракан, и все как один поворачиваются, чтобы посмотреть на сходни, ведущие на причал.
На сходнях стоит кот.
Его когти сверкают в лучах заходящего солнца, а спина выгибается, как пиратский флаг, развеваемый ветром. Стид и раньше видел котов, в основном одичавших, а этот выглядит ухоженным и чертовски злым. Его длинная шерсть чёрно-белого окраса выглядит лишь немного пыльной, пасть окружает одно чёрное пятно, как будто он лизнул немного чернил, а шею опоясывают несколько пятен поменьше, напоминающих брызги крови. Это самое пушистое создание, которое Стид Боннет видел в своей жизни, и в глазах существа читается убийство.
— Э-э, — выдавливает Стид, — кыш?
Кот срывается с места.
Он повсюду. Он забирается на середину грот-мачты, прыгает на голову Баттонса и сразу же срывается на бизань-мачту, шипит, огрызается и издаёт звуки, которые Стид никогда раньше не слышал ни от одного живого существа, не говоря уже о котах.
— С каких пор кошки рычат? — на грани истерики спрашивает Стид, удерживая лестницу на бизань-мачте.
— Это не кот, — мрачно заявляет Баттонс. — Это человек, проклятый на существование в теле кошки, могу сказать наверняка. За ужасные, чудовищные преступления.
Кот шипит на него, и в следующую секунду вспыхивает блеск его когтей.
— Ай! — Стид отдергивает руку и сосёт длинную пульсирующую царапину от запястья до среднего пальца. — За что?
Кот издаёт низкое, гортанное «м-м-м-м-м-мр-р-р-р-р-ро-о-о-о-о-о-о-о-оу-у-у-у», наверняка именно этот звук приветствует новых жителей Ада, и облегчается прямо над головой Баттонса.
— О, да ладно, это было совсем уж лишним! — жалуется Стид коту. — Где Олувандэ, Таракан, кто-нибудь? Ну же, помогите!
— Я думаю, вы справляетесь, капитан, — кричит Люциус, прислонившись к бочке. — Первоклассная работа, полностью под контролем. — И показывает большие пальцы вверх.
Стид поворачивается к своей команде бездельников, которая, к счастью, не смеётся и даже, по-видимому, не потешается.
— Если мы не уберём этого кота с корабля, — терпеливо объясняет он, — тогда кот останется на корабле, вы этого хотите?
— Можно сделать из него мышелова, — говорит Таракан, а затем склоняет голову в раздумьях. — Или ужин.
— Мы не будем есть кота, Таракан, фу, — ворчит Чёрный Пит.
Кот шипит на Таракана. По крайней мере, он умный пушистик.
— Ну, всё равно помогите мне! — кричит Стид. — Мы не собираемся оставлять кота!
***
В защиту Стида стоит сказать, они не оставляют кота, поскольку им совершенно не удаётся убрать его с корабля. Если уж на то пошло, это кот оставляет их. Он хорошо знает о сходнях, целых три часа они гоняют его по палубе (и по нижним палубам, и по мачтам, и по вороньему гнезду, где они почти загоняют его в угол, пока тот с довольно впечатляющей точностью не плюётся комком шерсти прямо Шведу в лицо), и он делает всё возможное, чтобы они поняли, что он играет с ними, когда исчезает на десять минут, а затем появляется снова, облизывая лапу, сидя прямо там, на сходнях, в свете огней гавани, пока кто-нибудь ещё не набросится на него, а затем всё начинается сначала. Всё это говорит о том, что за три часа Стид вроде как влюбляется в кота. Он умный, он злобный, он никому не даёт спуску, а Стид чертовски скучает по Эду и, возможно, немного проецирует. Таким образом, они покидают Гаванский порт с новым членом экипажа, который либо мышелов (по словам Таракана), либо демон (Крошка Джон), либо человек, заключённый в кошачье тело за ужасные преступления и так далее (Баттонс).***
Тем не менее, кот определённо точит зуб на Стида. — Не знаю, — с сомнением произносит Стид за завтраком, глядя на развороченную, скрученную тушку, которая когда-то была мышью, которую он обнаружил на своей подушке, проснувшись утром. — Разве это не признак кошачьей симпатии? Все поворачиваются, чтобы посмотреть на кота, который смотрит прямо на Стида. Он сидит в позе, которую Таракан называет буханкой, а Олувандэ — прелюдией к убийству: лопатки вздыблены, а глаза полны решимости. — Я думаю, это угроза, — говорит Швед. — Это точно угроза, — соглашается Олувандэ. — Вот что я вам скажу, он кажется довольно смышлёным, — весело говорит Стид и наклоняется вперёд за столом. Грубая древесина жалит его новые царапины, и он немедленно откидывается назад, отряхивая руки. — Киса, ты можешь моргнуть один раз, если это был подарок? — Дважды, если это была угроза, — добавляет Таракан. — Прошипи, если хочешь, чтобы капитан умер, — небрежно бросает Люциус, и все подпрыгивают, когда кот тут же без всякой паузы громко шипит. — О, чёрт, — бормочет Олувандэ. — Говорю вам, это человек, — уверяет Баттонс. — Нет, это... он не настолько умный, это просто совпадение, — заявляет Стид, но следующие несколько дней не выпускает кота из виду. На всякий случай.***
Стид коротко вскрикивает, когда открывает свой дополнительный гардероб — всего лишь узкий шкаф на этой угнанной шхуне — и обнаруживает кота, который, спрятавшись между двумя украденными коробками для шляп, сидит аккуратно подобрав под себя лапы. Кот издаёт низкое ворчание в качестве предупреждения. — Послушай, я... Я думаю, мы начали не с той ноги, — говорит Стид, поднимая руки. — Или лапы? Кот взмахивает хвостом. Рычание не утихает. — Это... я просто не хотел случайно забрать тебя из дома, — продолжает он, держа руки поднятыми в успокаивающем жесте. — Потому что мы скорее всего ещё не скоро вернёмся в Гавану, ты в курсе? Так что я не знаю, когда мы сможем отвезти тебя туда, куда тебе хочется. Глаза кота сужаются. — Конечно, если только ты не ищешь приключений в открытом море, тогда тебе повезло! — восклицает Стид, придавая своему голосу фальшивое веселье. — Ты... Ты более чем желанный гость в моей команде, если ты этого хочешь! Рычание становится громче. Стид со вздохом опускает руки. — Я знаю, что это может быть незаметно, но я действительно стараюсь, — говорит он. — На самом деле, если бы ты видел, с чего я начинал, ты бы понял, как далеко я продвинулся! Немного грустно, конечно, но да, то, что мы сейчас здесь — это прогресс. Я пытаюсь измениться, я правда пытаюсь, и я знаю, что облажался, но я... раньше я не понимал, что у меня было, я не мог это ни с чем сравнить, если в моих словах есть хоть какой-то смысл, и... и... — Стид снова вздыхает, глядя на кота. — И ты не тот, кому я хочу это сказать, — заканчивает он. Он усаживается перед дополнительным гардеробом — шкафом — скрестив ноги и подперев подбородок руками и размышляет вслух: — Я уверен, что не хочу быть таким капитаном, каким я притворялся. Или таким, каким, не знаю, был Иззи. Я пытаюсь поддерживать боевой дух, поэтому я ценю всё, что ты сделал, чтобы занять команду, правда ценю, но Люциус, кажется, всё ещё немного не в себе после травмирующих событий, Крошка Джон продолжает напевать старые песни Французика, Олувандэ скучает по Джиму, а я... На секунду Стид не может вымолвить ни слова. — А я просто надеюсь, что с ним всё в порядке, — наконец, удаётся ему сказать. — Он должен знать, что мы преследуем его, даже если мы справляемся из рук вон плохо. Мы не совсем скрытны в этом деле. И я знаю, что у меня нет права беспокоиться после того, что я сделал, но я просто... То, что я слышал, звучит... Он не кажется... счастливым. Стид наклоняется вперёд, роняя лицо в ладони и мягко растирая его. Через мгновение он слышит тихий звук рядом с собой и, подняв взгляд, видит кота. — Мр-роу, — произносит кот почти сочувственно, а затем пробегает мимо.***
Кот и команда достигают своего рода взаимопонимания. Ну, большинство членов команды. Он, — потому что к настоящему времени они выяснили, что кот — это определённо он, — всё ещё точит зуб на Стида, основываясь исключительно на распределении числа царапин на команду, но это также может быть из-за того, что он просто проводит бóльшую часть времени со Стидом. Если Стид находится на палубе, вместе с остальной частью своей команды отчаянно натягивая верёвку при внезапном порыве дикого ветра, кот маячит позади него, отбиваясь от свободного конца верёвки, и мастерски умудряется не путаться под ногами. Если Стид находится на квартердеке с компасом в зубах, пытаясь удержать карты на месте, кот неторопливо ложится на бумагу, что, с одной стороны, очень мило, потому что так карты не уносит ветер, но, с другой стороны, это громкое заявление, что они совершенно бесполезны. Если Стид лежит в своём гамаке (Господи, как же он скучает по кровати, потому что сейчас его спина никогда не перестаёт болеть), читая одну из семи книг, которые он накопил с начала второй попытки окунуться в пиратскую жизнь, кот мгновенно оказывается у него на коленях, растягиваясь, чтобы закрыть собой любой текст. Если Стид тянется к чайной чашке, или тарелке, или печенью, или вообще к чему угодно, что не является жизненно необходимым атрибутом для плавания (а у кота безошибочный инстинкт на такие вещи), значит, кот, или, точнее, его когти, оставит на нём новую кровавую царапину. — Этот кот — доказательство того, что всё, что Французик говорил о кошках, было правдой, — примерно через неделю после пребывания кота на корабле заявляет Олувандэ, пока Стид листает книгу, пытаясь выбрать историю для чтения. — Не знаю, я вроде как привязался к нему, — говорит Стид. Он не уделил должного внимания выбору книги в прошлый раз, потому что у него сейчас в руках «Метаморфозы» Овидия на латыни, и, хотя он безусловно может переводить на лету, все истории немного... удручают. Он думал, что здесь, по крайней мере, была сказка об Амуре и Психее — хотя бы одна история со счастливым концом, но теперь, когда он задумался об этом, оказалось, что она на самом деле из «Золотого осла» Аврелия Августина. Раньше он знал все эти произведения наизусть, но, опять же, у него под рукой всегда был текст; ему дали понять, что сейчас все его книги впитывают морскую воду где-то у берегов Барбадоса. — Этот кот убьёт вас во сне, капитан, — с искренним опасением утверждает Крошка Джон. — О, да ладно, я думаю, ты немного строг к нему, — возражает Стид. — Этот кот убивал раньше и убьёт снова, — добавляет Чёрный Пит. — Я думаю, он милый, — говорит Швед. Люциус указывает на Шведа. — Вот это — тревожный звоночек. — Капитан, — обращается Таракан, — у вас царапины на шее, которые останутся шрамами. Как кот узнал, что нужно вцепиться вам именно в шею? — Ну, я храпел во сне, он, наверное, просто нацелился туда, откуда доносился раздражающий шум! — Уверен, что именно там находится яремная вена, капитан, — указывает Олувандэ. — Что, опять же, поднимает вопрос Таракана о том, как... — Я всё время говорю вам, что это человек, — настаивает Баттонс. Стид, наконец, со вздохом отрывает взгляд от своей книги и вместе с остальной командой поворачивается, чтобы взглянуть на кота. Надёжно закинув лапу за голову, кот смотрит вверх и стрижёт одним ухом, а затем возвращается к вылизыванию своей задницы. — Показуха, — бормочет Люциус. — Я назову его Недом, — решает Стид. Взгляд кота снова устремляется вверх, а уши прижимаются к голове, когда он издаёт долгое, продолжительное шипение. — Вы... назовёте его в честь Чёрной Бороды? — неуверенно протягивает Таракан. — Что? Нет, — отвечает Стид. — Нед. С буквой «Н»... О, это, наверное, не играет никакой роли, да? Ну, я называю его в честь кота из джунглей, который помог инсценировать мою смерть. Говорят, никогда не работай с детьми или животными, но Нед был настоящим профессионалом: выкладывался на полную, играл с чувством, с толком, с расстановкой. Нед издаёт неуверенное «мроу». — Так, значит, кот остаётся? — спрашивает Олувандэ, его тон уже звучит побеждённым. — Кот остаётся, — объявляет Стид, и Нед празднует победу, приближаясь и царапая его по носу до крови. Он прижимает платок к ране, по памяти рассказывая им историю Красавицы и Чудовища. Ему всегда нравились истории про поцелуй истинной любви.***
Корабль Стида не то чтобы сравним с «Местью». На самом деле он скорее ей в подмётки не годится, что неудивительно, поскольку «Месть» — красивое, гибкое судно, рассекающее водную гладь, как шёлк, а новый корабль, который они еще не удосужились назвать, — что ж, он является большим шагом вперёд по сравнению со шлюпкой, но не намного. Они всё стремятся к обновлению, стремятся захватить другой корабль, как настоящие пираты, но, посвятив все мысли Эду, за последние несколько недель Стид даже не взглянул на другое судно, если дело не касалось выживания. Так что подъём после полуночи от предупредительного выстрела и целая партия налётчиков, конечно, застают их врасплох. К удивлению Стида, Нед защищает его, как может. Сонный, он всё ещё шарит в поисках своей шпаги, в то время как Нед мечется между лодыжек, спотыкается, шипит и даже наносит несколько хороших ударов: Стид думает, что один из налётчиков может потерять глаз, что чертовски впечатляет. Но их слишком много — не проходит и пяти минут после пробуждения, как его вытаскивают на палубу со скрученными за спиной руками и приставленным к горлу ножом. — Поздравляю, Стид Боннет, — говорит Иззи Хэндс, и это просто чёртов кошмар. — Есть мизерный шанс, что ты можешь оказаться полезен, поэтому ты всё ещё жив. — Э-э, доброй ночи, — с трудом произносит Стид, напряжённо моргая. — Или... доброе утро? — Он ещё даже не завтракал. Он даже не выпил свой утренний чай... Позволит ли Иззи ему снова увидеть Эда; знает ли Эд вообще, что Иззи здесь; Иззи просто убьёт его здесь, не дав ему выпить последнюю чашку чая, уставшего и убитого горем... — Где, чёрт возьми, Чёрная Борода, Боннет? — спрашивает Иззи ровным, как занесённое лезвие гильотины, голосом. Внимание Стида резко переключается с паники и сканирования палубы, чтобы убедиться, что его команда в безопасности (их просто взяли в плен — и это лучший исход в данной ситуации), на мужчину перед ним. Иззи вытаскивает свою шпагу и кладёт лезвие на его плечо. — Где он, чёрт возьми, и не вздумай пудрить мне мозги, я не в настроении для этого. — Он не с тобой? — недоумённо произносит Стид. Иззи отводит свой клинок и с большим удовольствием вонзает его чуть ниже левой ключицы. Это проформа. Стид может сказать, что это простая демонстрация, потому что рана не такая глубокая, как могла бы быть, даже не сквозная, лезвие едва касается лопатки, но она не отменяет боли, ужаса и отчаянной потребности, чтобы всё это прекратилось, от которых его мозг просто отключается. — Блять, — выдыхает он, не собираясь ругаться, — я не знаю, его с нами нет, я думал, он с тобой, вот почему мы преследовали вас... — Я тебе ни хера не верю, — говорит Иззи и надавливает кончиком лезвия на рану, каким-то образом вызывая первоначальную боль. — Куда же ещё он мог свалить? — Если он не с вами и не с нами, — с трудом отвечает Стид, — тогда, может, он попал в беду? — Тогда у меня нет причин оставлять тебя в живых, — заключает Иззи. — Вот только, — тяжело дыша произносит Стид; боль нестерпимая, — если он избегает тебя, тогда, возможно, он ищет меня. — Ты действительно думаешь, что, если бы он захотел, он бы уже не нашёл тебя? — Голос Иззи сочится презрением, но его клинок не проделывает ещё одну дыру в теле Стида, что можно назвать прогрессом. Призвав всё своё самообладание, он смотрит Иззи прямо в глаза. Может, он плохо его знает, но он видит, что тот беспокоится об Эде внутри и снаружи. — Кто знает, — отвечает Стид. — Ты готов рискнуть этим? Иззи не выглядит убеждённым, но по крайней мере не предпринимает новых попыток причинить ему боль. — Кроме того, — продолжает он, — у тебя и твоей команды есть репутация, не так ли? Чего нельзя сказать обо мне. Люди, которые не будут разговаривать с вами, поговорят со мной, потому что не слышали ничего обо мне и моей команде. — Ты предлагаешь, — рявкает Иззи; голос низкий, как удар в живот, — нам работать вместе. — Что ж. Мы можем, знаешь ли, — объясняет Стид, пытаясь вспомнить слова сквозь боль, — объединить наши сети. Использовать наш совокупный потенциал. Максимизировать производительность... — Я пришёл сюда не для того, чтобы слушать твой чёртов бред, — обрывает тот. — Я знаю, — вздыхает Стид. — Ты пришёл сюда ради Эда. А это значит... — Он никогда не задумывался, сколько мышц задействовано в процессе дыхания, но сейчас он не может думать ни о чём другом. — На этот раз мы на одной стороне. — Я не на одной стороне с тобой, бесполезный ублюдок, — открещивается Иззи. — Правда? — уточняет Стид и пытается придать своему прищуру выражение угрозы или самодовольства, а не боли. — Потому что прямо сейчас я в команде Эда, который не умер. А в какой команде ты? Лицо Иззи захлёстывает бесполезная ярость, мышцы подёргиваются от нерешительности целых десять секунд, прежде чем он, наконец, выпаливает: — Блять! — Опустив свою шпагу, он пренебрежительно машет парням, которые удерживают Стида, — о, это Айвен и Фэнг, как мило, они всегда нравились Стиду — и добавляет: — Приведи себя в порядок. Мы начинаем поиски утром. Затем он уходит обратно на «Месть». — Извините за это, — шепчет Фэнг и помогает Стиду подняться на ноги, придерживая за неповреждённое плечо. — Вы в порядке? — Ну, меня тут слегка задело, — отвечает Стид, морщась, — но помимо этого, знаете, всё как всегда. — Понятно, — говорит Айвен. — Ну, эм. Надеюсь увидеть вас там. Возможно, мы могли бы наверстать упущенное? Я могу сделать чашку чая? Мы захватили партию сахара в Гаване всего пару дней назад, так что у нас всё под завязку. — Звучит чудесно, Айвен, спасибо, — благодарит Стид и обнаруживает, что, если он прижмёт левую руку к груди, его плечо будет меньше двигаться. — Наверно, я сначала посмотрю, не нужно ли меня залатать. После того, как меня проткнули шпагой. — Да, конечно, — отвечает он. — Я на всякий случай поставлю чайник. — Отлично, — на автомате произносит его рот. — И я не забыл, как это делать: надо снять чайник с огня как раз перед тем, как он начнёт свистеть, я всё помню, капитан, — добавляет Айвен, взмахнув пальцем. — Ты звезда, Айвен, — слабо хвалит Стид. — Ха, — отзывается он и поворачивает голову, указывая на татуировку в виде полумесяца на голове. — Больше похоже на луну, я прав? Стид издаёт обязательный смешок, и как только налётчики — налётчики Иззи — исчезают, говорит: — О, слава богу, кто-нибудь может мне помочь? Мне кажется, я сейчас упаду в обморок или, возможно, умру. Он не делает ни того, ни другого, и пока Таракан убегает за иголкой и ниткой — нормальными, а не швейными, — его команда помогает ему взгромоздиться на бочку, чтобы подождать. Безлунная ночь может помешать работе Таракана, но Стид не видит необходимости пачкать кровью нижнюю палубу, если этого можно избежать. — Та ещё ночка, — говорит Люциус, и Стид позволяет себе отключиться от разговора на некоторое время, концентрируясь на попытках не заплакать и не закричать. В этот раз контролировать естественную реакцию легче, чем в предыдущие; ему ещё предстоит примириться с тем фактом, что его ранили несколько раз. Может, выйдет даже легче, чем с образами разбрызганного мозгового вещества. Хвала небесам, Бэдминтоны не были тройняшками. Рядом с фальшбортом движется какая-то тень, и Стиду приходится несколько раз моргнуть, прежде чем он распознаёт в ней Неда. Кот замер съёжившись, наблюдая за ним широко раскрытыми испуганными глазами, и Стид понимает, что никогда раньше не видел Неда напуганным. — Всё в порядке, Нед, — говорит Стид, наклоняясь, чтобы протянуть ему руку. — Теперь всё в порядке. Хотя у тебя хорошие инстинкты: правильно сделал, что спрятался от Иззи Хэндса. — Вы только что пережили Хэндса, и теперь позволите Неду прикончить вас? — поражается Чёрный Пит. — Иди сюда, — зовёт Стид, и Нед крадётся вперёд, едва ли не касаясь животом палубы. Время от времени его голова поднимается, осматривая корабль в поисках опасности и показывая маленькую чёрную точку на груди, которая внезапно вызывает у Стида воспоминание: узел платка, который Эд случайно забыл вернуть, то, как он покоился на его ключицах, совсем незаметно, но Стид всегда замечал. Нед приближается к нему, вздрагивая при каждом движении или взмахе фонаря, и осторожно нюхает его руку. Бархатный носик едва касается его ладони, и на мгновение лёгкое дыхание Неда напоминает маленьких Альму и Луиса в его руках: когда они были младенцами, ему приходилось сосредотачиваться на их незначительном весе, чтобы ощутить его. Они были такими крохотными, как живое существо может быть настолько крохотным? — Всё будет хорошо, Нед, — заверяет он скрипучим голосом, и жёлтые глаза Неда устремляются на него, зрачки расширяются, как растущая луна... — Угадайте, кого я нашёл! — восклицает Олувандэ, и Нед убегает. Стид вздыхает от разочарования и, подняв взгляд, вздыхает снова, но уже от шока. — Джим! Французик! Олувандэ ведёт их по доске на всё ещё безымянный корабль. Стид даже не заметил, как Олувандэ ушёл — он винит в этом своё ранение. (И собирается использовать это оправдание до последнего.) — ¿Que tal, cabrones? — говорит Джим. — Спасибо, что вы все вернулись, чёрт возьми, Чёрная Борода стал очень, очень страшным, и, по-видимому, теперь он пропал, — заявляет Французик. — С вами всё хорошо, — тихо произносит Стид, и тянущее чувство в животе немного ослабевает. Он никогда не сомневался, что Джим и Французик смогут позаботиться о себе на корабле Чёрной Бороды, но, увидев их снова, чувствует себя как... как когда Альма вручила ему половинку окаменевшего апельсина. Как будто его путеводная звезда всё ещё светит ему. — Чёрт, зато вы нет, — замечает Джим, вопросительно оглядывая плечо Стида. — Разозлили Хэндса? Я слышали, мы теперь работаем вместе, что за хрень... — Как насчёт того, чтобы мы оставили капитана зашивать рану и, знаешь, наверстали упущенное, — предлагает Олувандэ Джиму, его рука переплетается с их, — у меня, эм... Есть каюта. В следующую секунду Джим без колебаний говорит Стиду: — Хорошо поговорили, увидимся позже. — А затем провожает Олувандэ на нижнюю палубу, собственнически положив руку ему на задницу. — О, привет, ребята, — здоровается Таракан, когда все трое пытаются неловко разойтись в слишком узком дверном проёме. У него в руках бутылка рома и иголки с нитками, так что Стид может простить его задержку. — И ты! Вся банда в сборе. «Почти», — думает Стид, но вслух не говорит, потому что у него есть чувство такта и бутылка рома, которую надо пригубить, чтобы хоть немного расслабиться перед операцией. — Ты должен рассказать нам все сплетни, — заявляет Швед, и Французик приступает к делу. Слишком отвлечённый из-за боли, а теперь и выпивки, Стид слушает в основном вполуха. Опыт подобных ранений, у него, к сожалению, имеется, так что по его прикидкам он сейчас переживает второй этап «Почему оно Горит и Болит» и быстро приближается к третьему — «Пульсирующая боль». Если он выпьет ещё, то, возможно, сможет притупить четвёртый — «Возвращение Пульсирующей боли: Она почему-то острая». Хорошо, когда есть на что отвлечься. Когда он добирается до своей каюты, туман в голове рассеивается достаточно, чтобы заметить, как Нед сворачивается калачиком рядом с ним на полу.***
К удивлению Стида, он просыпается не в полном раздрае. Спать на полу было не хуже, чем в гамаке; в голове всплывает смутное воспоминание о ком-то — он думает, что это мог быть Французик, — кто заставил его выпить целую флягу воды, чтобы ослабить похмелье. Конечно, у него ужасно болит плечо при попытке пересесть в кресло, но он уже почти привык к ней. — Привет, Ощущение Пульса Там, Где Я Не Должен Его Ощущать, И Чёртова Боль, рад вас снова видеть, — бормочет он себе под нос, осторожно пальпируя рану. На ощупь кожа не горячая, и когда ему удаётся снять перевязь — этого он не помнит — и свою рубашку, — а эту помнит, — он видит, что сильного покраснения нет. Хорошие признаки. — Мроу? Стид замирает и, повернув голову, видит сидящего на полу и изящно прикрывшего лапки хвостом Неда. Одно ухо с любопытством подёргивается. — Хорошо, — говорит Стид через мгновение и всем телом ощущает, как его повреждённое плечо через силу расслабляется. — Я бы сказал, что ты не будешь бить лежачего, но ты же кот, так что, наверное, будешь. И я думаю, если мне суждено погибнуть, то лучше от твоей лапы, чем от руки Иззи. — Он вздыхает и отводит здоровую руку от груди, чтобы расчистить путь. — Никакой пощады. Нед приближается и не останавливается перед ним, а двигается дальше, мимоходом нежно потираясь головой о его голень. — Ты... Это что, ловушка? — спрашивает Стид, когда Нед разворачивается в другую сторону. Он чувствует урчание возле своей ноги. — Это мурлыканье? Я не знал, что ты умеешь мурлыкать. Я думал, единственное, что приносит тебе радость, — это моменты, когда ты мучаешь меня. Нед опускается передней частью своего тела на лапы, прогибаясь в спине, чтобы растянуться («Потягушки», — шепчет Стид, прежде чем может остановить себя), а затем снова принимается обвиваться вокруг его ног. — О, подожди, дай угадаю, — говорит Стид. — Ты уже знаешь, что мне недолго осталось в этом мире, и заявляешь о своих правах, пока этого не сделал Дьявол, хм? — Рискуя опустить руку, он внезапно вспоминает, что сделал то же самое прошлой ночью и как Нед понюхал его, обдав пальцы нежным потоком воздуха. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о твоём тёзке, Нед? Нед касается руки Стида без какого-либо кровопролития; на самом деле он отстраняется и снова утыкается в неё, потираясь о его ладонь. — Боже, ты такой мягкий, — тихо произносит он, робко двигая пальцами. Это правда: Нед мягче кашемира и теплее, а нежное и твёрдое давление черепа под шерстью вызывают драгоценные воспоминания об Альме и Луисе и фантазии, как бы в его руках ощущалась кожа Эда, если бы Стид не был таким трусом и взял бы его лицо в ладони, как ему хотелось. — Ты бы понравился Эду, — шепчет Стид, а затем, когда Нед останавливается, глядя на него с внезапным напряжением, отдёргивает руку и продолжает: — Я надеюсь, что где бы он ни был, он окружён мягкими, прекрасными вещами. — Устало проведя рукой по лицу, он делает глубокий вдох. — Ладно. Новый день — новая рубашка. Нед молча наблюдает, пока Стид переодевается в запасную рубашку. Ему хотелось бы, чтобы у него был пиджак, или жилет, или платок, или хоть что-нибудь, чтобы его отделяло как можно больше слоёв от сегодняшнего дня, но ничего не поделаешь.***
— Он исчез в Гаване, — сообщает Иззи на нижней палубе «Мести». Все стоят, создавая излишне угрожающую атмосферу, их разделяет только пробивающийся сквозь решётку свет. Обоих окружают их экипажи, как арьергард, хотя Люциус отказался вернуться на борт «Мести». Когда-то все они были одной командой, но сейчас за плечами Иззи, конечно, видно много новых лиц, и они кажутся немного... клишированными. Даже Айвен, передав Стиду чашку чая, занял позицию позади Иззи, как сторожевая башня. (Заварка идеальна, но сахара определённо маловато; Стид хочет поощрить прогресс, поэтому благодарно улыбается Айвену и медленно потягивает чай с ложкой молока и шестью ложками сахара. С шестью всё иначе, но у Стида сегодня есть проблемы посерьёзнее. Например, распределение внимания между Иззи Хэндсом и попытками не морщиться от дополнительного давления, оказываемого на раненое плечо чашкой с блюдцем.) — Гавана, — повторяет Стид, нахмурившись. — Значит, совсем недавно? — Мы остались в порту ещё на два дня, но нигде не могли его найти, — отвечает Иззи. — А каким он был раньше? — подсказывает Стид. — Он, не знаю, говорил о каких-то больших переменах в жизни? Раздавал вещи, которые были важны для него? — Он перерезал глотки и грабил, — выплёвывает Иззи. — Он был Чёрной Бородой. Фэнг покашливает позади него. Стид вопросительно поднимает брови, наклоняясь в сторону, чтобы лучше его видеть. — Фэнг? У тебя есть чем поделиться с группой? Фэнг переводит взгляд с Иззи на Айвена и Стида. — Ладно. Просто. Его цели становились, как бы... более рискованными. Не обязательно больше, с точки зрения добычи, а... — Сложнее, — заканчивает Айвен. — Ему стало скучно, и он пошёл украсть статую из какой-то церкви, и с тех пор мы его не видели, — нетерпеливо добавляет Иззи. Баттонс, стоявший позади Стида, резко хватает воздух ртом. — Скажите мне, что он этого не сделал. — Чего не сделал? — спрашивает Стид одновременно вместе с Иззи, и немного ненавидит себя за это. — Ведьма из Реглы, — шепчет Баттонс. — Но ведьм не существует, — возражает Крошка Джон. — Что я, блять, вам говорил! — с глубоким чувством шипит Французик. — И почему же ты уплыл без него, если так волновался? — интересуется Стид, решительно игнорируя разговор за спиной. Драматическое освещение помогает: хорошо видны только Стид и Иззи, остальные же представляют собой не более чем тени. Один уголок рта Иззи сжимается в жестокой, лишённой юмора улыбке. — Я мог бы спросить тебя о том же, не так ли? Стид на мгновение не может дышать. Его грудь сжимается, и пульс болезненно стучит в ране на груди. — Мы ушли, — как ни в чём не бывало говорит Иззи, — потому что единственное, что могло усугубить эту катастрофу, это вы, придурки. — Ну и выкуси, мы всё равно здесь! — Откуда-то из-за спины Стида появляется Чёрный Пит. — Да, — произносит он сухим протяжным тоном. — Ха-ха, блять. — Похоже, — начинает Стид, но его голос звучит скрипуче. Прочистив горло, он пытается снова: — Похоже, что первый шаг — возвращение в Гавану. Даже если его там нет, мы можем получить записи о том, какие корабли заходили и выходили из порта: он мог сесть на какой-нибудь из них. Может, он кого-то знает там... Нет, Джим, нет, спасибо, в этом нет необходимости, — поспешно заверяет он. — Как ты вообще туда пробрались? Иззи оглядывается. — Твою мать! — огрызается он, отшатываясь всем телом. Джим стоит позади него с высоко занесённым кинжалом и смотрит на Стида с красноречиво поднятыми бровями. — Да ладно, вы уверены? — спрашивает Джим. — Я думаю, что в этой конкретной ситуации мы с ним оказались на одной волне, — отвечает Стид. — Не смеши меня, — бормочет Иззи и посматривает на Джима, прижимая руку в перчатке к груди, как шокированная дебютантка. — Я знаю, что мы не ладим, — громко объявляет Стид, чтобы все услышали, — но мне кажется, мы хотим одного и того же. Мы хотим найти Эдварда в целости и сохранности. Ты ему хороший друг, Иззи Хэндс, — добавляет он. — Мы пираты, чёрт возьми, — ругается Иззи, хотя его голос звучит как никогда побеждённым. — У нас нет друзей. — Тогда ты хороший не-друг Эду, — исправляется Стид. Иззи делает шаг навстречу, Стид чувствует, как остальные члены команды напрягаются позади него, и быстро качает головой через плечо. — Ты, — цедит он, — сделал его мягким. С мягким брюхом в море долго не живут. Я пытаюсь сохранить ему жизнь. Стид тяжело сглатывает и говорит: — Может, ты был так сосредоточен на его выживании, что забыл о его желаниях. Может... может, мы оба были. Иззи смотрит на него долгим, яростным взглядом. — Ни за что. Нет. Я не собираюсь болтать с тобой по душам, придурок. — Отвернувшись, он качает головой и бормочет себе под нос, направляясь к выходу: — Боже, как же я тебя, блять, ненавижу. Стид прочищает горло. — Итак! Гавана, я полагаю.***
На то, чтобы развернуть два совершенно разных по характеристикам корабля в непосредственной близости друг от друга, у них уходит бóльшая часть дня, и при этом им ещё благоволил ветер. Это тяжёлая работа, как и любая другая с тех пор, как Стид начал учиться, ну, выполнять какие-то задачи на корабле. Несмотря на то, что ранение ограничивает использование одной руки, Швед клянётся, что можно забраться по снастям и без неё, но Стид не склонен проверять это на себе. Таким образом, он в основном натягивает верёвки, оборачивая их вокруг своей талии и используя массу тела. В итоге он неправильно оценивает натяжение и дважды ныряет лицом в палубу. Нед сопровождает его на каждом шагу. Сначала Стид не совсем понимает, что с ним делать, но Нед на удивление хорошо разбирается в мореходстве: бросается на узлы, которыми Стид собирается заняться; аккуратно спускается по бушприту, наглядно демонстрируя команде части такелажа, которые Стид хочет установить по-другому; да и в целом не мешается. Стид не покидает палубу до заката, разглядывая карты и пытаясь понять, где во имя всего святого может быть Эд, если его нет в Гаване. Куба — не иллюзорный остров в Карибском море, и Гавана — не совсем маленький городок. Если вдруг Эду удалось добраться по суше до другого порта, скажем, Сантьяго-де-Куба или даже Баракоа... Появляется Нед и переворачивает карту на бок, многозначительно глядя на Стида. — Что? — спрашивает Стид, а затем поднимает глаза и обнаруживает, что на палубе, кроме него, только Баттонс, стоящий у штурвала и игнорирующий его. Отсутствие команды и наступающая ночь напоминают, что он ничего не ел. — Ах. Спасибо, Нед, да — время для ужина. Стид спускается на камбуз — Нед следом за ним, но гул голосов внутри заставляет их обоих остановиться. Немного неловко подслушивать разговоры своей команды, но если они говорят о проблеме, он хочет помочь решить её, а если они хвалят его, то что ж, он никогда не утверждал, что ему чуждо тщеславие. Вот только команда обсуждает мятеж. — Я имею в виду, что в прошлый раз мы остановились на Олувандэ, — говорит Крошка Джон. — Не то чтобы что-то поменялось. — Да, но дело в том, — медленно отвечает Олувандэ, — что на самом деле я этого как бы... не хочу? Тем более Джим здесь, так что, может быть... — Чёрт возьми, нет, ты не переведёшь стрелки на меня, — немедленно бросает Джим. Таракан говорит: — На самом деле больше никто не подходит, разве нет? — А почему это не может быть капитан Боннет? — спрашивает Олувандэ. — Он очень старается, Джим, ты просто ещё не видели... — Да-да, видели, как он старается, — саркастически бросает Джим. — Нет, я имею в виду, он реально что-то делает, — настаивает Олувандэ. — Он занимается тяжёлой работой, берётся за то, что больше никто не хочет делать. Он довольно хорошо управляется с верёвками и делает математические расчёты по звёздам, с книгой и этой штуковиной, которую он достал в порту и которая говорит нам, где мы находимся. Мы не терялись уже несколько месяцев. А однажды он вытащил паука из пушки, когда никто не хотел к нему прикасаться... — Он всё время плакал, — указывает Таракан. — Всё равно считается, — отвечает он. — Вы все уже должны были понять, что из нас никудышние моряки. Вы знаете об этом, да? Ну, все, кроме Баттонса. — Всему, что он знает, — печально говорит Швед, — он научился у Карла. — Мне неприятно это говорить, — продолжает Олувандэ, — но я правда не думаю, что мы долго продержались бы без него. Сначала это было из-за денег, но теперь... он действительно знает своё дело. Наступает пауза. Затем Чёрный Пит задумчиво говорит: — Как думаете, если мы взбунтуемся и снова попытаемся выбросить Хэндса, Чёрная Борода вдруг появится из ниоткуда? — Мы не хотим возвращения Чёрной Бороды, — заявляет Французик. — Может, ты и не хочешь, — ворчит Чёрный Пит. — Эм, детка, он пытался убить меня, помнишь? — встревает Люциус. — Я не про злого Чёрную Бороду, которым он был в последнее время, — объясняет Чёрный Пит. — А про старого Чёрную Бороду. Хорошую Бороду, а не Плохую Бороду. Они с капитаном Боннетом были... на самом деле довольно хорошей командой. По другую сторону двери Стид морщится, глядя на Неда, который уставился на него с широко раскрытыми глазами. — Полагаю, это мой выход, — говорит он Неду и стучит в дверь. — О, чёрт, — раздаётся шёпот, но Стид не может сказать чей. — Кто это? — спрашивает Французик. — Боюсь, всего лишь я, — отвечает Стид и открывает дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову внутрь. — Всем привет, извините, что прерываю. — Вы всё слышали, не так ли, — утверждает Джим. — Я слышал, да, совсем немного, — извиняющимся тоном произносит Стид и заходит. — И я полностью поддерживаю мятеж, но я просто хотел... Я хотел сказать, что... ну... — Он прочищает горло. — Я буду уважать и соблюдать любое решение, к которому вы все придёте. Как мудрый капитан. И я понимаю, что не всегда было легко, и мы, конечно, не говорили прямо, знаете, о карьерных целях и профессиональном развитии... — Просто скажите уже, что вы снова хотите быть капитаном, — бормочет Французик. — Ах, — выдыхает Стид, поморщившись. — Я... на самом деле не уверен, что могу это сказать. Все взгляды устремляются на него. — Что? — спрашивает Крошка Джон. — Что ж, я вас всех безмерно уважаю, — отвечает Стид и внезапно чувствует, как у него сжимается горло. — Для меня было честью наблюдать, как вы расцветаете под моим руководством. — Боже, не могу поверить, что говорю это, но я с ним согласен, — бормочет Олувандэ. — Но я также знаю, что вы все... в ссоре — и вполне по оправданным причинам — с... с Эдом. На камбузе воцаряется тишина. На этот раз первым заговаривает Швед: — Вы всё ещё следуете за ним? — Да, — просто отвечает Стид: а что ещё можно сказать? — Он убьёт вас, если вы его найдёте, — говорит Джим. — Возможно, — допускает Стид. — Я не шучу, в наши дни он очень любит убивать. — Я знаю. — Хорошо, тогда маленький вопрос, — говорит Французик, поднимая руку. — Да, конечно. — Какого хрена вы следуете за ним? — Ах, — снова выдыхает Стид и расправляет плечи, насколько это возможно с одной рукой, прижатой к груди и заключённой в перевязь. — Потому что... потому что я люблю его. Крошка Джон раздражённо стонет. — О, да ладно. — Я люблю его, — упрямо повторяет Стид, — и я причинил ему боль, и я так и не смог сказать ему... Ну, довольно много вещей. И даже если я не смогу этого сделать в конце концов, я... По крайней мере, мне надо знать, всё ли с ним в порядке. — Мир большой, капитан, — говорит Швед, пожимая плечами в извиняющемся жесте. — Вы правда думаете, что найдёте его, если он не хочет, чтобы его нашли? Стид сглатывает. — Тогда я надеюсь, что он хочет, чтобы его нашли. Но то его выбор. А это — мой. Снова повисло молчание. Фэнг шмыгает носом и незаметно вытирает щёку. — Я обязательно помогу с мятежом, — продолжает Стид. — Подготовлю вас к тому времени, как я уйду. Покажу кому-нибудь, как пользоваться секстантом, и... Кто-нибудь из вас знаком с тригонометрией? Нет? Тогда мы где-нибудь остановимся и возьмём несколько карт... Люциус хлопает рукой по столу. — К чёрту всё это, я в деле. — Что? — говорит Стид. — Я пойду с вами, чтобы найти Чёрную Бороду и попытаться спасти его с помощью истинной любви, или типа того, — отвечает Люциус. — Рассчитывайте на меня. — Он... он пытался убить тебя... — Да, но я дерзкая сучка, которая обожает драму, а теперь я ещё и эмоционально заинтересован в этой истории, так что... — Люциус пожимает плечами и оглядывает остальную команду. — А вы что скажете? — Ну, я, очевидно, тоже в деле, — говорит Чёрный Пит. — Никогда бы не догадались, — бормочет Джим. — Ну... раз уж... — произносит Олувандэ, глядя на Джима, те хмурится в ответ, и он пожимает плечами. — А что нам ещё делать? — Он прав, — говорит Крошка Джон. — Я тоже в деле. — Конечно, почему бы и нет, — соглашается Таракан. — Я так думаю, — присоединяется Швед. — Очевидно, мы тоже, — быстро говорит Айвен, и Фэнг решительно кивает. Все смотрят на Французика, который вздыхает в ответ. — Я когда-нибудь рассказывал вам, почему я отправился в море? — спрашивает Французик, наклоняясь вперёд и опираясь на локти. — Мне здесь очень нравится. Запах соли в воздухе, то, как горизонт ночью растворяется в небе, чёрт побери, это что, грёбаный кот на корабле... Французик выскакивает из-за стола, опрокидывая скамейку, которую он делил с Джимом с Шведом. Нед спокойно устраивается на столе, наблюдая за суматохой, только самый кончик его хвоста подёргивается. — Блять, Французик, ты это серьёзно... — начинает Джим. — Я не единственный, кто это видит, верно?! — восклицает Французик, указывая на Неда. — О, точно, — говорит Стид, переводя взгляд с одного на другого. — Мы забыли рассказать тебе о Неде. — Вы назвали кота в честь... — Нед, — в унисон поправляют Крошка Джон, Таракан, Чёрный Пит и Люциус. — С буквой «Н», — добавляет Люциус. — В честь какого-то мёртвого кота из джунглей, — говорит Швед. — Нет-нет, кот из джунглей не умер, это я инсценировал свою смерть... Хотя знаете что, неважно, — отвечает Стид. — Кот не причинит тебе вреда, Французик, — успокаивает его Крошка Джон. — Кроме того, он не может украсть твоё дыхание, ты не ребёнок! — Но он может общаться с Дьяволом и сеять семена зла в моём сердце? — отчаянно уточняет Французик, хотя кажется, слова Крошки Джона возымели нужный эффект. — Нет, он в основном преследует капитана Боннета, — говорит Таракан. Нед приходит в движение, привлекая всеобщее внимание. Все затаив дыхание наблюдают, как Нед идёт по столу прямо к Французику и осторожно принюхивается к его стакану с грогом. Затем он смотрит ему прямо в глаза и сталкивает напиток. Французик вздрагивает от шума, как будто услышал пушечный залп. Стид вздыхает и поднимает руки, расстёгнутые рукава рубашки падают до локтей, обнажая его предплечья. — Чёрт возьми, они не от ножей? — спрашивает Французик, в ужасе глядя на красные полосы, покрывающие его руки. — Нет, — смиренно отвечает Стид. — Я любимчик Неда. — Вы же понимаете, что он пролил вашу кровь и теперь может претендовать на вашу душу, да? — уточняет тот. — Вполне возможно, — соглашается Стид. Французик перекидывает ноги через опрокинутую скамейку, чтобы немного отодвинуться назад. — Значит... значит, кот остаётся? В этом путешествии, или как оно называется? — Ну, мы возвращаемся в Гавану, где он присоединился к нам, так что... — говорит Стид, глядя на Неда, который спокойно смотрит на него в ответ. — Я всё-таки думаю, что это зависит от Неда. — Ладно, но вы же в курсе, что он кот? И он не может принимать собственные решения? Потому что он кот? — С каждым словом голос Люциуса становится всё тише и в итоге он обращается к Чёрному Питу уже шёпотом: — Это же не новая ситуация с Карлом, нет? — Да, я знаю, что он кот, — нетерпеливо отвечает Стид, — но ты своими глазами видел, что происходило, когда мы пытались выдворить его с корабля в прошлый раз, а теперь он освоился, так что я не думаю, что мы тут что-то решаем. — Справедливо, — уступает Люциус. Кот встаёт, потягивается, — что вызывает тихий вздох у Фэнга и восторженное «Я бы умер за него» у Айвена, — и прогулочным шагом возвращается по столу обратно к Стиду. — Я, эм, надеюсь, что мы достигли соглашения, — начинает Стид, прежде чем Нед прыгает... И приземляется на здоровое плечо Стида. — Что... — выдыхает он, когда Нед разворачивается и усаживается на плече, мягко обвивая его шею хвостом. — Что, — произносит Люциус с тихим благоговением, — происходит. — Э-э, — отзывается Стид, поморщившись. — Я, эм, ценю это, Нед, но оказывается, когда ты пользуешься одним плечом, ты вроде как пользуешься ещё и другим, так что, если ты не возражаешь?.. Нед толкается головой в щёку Стида и спрыгивает обратно на стол. — Как он понимает человеческий язык? — ворчит Французик себе под нос. — Ну, Баттонс говорит... — начинает Швед. — О, заткнись, он не человек, — бросает Люциус, закатывая глаза. — Магии не существует. — Возможно, — добавляет Таракан, наблюдая за Недом. Тот не моргая смотрит на него в ответ. — Итак... Мы устраиваем мятеж утром или?.. — напоминает Джим, и они утверждают план.***
Ночью Стид пытается улечься в гамак, чтобы хорошенько выспаться перед большим мятежом. Попытка длится меньше секунды, прежде чем он не выдерживает дискомфорта от того, как ткань сдавливает плечо, и возвращается на благословенно плоский пол. У него есть одеяло, а вместо подушки он комкает свою окровавленную и порванную рубашку; далеко не идеальный комплект для сна, но, честно говоря, его стандарты здорово упали за последние несколько месяцев. Он говорит себе, что завтра он вернётся в свою кровать на борту «Мести» в окружении своих книг и всех своих вещей. Только он закрыл глаза, как услышал низкий гул. — Нед? Это ты? Гул приближается, а затем Стид чувствует лёгкие уколы на животе. — Ой, Боже, осторожнее, Нед... Нед осторожно разминает живот Стида, значительно ниже раны, и, не прекращая мурлыкать, устраивается между здоровой стороной его груди и рукой. Вибрация эхом отдаётся в груди, каким-то образом не причиняя боли его ране, и Стид наконец испускает вздох облегчения. — Спасибо, Нед, — говорит он, чувствуя, как кот в ответ поворачивается к нему. — Могу я тебе кое-что сказать, Нед? Я не знаю, как мне удалось найти такую замечательную команду. Я правда не знаю. Я их не заслуживаю. — Он сглатывает. — Я не знаю, что я делаю. Что, если их убьют из-за меня? Мы собираемся поднять мятеж против Иззи Хэндса, во имя всего святого. А что, если они следуют за мной, потому что чувствуют себя обязанными? Я... я не силён в этом. Я их не заслуживаю. Я... Я монстр, чума, я даже не человек, я... Стид вздрагивает от слабого удара пушистой лапки, прилетевшего ему прямо в рот. — Зачем это?.. — Он предпринимает попытку возмутиться, но через секунду замолкает, осознав: он смешон. Он слегка качает головой, думая, что и сам бы ударил себя по лицу, чтобы избавиться от дурных мыслей, если бы не рисковал потревожить Неда. — Нет. Ты прав. Назад пути нет, — напоминает он себе. — Вся команда — взрослые люди, и они могут сами решать, что им делать, а я... Я должен уважать их выбор. Мои чувства — это мои чувства, а не их. — Он делает несколько вдохов, чтобы закрепить эти мысли в голове, а затем обнаруживает, что невесело усмехается. — Видишь, Нед? Очевидно, я могу учиться. — Он сдвигает руку, просто чтобы почувствовать, как на ней ощущается вес Неда, и напомнить себе, что тот всё ещё здесь. — Я просто надеюсь, что ещё не слишком поздно.***
Оказывается, новая команда Эда не такая клишированная, чтобы искать любую возможность всадить друг другу нож в спину, так что мятеж проходит без сучка и задоринки, учитывая все обстоятельства. Чёрная Борода сплачивал этих людей с помощью насилия и страха, а такой метод нельзя назвать долгосрочным и устойчивым источником мотивации. — Может, вы могли бы просто высадить нас в следующем порту? — говорит кто-то, кого Айвен называет просто «Киллер». — Честно говоря, я не представлял себе, что задержусь здесь надолго. — Я думал, что буду плавать под командованием Чёрной Бороды, а не Хэндса, — заявляет, по-видимому, Джонни Двузубый. («Потому что ему нужно всего два зуба, чтобы убить человека», — сообщает Фэнг.) — Они совсем разные. — Здесь не так много возможностей для карьерного роста, — добавляет Боб. — Я всего лишь временный работник, — сообщает Большой Толстый Уродливый Жуколицый Детоед О’Брайен. — И что мы будем делать с мистером Дизраэлем Хэндсом? — спрашивает Люциус Стида, пока они наблюдают, как команда Чёрной Бороды переносит свои вещи на его временный корабль. (Это меньшее, что он мог сделать, и к тому же он действительно ненавидел тот гамак). Прислонившийся к его лодыжке, Нед смотрит вверх и издаёт заинтересованное мяуканье. — Что ж, — отвечает Стид, — я подумываю отправить его вместе с его командой, но они, похоже, тоже не в восторге от него... — И если они не убьют его, он заберёт корабль и вернётся, чтобы убить нас, — говорит Люциус. — Да, безусловно, серьёзный недостаток этого плана, — соглашается он. — Так что нам точно придётся убить его, — продолжает Люциус, красноречиво глядя на него. Стид морщится. — Я бы не стал заходить так далеко... должна же быть золотая середина? Я имею в виду, во-первых, из-за действий Эда после нашего расставания, у меня такое чувство, что он может быть немного, ах, сердитым? Так что Иззи может стать актом доброй воли, чтобы удержать его от... — Желания поубивать нас всех, как только увидит? — заканчивает Джим, и Стид старается не подпрыгнуть от испуга: он не слышал, как они приблизились. — Ну, да, — отвечает Стид. — Неплохая идея, но сохранить Хэндса в живых — это риск, — предупреждает Джим, пожимая плечами. — Даже если мы бросим его на гауптвахту. — Тогда решено... Подожди, ты сказали «гауптвахта»? — Чёрная Борода переоборудовал помещение для хранения варенья. — Ах, — выдыхает Стид, и его внутренности скручиваются. — Понятно. Да. Я слышал о книгах, так что... Так что, наверно, это само собой разумеется, что он... избавился от части вещей?.. — От всех, — мрачно отвечает Джим. — О, — произносит Стид. — Тогда, полагаю, я должен пойти взглянуть. Его каюта пуста. Стид издаёт тихий стон, когда заходит внутрь; он ничего не может с собой поделать. Стол всё ещё там, отодвинут дальше к стене и теперь покрыт засечками от кинжалов, и, ну, кровать тоже, потому что она встроенная, но другая мебель исчезла. Люстры исчезли — крепления бесшумно раскачиваются вместе с движением корабля, — поэтому комната освещена только естественным светом, проникающим сквозь шторы. И книжные полки пусты. Он не должен чувствовать такой боли. Стид взял с собой только самые любимые из прочитанных книг, и он уже прочитал новые, которые собрал за время, проведённое в море, но пустые полки напоминают ему то, как он ощущает себя внутри: опустошённым, бесполезным. Глаза щиплет, и он вытирает их здоровой рукой. — Фу, это смешно, — говорит он себе. — Это просто книги. Это просто книги! Книги. И диван. И стул. И буфет, и содержимое буфета, и шкаф с голыми вешалками. Он никогда не осознавал, насколько огромной была каюта, пока не почувствовал, как даже его присутствие отдаётся эхом в пустом пространстве. — Это всего лишь вещи, — шепчет он себе под нос, испытывая острый укол одиночества. Позади раздаётся тихое чириканье, и Стид оборачивается, чтобы увидеть, как Нед резко отводит взгляд, изучая потолок. — Я знаю, я знаю, — причитает он, пытаясь не обращать внимания на хрипоту в собственном голосе. — Это глупо. Я хорошо осведомлён. — Он проходит дальше в комнату, но в изменившемся ракурсе не видно ни одного чудесным образом спасённого тома. — Но, знаешь, — тихо добавляет он, вспоминая положение всех книг, — я думаю, что в каждой книге я находил частичку себя. И в этой каюте тоже. Даже когда мебель была безупречно новой, а обстановка совершенно нетронутой, он впервые в жизни чувствовал, что живёт в своём пространстве, а не тратит его впустую. Стид моргает пару раз, возвращая зрению чёткость, и оглядывается — разум автоматически заполняет пустые места, пока его взгляд не останавливается на картине с маяком. — О Господи, — шепчет Стид, подходя к ней. — Он сохранил её? — Он протягивает руку, прослеживая пальцами застывшие мазки краски. — Конечно, он сохранил её. Наверняка как напоминание, чтобы снова не разбиться о скалы. Он хмурится, когда в голову приходит мысль. Если Эд сохранил её, тогда, может быть... Статуэтка, конечно, исчезла, но он всё равно подходит ближе к полке и присматривается. Встроенная подставка и маленький отломанный кусочек дерева выделяются на полке, как лодка в море, а шарнирный механизм, кажется, выглядит неповреждённым... Громкое шипение предупреждает его за полсекунды до того, как Нед выпускает когти и оставляет на его пальцах кровавые полосы. — Нед! Я думал, мы пришли к взаимопониманию! — восклицает Стид и трясёт рукой. Нед прижимается к рычагу, издавая низкое непрерывное рычание, как в их первую встречу. — Да ладно, — говорит Стид, нахмурившись. — Это мой дополнительный гардероб, какое тебе до него дело? Нед прижимает уши к голове и машет хвостом. Стид вздыхает. — Ты же понимаешь, — спокойно продолжает он, — что ты очень маленький кот, а я полноценный человек, не так ли? Ты не победишь. Нед снова шипит. — Можешь царапаться и кусаться, — заявляет Стид, — но было бы куда проще, если бы ты просто отодвинулся. Нед оседает ещё ниже, его лопатки перекатываются, как корпус лодки в штормовом море. — Ладно, — говорит Стид и подхватывает его здоровой рукой. Нед не сдаётся без боя: он цепляется за руку задними лапами, как будто потрошит мышь, и изо всех сил пытается впиться в неё зубами, но Стид легко убирает его с полки, прежде чем тот успевает освободиться. После этого Нед отправляется на пол, а Стид тянется к рычагу. Конечно, Нед быстр, но полка высокая, как и Стид. Дверь дополнительного гардероба открывается, и Стид решительно игнорирует яростную атаку на свои лодыжки при попытке зайти внутрь. Ни одна из свечей не горит, но он спроектировал эту комнату так, чтобы ей было достаточно и естественного освещения. Без труда можно заметить неповреждённую коллекцию нарядов, висящую в шкафу, а также груду одеял, одежды и подушек, сваленных в кучу на полу. — О, — произносит Стид в замешательстве. Нед протискивается мимо него и с большим удовольствием бросается драть подол ближайшего зимнего кафтана, не переставая громко визжать и время от времени царапать лодыжку Стида в попытке привлечь его внимание. Стид не может заставить себя отвести взгляд от гнезда — по-другому это и не назвать. В нём его халат цвета фуксии, рисунок проглядывается прямо под одной из его старых рубашек, глядя на которую, он замечает какие-то чёрные пятна. Уголь? Жирная краска? Стид садится на корточки, чтобы рассмотреть получше. Нед, конечно, пользуется возможностью напасть, но явно неохотно. Когти едва оставляют следы, а зубы просто покусывают кожу между его большим и указательным пальцами. И он всё время смотрит на Стида, как бы оценивая его реакцию. Через мгновение он замирает, сдаваясь, но не выпуская руку Стида из мягкой хватки. — Я... — начинает Стид, и его голос срывается. Глаза снова щиплет. На рубашке, его старой рубашке, виден довольно характерный рисунок морщин и изгибов, как будто рукав свернули, намочили и высушили в таком положении. Рукава его ночной рубашки выглядели так же, когда он уверял себя, что Мэри не заметила, что он плакал. — Нед, — говорит он, стараясь держать голос ровным. — Я... расстроил Эда? Нед тупо смотрит на него, его челюсть всё ещё сжимается вокруг руки. — Я знал, что он был зол, — продолжает Стид. — Все в команде дали мне это понять, но я не думал, что он... Его горло снова сжимается. Нед медленно моргает, глядя на него. — За всю мою жизнь никому не было дела до меня настолько, чтобы скучать по мне, — шепчет Стид, и Нед отпускает его руку, чтобы он смог стереть влагу с лица. — Чёрт возьми, я просто продолжаю всё портить? — хрипит он и плюхается в гнездо. Оно очень удобное, так что ему надо добавить пункт «похвалить Эда за его навыки сооружения гнезда печали» к текущему списку всего, что он скажет Эду, когда они снова увидятся. На спине образуются четыре слабые точки давления, и голова Неда появляется из-за его плеча, чтобы понюхать его лицо. — О, теперь ты стал добрым, — ворчит Стид в свой халат цвета фуксии, и вес перераспределяется, когда Нед умащивается на его здоровом плече, положив мордочку на лапки. — Просто дай мне пару минут повариться в жалости к себе, хорошо? Я скоро выброшу это из головы, соберусь с силами и вернусь к попыткам найти Эда. И управлять кораблём. И решить, что делать с Иззи. И выяснить, что случилось с этой ведьмой в Гаване. — Нахмурившись, он закрывает глаза и испускает короткий, несчастный вздох. Слабый ветерок обдувает его щёку, и он снова открывает глаза, чтобы увидеть, как Нед наклоняется вперёд, чтобы ещё раз его обнюхать. — Ты очень хороший кот, Нед, — говорит Стид и поворачивает голову, чтобы поцеловать Неда в его драгоценный маленький носик. А затем раздаётся громкий треск, похожий на раскат грома. Мучительная боль в плече резко возвращается, и на мгновение Стид не может понять, что происходит. Его тело накрыто ощутимым удушающим весом. Он не может дышать, и даже если бы мог, нестерпимая тупая боль под ключицей не дала бы сделать вдох. Кажется, изо рта вырвался крик, но... — Блять! Извини, чёрт, ты в порядке? Стид? — Вес скатывается с него, и мозг Стида останавливается. Присев рядом с зимними кафтанами, Эд смотрит на него сверху вниз; его волосы распущены, вокруг глаз и на подбородке какие-то странные тёмные пятна, а одежда покрыта мелкой пылью, больше похожей на перхоть... — Эд? Что? — шепчет Стид затаив дыхание. — Всё хорошо, полегче, — говорит Эд, положив руку на его здоровое плечо. — Твои швы не разошлись? Сначала Стид пытается подняться, по привычке опираясь на обе руки, но, услышав его тихое удивлённое «ай!», Эд берёт его за руку и помогает сесть. Стид не может перестать смотреть, не может отвести глаз от Эда, он скучал по этому лицу, Эд здесь, и... — Эд, — выдыхает Стид, внезапно почувствовав себя очень далеко от собственных мыслей, — ты только что был... — Котом? — заканчивает Эд с быстрой, лёгкой усмешкой. — Да. Было странно. Довольно неплохо: сплю и брожу, где захочу, но... да. Супер странно. — Ты был котом, — повторяет Стид, пытаясь осознать это. — Именно. — В глазах Эда есть какой-то нервный и обнадёживающий блеск, который заставляет Стида вцепиться здоровой рукой в куртку Эда, чтобы удержать его на месте. — Ты вернулся, — говорит Стид, и тот открывает рот, чтобы... — Ребята, я нашёл его, он... Какого хрена! Склоняясь к ориентированному на людей стилю управления, Стид обычно старается не игнорировать потребности своей команды, но в данный конкретный момент он не может представить, что его хоть в малейшей степени будет волновать Таракан. Не тогда, когда его глаза устремлены на Эда. Наконец-то. — Это Чёрная Борода? — раздаётся голос Пита. — Ты, блять, сказал «Чёрная Борода»? — спрашивает Французик. — Он всё это время плавал здесь? — говорит Крошка Джон. — Я убью его, чёрт возьми... Это, наконец, привлекает внимание Стида. — Не нужно, Джим, спасибо! — Он поворачивается и видит, что вся его команда втиснулась в маленький дверной проём дополнительного гардероба. — Ах, видите ли... как бы... — Со-капитаны заняты делами со-капитанов, — поднимаясь с пола, объясняет Эд. Рука Стида рефлекторно сжимается на его куртке, и Эд смотрит на неё с удивлением, прежде чем взять Стида под локоть, чтобы помочь ему тоже встать. — Просто, знаете, нужно кое-что уладить. Переговоры для... для того, чтобы переговорить. Может быть, составить меморандум о взаимопонимании или что-то в этом роде. — Это означает, что он собирается убить капитана? — раздаётся драматический шёпот Шведа откуда-то из-за спины Таракана. — Нет! — восклицает Эд, притягивая Стида чуть ближе. — Я, э-э, прошёл через трудный период, как вы, наверное, догадались. Совершил несколько убийств. И несколько покушений на убийства. Кстати, привет, Люциус, и... извини. Наверное. Люциус, положив голову на плечо Чёрному Питу, просто смотрит. — Ты серьёзно, блять? — выпаливает он. — Знаешь что, да, серьёзно, — отвечает Эд и отпускает локоть Стида, чтобы приблизиться к команде; некоторые инстинктивно отступают назад. — Ой, ладно. Жестоко, но справедливо. Мне есть что сказать вам всем позже. Более... подробные извинения, наверное, и... — Как ты, блять, попал на этот корабль? — шипит Джим. — Долгая история, — говорит он и делает ещё один шаг вперёд, чтобы заставить команду двигаться. — Немного фантастичная. Но нам с вашим капитаном нужно кое-что уладить, так что, если вы не возражаете дать нам немного... О, привет, мистер Баттонс, замечательные инстинкты, кстати, очень крутые. А теперь, если вы не возражаете... — Откуда нам знать, что ты не собираешься его убить? — требовательно произносит Олувандэ. Эд останавливается и прочищает горло. — Ох. Что ж. Наверное, я бы сказал, что... Потому, что я тоже его люблю. Наступает тишина. Раньше метафорические винтики мозга Стида тормозила мысль про Эда, который две минуты назад был котом, но её только что заменила новая, состоящая только из двух слов: «люблю» и «тоже». — Итак, эм, — говорит Эд, наконец нарушая тишину, — не нужно беспокоиться. Я Хорошая Борода, а не Плохая Борода. — Кто рассказал ему о Хорошей Бороде? — доносится сдавленный шёпот Чёрного Пита. — Ладно, если вы просто, знаете, выйдете организованно, вот так, да, следите за рукавом, потому что я закрываю вот... здесь, — объясняет Эд, запирая перед ними секретную дверь. — Наконец-то. Он поворачивается к Стиду, который теперь узнаёт выражение в его глазах: страх. — Мне очень жаль, — выпаливает Стид, подходя к нему. — Мне очень, очень жаль, я не... Всё было так сложно, и я был так неправ, что оставил тебя, хотя ты сказал мне... Ты сказал мне, что я сделал тебя счастливым, но я не мог этого понять, не то, что ты имел в виду, и ты вернулся, ты не представляешь, как я волновался, и как ты превратился в кота? Эд тяжело сглатывает, устремив свой взгляд вниз. — О, ты знаешь. Ведьма. Статуя. Плохие решения. Стид делает ещё один шаг вперёд, едва замечая, что делает. — Эд, — говорит он, просто радуясь, что может снова назвать его по имени. Протянув руку, он прижимает её к щеке Эда, когда убеждается, что тот не отстраняется. Щетина, практически ставшая небольшой бородой, восхитительно ощущается под его ладонью, и её контуры такие же идеальные, как он себе представлял. — Я ужасно скучал по тебе. Я... О, я так много всего хотел сказать, а теперь не могу ничего вспомнить, я просто... Не мог бы ты сказать что-нибудь, пожалуйста? Я начинаю немного нервничать. Эд моргает, глядя в пол, а когда переводит взгляд на плечо Стида, его глаза блестят от слёз. — Стид, — дрожащим голосом произносит он. — Можно мне остаться? Воздух покидает лёгкие Стида от смеси шока и радости. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — отвечает Стид, когда снова может говорить, и придвигается чуть ближе. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь уходил, и я никогда не уйду, ты слышишь? И я... — Он переводит дыхание. От Эда всё ещё слабо пахнет кошачьей шерстью, и Стид всё равно хочет вдыхать его запах до конца своей жизни. — Я бы тоже хотел остаться. Уголки рта Эда дрожат от сдерживаемых эмоций, и он поднимает руку, чтобы крепче прижать ладонь Стида к своей щеке. — Я думаю, это было бы отлично. Да. Всё существо Стида бурлит от радости, которая вызывает слёзы облегчения и тихий эйфорический смех — дышать ещё никогда не было так легко. Эд наконец встречается с ним взглядом. — Ты... Ты сказал, что ты... Ты правда имел это в виду? И с его вопросом у Стида появляется новая цель в жизни: убедиться, что Эд никогда больше не будет сомневается в этом. — Конечно, — отвечает он и притягивает его для поцелуя. Этот поцелуй намного лучше, чем тот, что был на пляже, скорее всего благодаря тому, что они стоят лицом друг к другу и подбирают удобный угол. Кроме того, мозг Стида не отключён от шока, как в прошлый раз, и он наслаждается возможностью активно отвечать на действия Эда, ощущать шероховатость его бороды на своём подбородке, движение его челюсти под своей рукой. В поцелуе слишком много слюны, и Стид не совсем знает, как убрать зубы с дороги, но ему всё равно. Они расстаются, тяжело дыша и прислоняясь лбом друг к другу, и Стид добавляет: — Знаешь, я люблю тебя просто до чёртиков. Дыхание Эда сбивается. — Скажи это ещё раз. — Я так сильно люблю тебя, что чувствую себя глупо и ещё как будто парю, — отвечает Стид, наклоняясь ближе и касаясь губ Эда своими. — Я так сильно люблю тебя, я... Я инсценировал собственную смерть с помощью кота из джунглей, чтобы вернуться к тебе, я тебе говорил? Я так сильно люблю тебя, что на самом деле немного нервничаю из-за того, что ты ещё не ответил. Я так сильно люблю тебя, что мне вроде как всё равно, потому что я так счастлив, что ты здесь. — Я сказал это раньше, не так ли? — хриплым голосом произносит Эд, но его рука крепче сжимает руку Стида. — Просто... это громкие слова. Особенно, когда это правда. Головокружительная радость бьёт ключом, и Стид не может перестать улыбаться, чтобы снова поцеловать Эда, даже несмотря на то, что очень хочет. — Самая настоящая правда, — бормочет он. — Хотя со всей этой ситуацией... Наверное, можно сказать... Не проси у кошки лепёшки... Эд обрывает его поцелуем.
