Himmlers Herz heißt Heydrich

      Дело шло к обеду.       Оберштурмфюрер Вальдемар промокнул лист скромным пресс-бюваром и перевернул страницу. Он глянул на часы. «Закончу таблицу и пойду обедать, » — решил он и обмакнул перо в чернильницу.       Был жаркий весенний день. В архиве царила духота: то ли из-за сухости бумаг, то ли из-за вездесущей пыли. Оберштурмфюрер доблестно боролся с ней в подведомственном ему учреждении, но победы Вальдемара были временны и стратегического успеха не имели. «Форточку бы открыть, » — подумал архивариус, обмахиваясь листком бумаги. Но сделать этого он не успел. В архив вошли двое. — Хайль Гитлер! — вскинул руку немедленно вскочивший из-за стола оберштурмфюрер, пытаясь скрыть удивление. Он точно не ожидал столь высокопоставленных посетителей. — Утро доброе, — чуть небрежно отмахнулся Гиммлер. Гейдрих обошёлся лишь кивком: мол, церемониал окончен, можешь садиться. — Чем обязан посещением, герр рейхсфюрер? — с чиновничей кротостью поинтересовался Вальдемар. Он было хотел прибавить через запятую и «…герр группенфюрер», но засомневался, насколько это соответствует субординации и замешкался. Тем временем Гиммлер уже говорил: — Мне бы хотелось увидеть некоторые документы за двадцать пятый-двадцать шестой год. — О, все бумаги до тридцатого года у нас хранятся в отдельной комнате. Секундочку, герр рейхсфюрер, — Вальдемар подошёл к небольшому шкафчику-ключнице, торопливо отпер его и, пробежавшись глазами по ряду ключей, вынул оттуда нужный, — Сейчас я вас туда провожу… — Не стоит, — перебил его Гиммлер, протягивая руку за ключом, — только подскажите, в какую это сторону. — По этому ряду стеллажей до конца и налево, там сразу же увидите дверь с табличкой, — подробно объяснил Вальдемар, отдавая ключ. — Благодарю. — Рад служить! — оберштурмфюрер вытянулся и браво щёлкнул каблуками. Когда Гиммлер и группенфюрер Гейдрих, весь разговор простоявший в стороне и внимательно осматривавший помещение и его хозяина, ушли, Вальдемар открыл наконец-то форточку и снова сел корпеть над таблицей.       В какой-то момент своей работы он обнаружил, что алфавитный список документов, которые он переводил в таблицу, почему-то оканчивается на букве икс. Вальдемару это показалось странным. Желая уточнить этот вопрос, он вместе со списком побрёл в глубины архива, по центральной аллее стеллажей до конца и налево, на самый край алфавита.       Ещё раз сверившись с листком, Вальдемар скользил взглядом по рядам пронумерованных полок в поиске ящика с нужной буквой, когда услышал обрывки разговора из соседней комнаты. Дверь в неё была чуть приоткрыта. Сначала архивариус, погружённый в свою работу, не замечал их, как не замечают разговоров соседей в трамвае, но одна фраза зацепила его за ухо, и он начал вслушиваться в беседу. — …ладно тебе, иди сюда! — это был голос рейхсфюрера. — Может, хватит? Я мне кажется, это сомнительная идея… — Ну, а ты когда в последний раз пробовал это делать? — Гхм, — в голосе Гейдриха энтузиазма не звучало.       Вальдемар не понял, о чём идёт речь и почему говорящие так запросто обращаются к друг другу на «ты». Почуяв в этом что-то неладное, обуреваемый любопытством архивариус подкрался чуть ближе к дверному проёму. — Вот, а я хочу, здесь и сейчас. Подойди сюда, — опять безапелляционный голос Гиммлера. — Ладно, как скажешь… А ты тяжёлый?       Послышался невразумительный шорох и ойканье. И без того ошарашенный Вальдемар чуть не подскочил: то ли от услышанного, то ли от громкого щелчка захлопнувшейся, — наверно, от сквозняка, — двери.       «Mein Gott, что они там делают..?» — подумалось ему, и мучительное, снедающее любопытство, действующее вне здравого смысла, заставило его подойти вплотную к двери и прильнуть ухом к замочной скважине. — Ох, хватит, я больше не могу… — придушенно бормотал Гейдрих. — Погоди, я почти, почти… Ах, чёрт! Потерпи немного, я сейчас…       Опять последовал какой-то шорох и совсем загадочный стук. Вальдемар всё понял и его прошиб холодный пот. — Ааай, что ты там делаешь?! — взвыл Гиммлер, — Мне больно! — Да ты меня сейчас задушишь…! — Ах, прости… Так лучше? — Относительно… — Пожалуйста, только не двигайся. Не забывай, что я сверху!       От ужаса и отвращения архивариусу стало дурно. Такая мерзость в его архиве.! И кто.? Рейхсфюрер и шеф полиции! Кто бы мог подумать, что они… Какой ужас!       В голове его пронеслись все те слухи, что ходили среди офицеров на счёт штурмовиков СА: про путчиста-Рёма, его молодчиков-бандитов и об их слётах-оргиях, связях с коммунистами (тут обычно шутили — о каких именно связях)… Все те байки, что пересказываются конфиденциальным шёпотом только близким товарищам после третьей кружки пива, но которые, тем не менее, знали все.       «Гиммлер же был в СА..!» — осенило Вальдемара. Но тут же он схватился за голову: что делать? Делать вид, что ничего не заметил, тем самым попустительствуя бесстыдному разврату? Или бежать, звонить, докладывать — но куда, кому? В Крипо, в Гестапо… Самому фюреру?! Рассказывать ему про то, что тут делают герр рейхсфюрер и группенфюрер Гейдрих… «Стоп, — попытался он привести в порядок лихорадочно метущиеся мысли, — а какие у меня, собственно, есть доказательства..?» И Вальдемар снова припал к двери: — …ага. Есть! О да, получилось! Превосходно, — радостный голос Гиммлера и какой-то шелест. — Может… ты не будешь это делать… прям там..? — Гейдрих ухитрился вложить в этот придавленный стон что-то близкое к иронии, — Может, ты, сначала, с меня слезешь.?! — Да-да, я закончил, — снова последовали шорохи и два тихих стука, будто кто-то резко вскочил на ноги или спрыгнул, — спасибо тебе большое…       Вальдемар окончательно уверился в своих предположениях. Оставалось только… Но тут в его мозгу мелькнула мысль: а что, если они узнают, что он — свидетель?       Тут сердце архивариуса рухнуло в пятки. Что эти люди с ним сделают.?! Вальдемар вжался в стену. «Ссылка в концлагерь — это будет уже большое везение, а если…» — от ужаса у бедняги подкосились ноги. «Застрелиться, — выскочила из клубка панических мыслей будто бы здравая идея, — если они сейчас меня не увидят и не застрелят первыми..!».       Быстрее гипотетической пули, пущенной ему в след, оберштурмфюрер помчался, как мог, чуть ли не спотыкаясь, на ватных ногах через аллеи стеллажей к своему столу. Плюхнулся на стул и попытался сделать вид, будто продолжает заполнять таблицу. Он даже взял было перо, но руки предательски дрожали, и он отбросил его. Быстро вскочил, открыл захлопнувшуюся форточку и, чуть ли не высунувшись по плечи, глотнул свежего воздуха. Чуть посвежев, Вальдемар вернулся к столу. Пытаясь найти хоть себе хоть какое-то правдоподобное занятие, он судорожно перерыл все бумаги, лежавшие перед ним. Тут же раздались шаги из недр архива. Вальдемар схватился за журнал посещений, распахнул его на первой попавшейся странице. Заслонившись книгой, будто и правда считая, что она сможет спасти его от неминуемой расправы, он уткнулся в неё носом. Наблюдателю могло бы показаться, что архивариус решил вести учёт молекулам, из которых состояла бумага.       Тем временем роковые посетители уже снова подошли к нему. — Мы взяли всё, что нам нужно, Вальдемар, — сообщил Гиммлер, кладя ключ на стол, — И знаете…       В его голосе почувствовалась отеческая строгость. Оберштурмфюрер, сообразив, что ему полагается стоять, был вынужден выйти из-за своего щита. Он вскочил и вытянулся по струнке. Поднять глаза на рейхсфюрера Вальдемар не посмел. — …знаете, — продолжал Гиммлер, и в его интонациях появилась, кроме отеческой строгости, и отеческая благосклонность, — вы очень хорошо содержите архив. Только, — тут архивариус затрепетал, — будьте добры, почините наконец лестницу! Нам с Гейдрихом пришлось очень постараться, чтобы добраться до самых верхних полок.       Внутри Вальдемара что-то оборвалось, воспарило и рухнуло. Он зажмурился. — Что это с вами..? — поднял бровь Гиммлер, — Вы так близко к сердцу воспринимаете критику? — Н-нет, что вы, — пролепетал архивариус и чуть приподнял голову. Он увидел стоящего перед ним рейхсфюрера с какой-то особо ветхой и пыльной папкой под мышкой, который внимательно, даже несколько озабоченно разглядывал его лицо, а поодаль — Гейдриха, помятого и чуть взмыленного. Судя по всему, от того, что он был по самый подбородок нагружен картонными коробками, папками и кипами бумаг. Гейдрих отвернулся от окна и его цепкий взгляд тоже был сфокусирован на оберштурмфюрере. — Вы очень бледны, садитесь, — сказали ему, и Вальдемар покорно сел, — и носогубный треугольник у вас, гхм, — прищурился Гиммлер, — какой-то синюшный… Нервы шалят? — Возможно, — сглотнул архивариус, которого очень напугало загадочное словосочетание «носогубный треугольник». — А вы не пробовали пить пустырник? — поинтересовался Гиммлер. — Н-нет, — покачал головой Вальдемар, боясь взглянуть в глаза рейхсфюрера. — Вам бы это было очень полезно, — заявил Гиммлер со знанием дела, — при вашем нервном напряжении… Вы на сердце не жалуетесь? А на давление..? — Да нет, вроде, — вжал голову в плечи совершенно опешивший от такого детального допроса Вальдемар. — Всё равно, я вам настоятельно рекомендую: по столовой ложке настоя, четыре раза в день, желательно до еды. Так, на счёт документов нужно что-то записать.? — Нет-нет-нет, я сам всё запишу в журнал, об этом не беспокойтесь, — протараторил оберштурмфюрер, надеясь как можно быстрее отделаться от посетителей. — Тогда благодарю. Хайль! — Хайль..! — подскочил сидевший как на иголках Вальдемар. Он было дёрнулся открыть перед рейхсфюрером дверь и пропустить его и нагруженного бумагами Гейдриха… Но Гиммлер сам открыл перед группенфюрером дверь, пропустил его вперёд и вышел следом.       Обессиливший архивариус рухнул на стул. Какой жуткий бред он себе вообразил несколько минут назад? Вальдемар опять схватился за голову. Как к нему могли прейти такие гадкие мысли о высших, высших.! (проорал в его мозгу внутренний голос) руководителях Рейха.?! Ну с чего такие идиотские подозрения? Как он мог опуститься до таких гнусных и априори невозможных умозаключений и уже было сообщил об них чуть ли не самому фюреру.? «Бред, сущий бред! — подумал он, лихорадочно обмахиваясь журналом посещений, — Может мне правда пора пить пустырник..?»       Вальдемар полез в ящики письменного стола. Ни пустырника, ни валерьянки он, конечно же, там не нашёл, но достал из его недр бутылку шнапса и, не церемонясь, отхлебнул прямо из горлышка. «М-да, — подумал он, облокотившись на стол и подперев рукой щёку, — что же это делается-то.?»

***

— … и что это с ним? — недоумевал Генрих, шагая по коридору, — Никогда не подумал бы, что работа в архиве доводит людей чуть ли не до нервного тика… На своём месте о такой тишине я могу только мечтать.!       Рейнхард, до того только молча шедший с ним рядом, пыхтя под весом сложенной на него ноши и давно сдерживавший усмешку, засмеялся в голос. — Что такое?! — теперь настала очередь Генриха подпрыгивать и изумлённо таращится на своего спутника. — Я… Кажется… Понял… — пытался выговорить сквозь гомерический хохот Рейнхард, — Что он… Про нас… Подумал!       Генрих встал, как вкопанный. — И что же? — Ну, что мы там, того, — лаконично, а главное понятно выразился Рейнхард и скорчил слабо что проясняющую мину. — Чего.? — ничего не понял Генрих, чем вызвал ещё один взрыв смеха. — Я, как выходил… Бумажку на полу видел, которой не было… Значит он — подслушивал, — снова смех, — И сделал свои далекоидущие, — это слово он старательно подчеркнул, — выводы! — И какие же? — пытался докопаться до сути Генрих. — Ну, что мы не просто… Коллективными физическими упражнениями занимались. Ты подумай, как это со стороны зву-ча-ло! — Рейнхард согнулся бы от смеха пополам, если бы не мешал его груз. — А. Ааа..! — дошло наконец до Генриха. Он хмыкнул, и они пошли дальше. Но тут же Генрих снова задался вопросом, — А зачем это делать… в архиве? — Не знаю, — пожал, как сколько мог, плечами Рейнхард и предположил, — для остроты ощущений. — Но зачем именно в архиве? Что, лучше места не найти? Там неудобно, пыльно, — он наморщил нос, — и люди. — …Лучше уж в твоём кабинете, — подкинул идею Рейнхард и покосился на собеседника. — Да, определённо лучше, — поддержал мысль Генрих и принялся её развивать, — Тихо, никто не ходит, всегда в нашем распоряжении… — …и открыт в любое время суток, — поддакивал ему Рейнхард, — хоть в час дня, хоть в три ночи. — Да, — Генрих кивнул, — это намного более логичный вариант. — Значит, так и сделаем, — ухмыльнулся Рейнхард и подмигнул своему спутнику.