Гвардия Тейвата

Весь мир будто бы отошёл на второй план, существовал сам по себе. Его суета никак не волновала Акселя Клиффорда. Мельтешащие перед ним фигуры, их голоса и прикосновения к нему будто бы доходили с задержкой и ощущались отдалённо. Его нутро словно провалилось на второе дно и не желало выходить обратно к миру. Стоило ему прикрыть глаза, как сцена перед взглядом тут же менялась. Только лишь когда перед ним оставался один и тот же вид спальни после нескольких морганий, чувства начали возвращаться. То, что случилось там, на балконе, ночью, казалось событием, что сделал кто-то другой, а не он. "Я это сделал? Я был тем вопящим от злости монстром? Нет, я это просто видел со стороны, был рядом, но не делал этого! Разве я способен на такое?!" Склизкая ярость взбиралась по нутру Акселя, заставив инстинктивно сжать руки в кулаки. После этого послышался чей-то вздох, который резко выдернул чувства юноши обратно и заставил обернуться, чтобы найти источник звуков. Он тут же видит перед собой сестру. На лице Алоны тёмные мешки под глазами, смесь переживаний и страха. Она приоткрывает рот от удивления, когда Клиффорд внезапно поворачивается к ней. — Аксель... — говорит она тихим голосом, кладя руки на его лицо. — Да... — он не в силах ответить что-либо ещё, потому что будто только что вернулся в реальность от долгого сна. Первое, что он чувствует - дискомфорт от того, что сжимает в левой руке. Переведя на неё взгляд, он замечает как со всей силы сжимает свой Глаз Бога, который своей рамкой вокруг оставил следы на его ладони. Затем он смотрит на то, как его правую руку держит сестра. — Что случилось? Почему твои руки обожжены?! — Аксель резко поднимает её ладони и сжимает в своих, — Это из-за меня?! — Ты не виноват... Я... Сама зря полезла на эмоциях, — Алона обводит взглядом обмотанный бинтами торс брата, поднимает глаза на его лицо, половина которого также перевязана, — И вообще, сейчас речь идёт о твоём состоянии! Как ты себя чувствуешь? Что-то болит, беспокоит?! — она напористо расспрашивает брата. — Прости... — чувство вины мигом захватывает и без того шаткое ментальное состояние Акселя. Инстинкт самосохранения притупляется чувством ответственности за людей вокруг себя, ему нужно оставаться сильным ради близких, — Я в норме. Алоне хочется наорать на брата за то, как безответственно он относится к себе. Как можно быть в норме, если один твой глаз рискует больше не видеть, родной отец пытался убить, а в довершение к этому Боги решили одарить силами в самый напряжённый и безумный момент жизни?! "Да какая норма, идиот! Тебя только что чуть не убили во время насильственного свержения власти! Какая, к чёрту, норма, что ты чувствуешь внутри, как ты переживаешь то, что прикончил своего отца?!" - кричит, срывая голос, в сердцах Клиффорд. От душевных терзаний у неё встаёт ком в горле, ей хочется зарыдать от своей невозможности выдрать добрую половину переживаний из брата и разделить их вместе с ним. Алону пробивает на дрожь, ей хочется крепко сжать руки брата в своих, но боязнь доставить ему хотя бы малейшую боль после пережитого сдерживает порыв. На кончиках пальцев она отчётливо ощущает холод своей стихии, который обычно её не беспокоил. Тело становится невероятно чувствительным к любым внешним воздействиям. — Всё хорошо, я справлюсь, я смогу, не переживай, — девушка слышит собственные всхлипы только тогда, когда Аксель обнимает её и мягко гладит по спине. Она аккуратно утыкается носом в его изгиб шеи, вдыхает остаточный запах гари, кривит губами, когда вспоминает, как бил в нос запах горелой плоти на балконе. По какой-то причине Алона полностью верит словам брата. Он звучит собрано и решительно, словно готовился к такому исходу и полностью знал, что делать дальше. Аксель будто бы получил последний необходимый его личности кусочек паззла. Теперь он не наследник, теперь он полноправный правитель, которым и должен был стать. Именно он, а не она. Алона здесь случайно, волею судьбы или по шутке госпожи удачи. Фамилия Клиффорд для неё была и даром, и проклятием. Сколько бы девушка не училась, сколько бы не делала для земель, этого всё равно будет мало. Её кровь неблагородна, она спокойно могла оказаться дочерью мошенника, насильника или убийцы и оказаться под дверями богатого поместья лишь из отчаянной попытки её настоящей матери дать своему ребёнку лучшую жизнь в этом мире. По крайней мере, именно такой сценарий постоянно был в голове Алоны. Разве могут как-то иначе дети оказываться под дверями абсолютно незнакомых людей? Имеет ли она право хотя бы думать о том, чтобы быть здесь хоть немного главной? Абсолютно нет. Но она точно приложит все силы, чтобы отплатить хорошим людям на этих землях всем лучшим, что только есть в этом мире. За всё, что есть у неё. И уж точно расшибётся о стену, но будет самой надёжной опорой нового, действительно достойного правителя этих земель. — Я должен узнать, как там остальные, — говорит с несколько пугающей уверенность Аксель. — Ты уверен? — Алона шмыгает носом, чтобы проглотить свои слёзы и ком в горле куда-нибудь внутрь. — Да, — Клиффорд резко начинает вставать с постели, вздыхает через зубы от боли, что начала резать бок. Правая часть головы отдавала жаром, юноша стискивает зубы и продолжает подниматься. Сестра придерживает его, они снова сталкиваются взглядами. В её глазах отчаянная мольба поберечь себя и перестать пытаться убиться о собственные идеалы. Он же отвечает ей взглядом, полным решимости идти вперёд. Где-то внутри Алоны моделируется их диалог, в котором она использует все известные ей логические доводы для того, чтобы новый правитель появился перед своими людьми в добром здравии, а не так, будто его только что пытались растерзать. Но во всех исходах Клиффорд видит одно и то же: её брат маленькими, шаткими, но уверенными шагами идёт к тем, кого поклялся защищать. Она понимает, что не в силах остановить душевные порывы Акселя, поэтому подставляет своё крепкое плечо, чтобы он не упал в своём шествии. На выходе из спальни к ним тут же подлетает Дилюк, Захарий же подходит чуть более сдержанно, но всё же быстрым шагом. Клиффорд слышит какофонию звуков вместо их голосов, в глазах двоится, но нутро само собой отвечает на их слова будто бы на рефлексах рядовыми словами о том, что его состояние в норме. Что Рагнвиндру, что наставнику Акселя, хочется взять и потрясти его за плечи, немного выйти из себя и добиться честного ответа о состоянии близкого им человека. Однако, взгляд Алоны, на которую он опирался рукой, говорил им о том, что сейчас им никак не добиться откровений от Клиффорда. — Люди всё ещё здесь? — единственная осмысленная фраза, которую говорит Аксель, разбивая тишину и отгоняя апатию, что подступала ко всем. — Большинство ушли в патрули и на посты, следить за тем, чтобы люди с севера не начали диверсии на наших землях в ответ на происшествия, — отвечает Захарий, демонстрируя чудеса спокойствия. Однако, пониженный тембр голоса отлично выдавал его волнение. — Около пятидесяти человек остались во дворе, постоянно сменяют друг друга и ждут новостей. Аксель в ответ на это лишь угукает и идёт дальше, сестра следует за ним. Захарий и Дилюк идут по бокам, вглядываются в слегка опущенное лицо Клиффорда. Наставник нынешнего правителя чувствует, как кошки скребут на душе: парню пришлось разом пережить столько, сколько на долю Захария выпадало за десяток лет. Тревога за то, что это всё могло непоправимо сломать ученика, била набатом по чутью мужчины. Дилюк же был напуган тем, сколь много свалилось на Клиффордов разом. Теперь они двое за рулём обширных земель с огромной властью и влиянием на весь Мондштадт. Ещё совсем недавно он вместе с ними развлекался охотой и до утра беседовал и травил шутки вместе с ними в таверне отца. Теперь же он видит около себя совершенно другого человека. Серьёзного, холодного и решительного господина Клиффорда, что будто поглотил яркие эмоции на лице Акселя, отсутствие которых в такой момент пугало ещё сильнее. Он привык видеть своего друга позитивно настроенным на будущее, готовым встретить проблемы и дать и бой с озорной улыбкой. Но сейчас перед ним был холодный фасад яркой личности, что была глубоко забита внутрь парой метких и сильных ударов судьбы. И, как будто этого было мало, Боги решили добавить своей иронии и наградить его Пиро Глазом именно сейчас. В обстановке, кажущейся траурной, они доходят до дверей главного входа. Клиффорд мягко убирает руку сестры, поддерживающую его. Выпрямляется, по его телу бежит дрожь, а сам он вздыхает от боли. Аккуратный вздох режет уши его друзей в оглушительной тишине, а в следующую секунду их бьёт по ушам звук открытия дверей. Солдаты, разбившие лагерь на площади перед домом, тут же оживляются и встают, стоит им лишь заметить Акселя, аккуратно перешёптываются, быстро формируют строй. Новоиспечённый правитель оглядывает своих подданных, в нём клокочет непоколебимая уверенности, подкрепляемая злобой на случившееся и осознанием своей позиции мученика, чьи слова сейчас могут задать тон всему его правлению. — Мои друзья и подданные, сегодняшняя ночь стала наглядной демонстрацией силы нашего духа и единства, а также страха мелочных и жалких людей перед нашей волей к справедливости. Наш старый правитель, мой отец, пытался убить меня за то, что я прислушался к вашему желанию не становиться инструментом его наживы, — Клиффорд звучит убийственно уверенно, словно в один миг в нём проснулся правитель, абсолютно знающий, как влиять на толпу. — Каждый из здесь стоящих в сотни раз ближе того безумного старика, что приходился мне отцом. Помяните моё слово, каждый из вас может подойти ко мне лично и я услышу его проблему, потому что именно в этом клялись мои предки, создавшие наши цветущие земли вместе с Алой Гвардией! В толпе зарождаются крики поддержки и аплодисменты, внутри всех цветёт ощущение перемен и свободы, что было захоронено в последние месяцы под дёготью террора и навязывания экспансии, которая была никому не нужна. — С сегодняшнего дня я ручаюсь своей жизнью за каждого жителя наших земель, а нашими друзьями будут лишь те, кто уважает наши чувства и желания! Любая угроза и вред в наш адрес будут незамедлительно караться! Всё ради того, чтобы мы построили наше лучшее будущее! Толпа взрывается ликованием, кричит "Ура!" новому правителю, вдвойне заряжаясь от того, что их новый лидер вышел к ним с пламенной речью при своих увечьях и болезненной бледности. — Устраивайте праздник, пейте за своих любимых и близких, сегодня наш день! — Клиффорд заряжает толпу на ещё один пламенный возглас. Ещё минут 10 солдаты в радостных криках изливали всё, что в них накопилось за последнее время. Аксель спускается с лестницы и недолго беседует о чём-то с самыми неравнодушными солдатами. Алона, Дилюк и Захарий всё это время стоят на террасе дома, в тени крыши, и чувствуют неладное. Сестринское сердце Клиффорд рвётся наружу от предчувствия того, каких чудовищных ментальных сил стоило брату преодолеть всё свалившееся на него и дать речь своим людям. Мужчины же возле неё ощущают, что сейчас грянет шторм и всё это было лишь затишьем. Как только солдаты покидают двор, Клиффорд отходит к дереву и опирается на него. В следующую секунду его рвёт с таким звуком, будто его естество хочет выйти наружу. В его теле словно выключили все возможные потоки и запасы сил, заставлял его осесть на землю в крупной дрожи и закрыть лицо руками. Аксель чувствует, как вокруг него мгновенно собрались друзья, их голоса смешиваются в какофонию звуков, а стоит кому-то лишь прижать его к себе, как воспоминания ночи ярким танцем проносятся перед его глазами, разом проводя по всем эмоциям, которые он только испытал. — Я не хотел... Простите... Его едва внятная речь перетекает в истошные рыдания, для сдерживания которых нет абсолютно никаких сил и возможностей. Как только его обнимаю ещё крепче, он практически срывается на вой, стараясь спрятаться в того, кто прижимал его к себе и гладил по голове. Всё, на что он сейчас был способен - почти в беспамятстве бормотать о том, что не хотел, не должен был, поступил неправильно, а затем плакать от бессилия в своей возможности повернуть вспять события ночи. В его рту горький привкус гари и крови, в его душе - чувство, будто его раздавили сотней наковален с "Ответственность" и "Власть" высеченными на них. Он не может, он не чувствует себя готовым, он снова хочет быть простым пацаном, которого учат уму-разуму, а не правителем. Он не был готов к насилию, он боится того монстра, что вылез из него ночью и прикончил отца. — Я не могу, мне страшно... - Продолжает шептать он в руках своей сестры.