Himmlers Herz heißt Heydrich

Он отошёл от автомобиля не очень далеко, но лязг нещадно ворочиваемых железок, перемежаемый лишь злым шипением Рейнхарда как будто утонул в шелесте летних трав. Луг у шоссе был усеян ими, всё цвело и мешалось в, казалось бы, не неряшливом беспорядке, а в радующем глаз многообразии — тысячелистник и календула, чебрец и клевер, полынь, высокие безымянные колоски и, конечно же, ромашки. Последние Хайни особо любил. Не только за прекрасные целебные свойства (ромашку он неизменно пил по вечерам), но и… Просто так. Можно сказать, за личное обаяние. Было в этих цветах нечто очень симпатичное Генриху: простота, невинность, безобидность… Или их открытость небу и миру, что ли? Бродя среди ярких трав, прислушиваясь к тихому стуку колыхающихся стеблей об сапоги, он рассеянно срывал цветки с яркой и солнечной сердцевинкой. Вертя их в руках, он полумашинально обрывал белые лепестки, хотя по существу вопроса у него не было — он знал наверняка. Цветок не замедлил это подтвердить. «Вот и славно…» — подумал Генрих и сорвал ещё один… Пока рейхсфюрер постепенно углублялся в заросли трав, Рейнхард возился с автомобилем. Сняв китель и закатав рукава, он нависал над открытым капотом и судорожно пытался сообразить, что же могло не заладиться в новеньком Großer Mercedes. В авторемонте он разбирался весьма смутно, но выбора и не было. Рейнхард, закусив губу, уже мысленно костерил себя на чём свет стоит за то, что сам отказался взять с собой автомеханика. Он лично приложил все усилия, чтобы в этот раз они поехали только вдвоём. — «Проехать каких-то сорок минут от Берлина да Потсдама, что может случится?», ага, проще некуда, — проматывая в голове им же сказанные слова, чесал масляной рукой в затылке Рейнхард. — Мотор, бензобак, аккумулятор, шланги... вроде целы. По крайней мере снаружи выглядят рабочими. Наверно… — перебирал он вслух варианты неисправностей. Кажется, они всё же влипли. Придётся отлавливать попутку, ехать до ближайшего телефона и вызывать спасательную бригаду, потом каяться за пропущенное мероприятие чуть ли не перед самим фюрером и признать перед всеми свою оплошность из-за банальной самонадеянности… Рейнхард аж скривился от такой перспективы. Но делать, казалось бы, было нечего. Вытирая руки тряпкой, он вытянул шею, пытаясь отыскать глазами начальство. Это было в сущности не трудно — чёрная фигура Гиммлера резко контрастировала на фоне зелени. Если бы не сложившаяся ситуация, Рейнхарда эта картина даже позабавила бы (Гиммлер изволит нюхать цветочки, ну-ну!), но сейчас было как-то не до того. От резкого звука голоса Гейдриха, нарушившего цветочную идиллию, Генрих вздрогнул: — Герр Гиммлер, судя по всему, починить машину нашими силами не представляется возможным, — быстро подходя ближе, окрикнул его Рейнхард. — Гейдрих, вы точно проверили всё, что могли? — стоя спиной к собеседнику, продолжал гнуть официоз Гиммлер. — Так точно, — скорее съязвил, нежели отрапортовал Гейдрих, — по крайней мере, в меру моего понимания предмета. Так что до Потсдама к назначенному часу мы не доберёмся. — Also, — задумчиво протянул Генрих, случайно вырвав из ромашки аж три лепестка сразу, — Поручаю вам добраться до телефона и вызвать из Берлина автомобиль с шофёром и автомеханика. — Вас понял. Но честно говоря, даже если я быстро доберусь до телефона, мы точно не успеем к назначенному времени… И раз уж мы предоставлены сами себе, — Рейнхард подкрался сзади вплотную и положил руки на стянутую ремнём талию, — можно даже скрасить эту неприятность… — его руки скользнули по бёдрам Хайни. — Ну не здесь же! — громким шёпотом возмутился Генрих и шарахнулся от Рейнхарда, — К тому же, у тебя руки все в масле. — В масле, — задумчиво проговорил Рейнхард, будто пробуя эту мысль на вкус, — Масло… Точно, я забыл проверить масло! Спасибо, Хайни, — он всё же быстро стиснул его в объятиях и звонко чмокнул в висок, а после умчался в сторону автомобиля, оставив слегка ошарашенного и помятого Хайни выуживать из зарослей ромашек фуражку, в порыве чувств сбитую с его головы. Генрих поднял её, отряхнул и вместо того, чтобы надеть, пару раз обмахнулся ей. Припекало.

***

Гиммлер сидел в своём кабинете и заполнял бумаги. Вернее, читал отчёты подчинённых и ставил бесконечные подписи в строках «подтвердил», «проверил», «одобрил» и т. п. Документы и папки медленно перетекали из одной стопки на краю стола в другую по маршруту «стопка правая — руки рейхсфюрера — стопка левая». Часы уже пробили пять вечера, он почти не спал прошлую ночь, а бумаг в правой стопке было ещё намного больше, чем в левой. Генрих чуть отстранился от стола и потянулся, не отрывая глаз от чёрных фрактурных букв. Поставив подпись в конце последнего листа короткого (слава богу!) отчёта Мюллера по поводу успехов IV отдела за истёкший месяц, Гиммлер ещё раз окинул взглядом столбцы цифр. Хотелось сделать нечто помимо обычной скучной подписи, душа просила соригинальничать. Мюллер попал под горячую руку, вернее, стал жертвой скуки и тяжёлого чувства юмора своего начальника, которое ему волей неволей придётся стерпеть. — «Это вы плохо работали или в прошлом месяце всех отловили?» — чиркнул на полях возле цифр Генрих. Потом оглядел творение рук своих, особенно закорючку вопросительного знака: та вышла особо удачной и её тонкий изгиб прекрасно передавал весь саркастический оттенок вопроса — и всё же расщедрился на аккуратную стрелочку, указывавшую на столбец «арестованные за антиправительственные высказывания». Генрих удовлетворённо захлопнул чёрную папку с серебряным орлом, переложил её в левою стопку и откинулся на спинку кресла. Осталась ровно половина. Он встал из-за стола и начал наворачивать круги по просторному кабинету, разминая ноги. Подойдя к стулу в другом конце комнаты, он взял в руки чёрную фуражку и смахнул с неё несколько воображаемых пылинок. Из её тёмного нутра ему в ладонь высыпалось два белых продолговатых лепестка. Генрих взял их двумя пальцами, поднёс к носу, улыбнулся и блаженно зажмурился. Потирая сухими от бумаг пальцами найденные лепестки, он подошёл к окну и глянул вниз. Глаза его округлились, Генрих заморгал и поправил пенсне на носу. Позабытые лепестки кружась опустились на пол. — Их же вчера ещё не было… — пробормотал Генрих, удивлённо глядя на клумбу под своим окном, усеянную… Ромашками! Он оторвал взгляд от этого маленького чуда и подошёл к столу. Выудя из стопки папку Гейдриха, Хайни написал на каком-то обрывке бумаги размашистое «Danke!» снабдив буквы несколькими витиеватыми завитушками, в неясном творческом порыве набросал по углам пару кривоватых, но вдохновенных ромашек и вложил получившуюся открытку в папку Рейнхарда. В этот момент в дверь постучали. Гиммлер торопливо плюхнулся на стул, попытался предать лицу максимум серьёзности и изобразить на лбу печать глубоких размышлений. Не дожидаясь какого-либо ответа от хозяина кабинета в дверь вошли. — Герр Гиммлер, я собственно по небольшому вопросу… — Рейни, это… Это чудо, это так мило с твоей стороны! — перебивая, так и подскочил со стула Генрих. — А, — ласково и с хитринкой улыбнулся Рейнхард, пересекая кабинет, — Очень рад, что тебе понравилось. В отделе хозяйственной части очень удивлялись, узнав, что нужны именно ромашки… — обходя стол, заметил он. — Подойди ко мне, — сказал Хайни, снимая очки. — Так точно, герр рейхсфюрер! — в шутку отрапортовал Рейни, встав ровно в шаге от своего начальника и заложил руки за спину. С хитрющей ухмылкой он наклонил голову на бок и наблюдал, что будет делать Генрих, которого вынудили преодолеть последний разделяющий их шаг. Хайни чуть опешил от такой ситуации, ведь всегда подобные решительные действия делал Рейнхард. Именно он подходил, обнимал, наклонялся и заглядывал в глаза. А Хайни тихо радовался, что роль активного и решительного досталась не ему. Но тут Генриху был поставлен окончательный шах и мат и улизнуть от него чёрному королю было невозможно. Жребий был брошен, притом им самим, но Хайни мысленно метался перед своим Рубиконом, пока довольный Рейнхард терпеливо ждал. Хайни жалостливо и вопросительно глянул на своего мучителя. Тот поднял бровь. «Подойди, ну я же знаю, что ты сам этого хочешь» — был ему немой ответ. Генрих отвёл глаза в сторону и залился румянцем. Рейнхарда было трудно разжалобить, но при виде такой кротости и его сердце дрогнуло. Он попытался вложить в свои интонации максимум внимания и ободряющих ноток. — Хайни, ну же, — ласково проговорил он. Генрих ещё больше покрылся очаровательным румянцем (который так ценил Рейнхард), глубоко вздохнул и собрав всю свою волю в кулак, сделал решающий шаг. Подойдя вплотную, у него даже хватило отчаянной решимости взять Рейни за галстук и деликатно, но настойчиво, потянуть его вниз, к себе. — Gut gemacht meine Kamille, — тихо прошептал Рейнхард, наклоняясь ниже.