Himmlers Herz heißt Heydrich

Эти свободные минуты они решили употребить на прогулку. Шелленберг внезапно захворал, так что совещание по поводу нынешних успехов контрразведки пришлось отменить. Оперативно подрихтовать расписанный по минутам график рейхсфюрера не удалось, поэтому Рейнхард предложил своему начальнику вместо обычной поездки до Рейхсканцелярии на служебном автомобиле прогуляться до неё пешком. Генриху было откровенно лень и неохота таскаться туда-сюда, но, поняв, что Рейнхард имеет решимость тащить своего начальника хоть на руках, и вняв весьма резонным замечаниям насчёт своего болезненного и чахлого внешнего вида, он всё же согласился проветриться. Генрих шёл по мостовой и подслеповато жмурился на свету. Был слегка морозный январский день, солнце на чистом небе светило обманчиво ярко, почти не грея. Как будто присыпанные мукой тротуары окаймляли кучи вчерашнего счищенного, но ещё не вывезенного снега. «Захворал. Ну-ну!» — злорадствовал про себя Рейнхард, знавший, какие специфические проекты курирует молодой штурмбанфюрер и какие заведения обычно инспектирует не щадя живота своего. Хотя, если сказать на чистоту, Ренхард был весьма доволен сложившимися обстоятельствами. Обычно ему приходилось с трудом выкрадывать время на то, чтобы наконец-то вытащить своего начальника из клубка бесконечной административной канители на свежий воздух (участие в очередных партийных митингах и парадах он в расчёт не брал). Теперь, когда эта прекрасная возможность досталась практически даром, Ренхард был особо рад. Осталось только растрясти Генриха… Их путь уже пролегал через парк, в глубине которого многие дорожки ещё не были расчищены и сверкали нетронутым снежным ковром. Рейнхард дошёл до конца выметенной тропинки и, нарочито следуя субординации, жестом пригласил начальство пройти вперёд, в снег. Генрих смерил сугробы оценивающим взглядом и, секунду помедлив, решил, что толщина осадков весьма невелика и пошёл вперёд. Гейдрих последовал за ним, чуть подотстав и внимательно наблюдая, с какой деловитостью и педантичностью шагает рейхсфюрер, взрывая снег носком чёрного сапога и с каждым шагом подкидывая вверх лёгкие снежинки. Следы от этого полумарша получались ровные, чёткие и выверенные. Рейнхарда так и подмывало нарушить этот мёртвый канцелярский порядок. Ведь толку от этой прогулки, если Генрих, целиком погрузившись в свои рабочие вопросы и в задумчивости сцепив руки за спиной, так и будет шагать себе ровно так же, как и каждый день по коридорам на Prinz-Albrecht-Straße? Гейдрих задумался и ускорил шаг. Теперь он уже почти дышал в спину рейхсфюрера. Рейнхард остановил взгляд на открытой шее Генриха — белой, нежной, с парой веснушек на левом боку. — Герр Гиммлер, — нарушил тишину Рейнхард, — Вы бы поберегли шею. Зима всё же. Вот, держите, — он достал откуда-то из-за пазухи аккуратно сложенный белый шарф и протянул его Генриху. — Благодарю, мне абсолютно нормально, — самоуверенно заявил Генрих, с неким презрением покосившись на предложенный шарф, и продолжил своё шествие по занесённой девственным снегом парковой тропинке.     — Конечно, ведь наш рейхсфюрер отличается отменным здоровьем! — не без иронии ответил Рейнхард, убирая шарф на прежнее место. Гиммлер, уже занёсший ногу для очередного шага, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и одарил подчинённого уничижительным взглядом, на что Гейдрих лишь криво усмехнулся. Его поражало и забавляло, как легко можно было задеть самолюбие этого, казалось бы, не обделённого властью и почтением человека. У Генриха всегда не хватало духу (или мешал переизбыток гордости) показаться недостаточно стойким и независимым даже перед тем, кого любил. Рейнхарду приходилось прикладывать громадные усилия, чтобы стрясти с приятеля эту маску видимой серьёзности и холодности, что Генрих носил так же постоянно, как свои очки. Но под этими очками неизменно оказывался тот самый его трепетно любимый Хайни — любитель сладкого кофе с молоком и уютных вечеров под пушистым пледом. Но чтобы до него достучаться, приходилось действовать хитро, решительно и неординарно. Генрих уже набрал полную грудь воздуха, чтобы выдать возмущённую тираду, но Рейнхард быстро сгрёб его в охапку и прижал к груди. — Хайни, да не злись, я же любя, — успокаивающе сказал он, поглаживая приятеля по спине. Генрих оторопел от такой наглости, но негодовать из положения носом в шинель было неудобно, и, поймав себя на мысли, что он этого не очень-то и хочет, судорожно выдохнул и позволил Рейни себя тормошить.     — Не смахни очки! — только и смог пробубнить куда-то в черноту форменного сукна смерившийся со своим положением рейхсфюрер.     — Я аккуратно, — заверил его Рейни. Он чуть отстранил его от себя и деликатно, не дыша, снял с носа Хайни очки, — Сейчас, я думаю, они тебе не понадобиться… — прошептал он, внимательно вглядываясь в эти широко раскрытые серо-голубые глаза с пушистыми ресницами, необычно блестящие, как будто с них сняли завесу, и пытаясь запомнить каждую чёрточку его лица, каждую веснушку.     — У меня близорукость, ты же знаешь. С близкого расстояния я всё вижу прекрасно, — мягко произнёс Хайни как бы по инерции, слабо отдавая отчёт, зачем это говорит. В голосе его слышались совсем не те интонации, которыми излагают такие банальные факты.     — А с настолько близкого..? — ни без некой игривости полюбопытствовал Рейни и наклонился к его лицу ещё ближе.

***

    — Может пойдём, а то стоим как идиоты, — заметил он, ни без волевого усилия наконец отстранившись от лица Рейни.     — А мы и есть идиоты, — ухмыльнулся Рейнхард, отпуская Генриха.     — Форменные, — подтвердил рейсфюрер, поправляя съехавшую на затылок чёрную фуражку. В такие минуты он правда чувствовал себя довольным идиотом (или довольно идиотом?). Обычно, осознание своего порой глупого поведения его мягко говоря подбешивало. Но эту чепуху и маленькие слабости он в глубине души любил и прощал не только Гейдриху, но и, что было самым трудным, самому себе. Потому что — с Рейни. Хотя он никому бы в этом не признался. Теперь они шли бок о бок по занесённой снегом узкой парковой дорожке. Иногда Рейнхард поднимал склонившиеся от тяжести еловые лапы, загораживающие им дорогу. И вот с одного из потревоженных деревьев ему прям за шиворот высыпалась куча снега. — Ыыйох, — вздрогнул от неожиданности Рейнхард. От этого снег провалился ещё глубже под воротник, — Gottverdammt! — прошипел он, отряхивая шею и плечи. — Ой, дай помогу, — засуетился Хайни, привстав на цыпочки и пытаясь помочь своему приятелю, — Вот так, почти… Эх, нет, не достаю. Расстегни рубашку. Гейдрих послушно приспустил галстук и расстегнул пару пуговиц у воротника. Внезапно с особой чёткостью он осознал, как это слышится со стороны. А главное, с какой безропотной, а главное, искренней готовностью он подчиняется подобным, казалось бы, специфическим приказам своего начальника. Пока прохладные и влажные руки Генриха выскребали снег и будоражили мурашки где-то в районе его лопаток, Рейнхард уже в тайне пожалел, что сейчас они не в глухом лесу и на дворе не май месяц… — Готово, — сказал Генрих, отряхивая озябшие руки, — Рейни, ты что так загадочно ухмыляешься? — Я? — резко вынырнул Рейнхард из весьма заманчивых мечтаний, — Да так, задумался… — быстро поправляя одежду, отмахнулся он. — Идём? — Да. Но Генриха разобрало любопытство. То самое, казалось бы, бессмысленное любопытство, что мучает особо сильно, и он, прищурившись, внимательно всматривался в лицо спутника, на что Рейнхард попытался изобразить абсолютную невозмутимость, но в какой-то момент всё же не выдержал и отвернулся от пристального взгляда Гиммлера. Пытаясь вызнать, что-же твориться с его Рейни, Генрих не заметил то, что не стоило упускать из виду. — Ой! — Генрих подскользнулся на ледяном склоне и уже, казалось бы, должен был со всего маха приземлиться копчиком на твёрдый лёд, но в последний момент он успел мёртвой хваткой вцепиться в рукав Гейдриха. Рейнхард, не ожидавший подобного кульбита от начальника всё же успел ухватиться за ближайшее дерево. И весьма предусмотрительно — одна его нога тоже стояла на льду и предательски скользила. С большим усилием Рейнхард вытянул с обледенелого пригорка пыхтящего и отчаянно дрыгающего скользящими ногами Генриха. — Не ушибся? — спросил он, ставя помятого Генриха на ноги, — Ну вот, теперь тебя нужно отряхивать... — Какой умник залил льдом парковую дорожку?! — с раздражением оскорблённого действием сказал Генрих, тщательно отряхиваясь, — тем более на пригорке! Это что — покушение? Куда смотрят эти балбесы из SD?! — яростно надраивая запотевшие очки о край рукава, хорохорился рейхсфюрер. — Это нечто намного более прозаичное, — заметил Гейдрих, который уже осторожно спускался с заснеженного края ледяного склона. — И что же? — раздражённо поинтересовался Генрих, водружая на нос очки. — Судя по всему, это обыкновенная ледяная горка, — констатировал снизу Гейдрих, — А это, — он кивнул на что-то торчащее из сугроба — ещё одно тому подтверждение, — и вынул из снега забытые кем-то санки для катания. — Понятно, — сухо ответствовал с холма Генрих, скрестив руки на груди. — А знаешь, что? — лицо Рейнхарда осенила хитрая ухмылка, — У меня есть одна идея… — и схватив санки, он начал бодро вскарабкиваться на холм. — Что за идея? — мнительно вскинул бровь Генрих, глядя на энтузиазм спутника.   — Садись, — безапелляционным тоном заявил Рейнхард.   — Ребячество какое-то, — проворчал Генрих, с презрением окидывая санки оценивающим взглядом, — Нет, ну что смеяться…   — Боишься навернуться с холмика, да, Хайни? — с издёвкой проворковал Рейни. Он знал, на что можно надавить.   — Ещё бы, — прошипел Гиммлер, попытавшись прожечь взглядом нагловатого подчинённого, но у него этого не получилось. Слишком довольной была физиономия Рейнхарда, предвкушавшего очередную каверзу. Генрих вымученно вздохнул и с неохотой сел в сани. Он с сомнением относился к подобным рискованным развлечениям, но перспектива сделать что-либо вместе с Рейнхардом весьма его прельщала.   — Не дуйся, тебе понравится, — заверил Рейни, пытаясь примостится за его спиной. Сани были небольшие, так что садиться пришлось плотно: Рейни кое-как устроил свои длинные ноги, но так, что Генрих оказался практически сидящим у него на коленях. А из-за того, что верёвка была в руках у впереди сидящего, Рейни ничего не оставалось делать, как крепко обнять за талию Хайни. Тот, собственно, этому и не противился. Он только поёрзал, устраиваясь поудобней. Его вроде бы и не напрягали руки Рейнхарда, но всё же они вносили некоторое приятное, щекочущее волнение и сумбур в мироощущение Генриха. Он был благодарен, что первые рискованные шаги всегда делал Рейнхард. У него самого едва ли хватило бы духу сделать первый шаг. — Точно не слетим? — всё же обеспокоенно уточнил он. — Расслабься, — прошептал ему на ухо Рейни, удобно примостивший голову на его правом плече, — Всё будет хорошо. Ты в надёжных руках. — Ладно, уговорил, — сдался Хайни. Слегка улыбнувшись, он с прищуром покосился на спутника, — Ты готов? — Ко всему! — заявил Рейни. Он всё же добился от Хайни улыбки, и это была победа, которую стоило отметить. — Тогда — вперёд! — подавляя нерешительность в голосе, сказал Хайни и оттолкнулся ногой. Сани качнулись на полупрозрачной ледяной кромке склона и полетели с холма. Да, Гиммлер любил эти затеи Гейдриха, но он всегда и во всём предпочитал оставлять право последнего слова за собой. Да и Рейни весьма хотелось хоть чуть приструнить. Когда их особо сильно тряхнуло на крупной кочке, Генрих изо всех сил потянул на себя «поводья» и откинулся назад. Всё вышло так, как он и предполагал — они оба вылетели из саней и приземлились в сугроб. Основной удар приняла на себя спина Рейнхарда. Хоть он крепко сжимал в объятиях Генриха, тому удалось извернуться и подмять под себя Рейни. — Вот видишь, мы всё же вылетели! — возвестил он, с видом победителя скрестив руки на груди и гордо восседая на распластавшемся Рейнхарде. — И ты доволен? — искренне, без тени сарказма, спросил его Рени, приподнявшись на локтях и заглядывая ему в глаза. Генриха такая постановка вопроса просто сбила с толку. Он завис, переваривая услышанное. — Н-ну… Да, — всё же утвердительно признался Хайни, удивлённо хлопая глазами. — Вот и прекрасно, — улыбнулся Рейни и, приподнявшись ещё, нежно потёрся носом об нос Хайни. Тот счастливо зажмурился и ответил ему тем же. Хайни уже было хотел снять очки, но его приостановил Ренхард. — Погоди, кажется у меня снег под часы забился, — сказал Рейни, поправляя манжет рубашки. Его взгляд скользнул по циферблату… — Scheisse, мы опаздываем!!! Бегом до Канцелярии! — Рейнхард подскочил, сграбастав повисшего у него на шее перепуганного Генриха и бросился по направлению к Voßstraße. — Сто-ой, я фуражку забыл! — вывернулся Генрих и рванул в обратную сторону. — Быстрее! — проорал ему в след Рейнхард. — Да сейчас! — схватив со снега головной убор, Генрих опрометью бросился вдогонку за Ренхардом, не понимая, какого чёрта Рейнхард командует старшему по званию, и, тем более, какого чёрта он его слушается.

* * *

— Видал, в каком виде эти двое явились сегодня на совещание..? — с мефистофелевской улыбкой заметил Йозеф, доставая сигареты. — Нет, а что Вы по этому поводу думаете? — как бы без особого интереса в голосе отреагировал Борман на замечание рейхсменистра и покосился на пачку «Lucky Strike» — Простите, но разве фюрер не запретил… — Мне — нет, — перебил его Йозеф, невозмутимо щёлкая зажигалкой, — Такие разрумяненные, взмокшие и, кажется, весьма довольные жизнью… — продолжил он с долей иронии. Борман ничего не ответил и простодушно пожал плечами. — Доктор Геббельс, фюрер просил Вас немного задержатся. Он хотел бы побеседовать с Вами лично. — Да-да, Мартин, я сейчас приду, — рассеянно отмахнулся от него Йозеф, задумчиво глядя в окно.