Your last Sunday

      После ставшей традиционной прогулки в саду Вайолет вернулась в поместье притихшей и практически сразу прошла в музыкальную залу. От женщины не укрылось, какими напряженными были за завтраком пожиратели смерти, как странно взволнованным выглядел Темный Лорд, а Беллатриса не сводила с нее печального взгляда, и это тоже наводило на кое-какие мысли. Отнюдь не положительные.       Певерелл коснулась пальцами столь любимых ею клавиш. Черная, белая, белая и вновь черная — как жаль, что периоды жизни так не чередуются. Вайолет не отказалась бы от двух светлых полос после слишком уж долгой черной.       Она играла Шуберта, не глядя в ноты, не замечая клавиш. Нехорошее предчувствие не покидало её с той минуты, когда Темный Лорд поцеловал ей запястье в столовой. Что-то будет, что-то произойдет. Ужасное — наверняка.       Раздался легкий стук в дверь.       — Леди Вайолет? — в комнату заглянул Антонин Долохов, — Вы здесь?       Женщина обернулась и не смогла сдержать облегченного вздоха.       — Антонин… — прошептала она, вставая. Пожалуй, этому пожирателю она была рада больше, чем всем прочим. Долохов приблизился, неся в руках синий кашемировый палантин, который тут же вручил Вайолет.       — Вы забыли в столовой, леди. Погода портится, вы можете замерзнуть, — сказал поляк. Вайолет взяла ткань и тут же набросила ее на себя, обхватив плечи руками.       — Вас что-то беспокоит, мэм. — Антонин никогда не задавал вопросы, он утверждал. — Ты можешь мне доверять, Вайолет, — прибавил он по-русски.       — Антонин… — медленно начала Певерелл, — Какое сегодня число? Сколько дней я уже здесь?       Долохов ошарашенно уставился на женщину.       — Леди Вайолет… — Антонин осекся. Странно, а ведь и правда, он не видел в ее покоях даже намека на календарь. И газеты ей никто не приносил, как это принято в респектабельных домах. А еще — Долохов своими глазами видел, как домовой эльф что-то подливал в чашку леди Певерелл, когда накрывал на стол. Это может значить только одно.       — Восемнадцатое июня, леди, — ответил Долохов.       — Что? Это значит, что я… — Вайолет уронила голову на колени, схватилась ладонями за виски, пытаясь вспомнить что-то, но у неё не выходило.       Восемнадцатое июня… А двадцать девятого мая, рано утром, она шла в министерство магии, откуда уже не вернулась. Невозможно. Просто немыслимо.       — Не стоит так пугаться, Вайолет, — постарался как можно равнодушнее сказать Антонин, — Во всяком случае, вы все равно не сможете ничего изменить.       Леди подняла голову и заглянула стоящему рядом мужчине в глаза, чтобы тихо спросить:       — Но зачем?       Долохов колебался. Сказать правду означало не подчиниться повелителю, а еще — и это заставляло давно ставшее ледяным сердце хоть что-то ощутить — сказать правду значило расстроить леди Певерелл еще сильнее. Ещё пуще прежнего разбередить её душу. Антонин присмотрелся. Блестящие голубые глаза смотрели на него с некоторой надеждой, и это стало последним камешком на весах:       — Наверное, для того, чтобы усыпить вашу бдительность. Ну и чтобы вы не слишком тосковали по своей прошлой жизни. — Долохов хотел бы сказать что-то еще. Что-то успокаивающее, возможно, но поморщился от боли в левой руке, — Прошу прощения, леди. Повелитель вызывает меня к себе, я должен вас оставить.       — Да… — женщина растеряно кивнула и повернулась к окну, глядя, как дождевые капли, одна за другой, скатываются по стеклу.        Долохов вышел из комнаты и в коридоре столкнулся с Рабастаном Лестрейнджем. Последний был в ярости: несколькими мгновениями ранее Темный Лорд сообщил ему, что участие старшего Лестрейнджа в предстоящей операции «бессмысленно и нецелесообразно по причине слабого здоровья и высокого риска». А ведь Рабастан лучше всех понимал, что этот наглый сноб Люциус в два счета завалит поручение Повелителя. И еще других подставит.       — Она узнала про зелье, — сказал Долохов вполголоса.       — То, которое моя невестка подливает ей в чай по утрам?       — Да.       — Дерьмо. — Лестрейндж-старший помрачнел еще сильнее, — Если Темный Лорд узнает — нам всем крышка.       Долохов кивнул. Да, в некотором роде было бы намного лучше, если бы леди не считала дни своего заточения, но… Повелитель сказал, и ясно дал понять, что «Леди Вайолет — не пленница, а несчастная запутавшаяся девочка, попавшая в дурное общество, недостойное порядочной чистокровной леди».       — Не узнает. Но лучше прекратить, он и без того нервный в последнее время. — Долохов прибавил шаг. Темный Лорд очень не любит, когда его заставляют ждать.

***

      Как только летние сумерки накрыли землю, Лорд Волан-де-Морт отбыл из замка. Вайолет не могла не отметить, как острое, режущее напряжение проникло в стены поместья Лестрейндж и осело на его полах, будто туман.       Из окна библиотеки Певерелл смотрела, как силуэты Антонина Долохова, Родольфуса и Беллатрисы Лестрейнджей, Трэверса, Джагсона, Уолдена Макнейра и Корвина Яксли исчезают за одним из холмов. Антонин отшутился на вопрос, куда они направились, а Темный наложил на Питера Петтигрю заклинание Немоты, прежде чем отбыть из замка.       — У нас сегодня великий день, леди, — сообщил ей утром Волан-де-Морт, прибавив, — Если все пройдет благополучно, вас ожидают очень важные известия. Они напрямую касаются вашей дальнейшей судьбы и нашего с вами, леди, будущего. Уверен, они вас порадуют».       Что именно он имел в виду, можно было только гадать, и эти мысли сводили с ума. Вайолет пыталась занять себя привычными занятиями, но слова книг расплывались перед глазами, вышивка валилась из рук, ноты прыгали на линейках, а пальцы нестерпимо болели, точно их чем-то прижгло. Да еще утренний разговор с Долоховым ранил хуже ножа. Что это было за зелье? Для чего? Чтобы стереть ей память? Или, чего хуже, это могла быть и Амортенция. Сильнейшее приворотное зелье, внушающее страсть и похоть, но никак не любовь. И к кому?! Одно лишь упоминание о Лорде Волан-де-Морте повергло в нескрываемый ужас. Прислушавшись к себе, леди отмела последнюю мысль, но не вычеркнула её полностью. Ей, определенно, стоило быть осторожнее и постараться избегать, по возможности, любых напитков из рук пожирателей смерти.        Вайолет снова скрючилась в кресле, уронив голову на колени, прогоняя дурные мысли. Услышав за дверью шаги, Певерелл выпрямилась, и даже смогла налепить на лицо какое-то подобие улыбки. Недолго ей пришлось побыть в одиночестве.       — Скучаете, леди? — к ней почтительно приблизился Рабастан Лестрейндж, — Вы так быстро ушли после ужина. Я подумал, что у вас что-то произошло.       — Нет, все в порядке, спасибо, — отозвалась Вайолет, и, наскоро придумав вполне достоверный ответ, продолжила, не снимая с лица улыбку, — Я чуть не забыла о своих лекарствах, а их нужно принимать строго по назначенному времени. Вот и убежала.       — Вот как… Тогда очень хорошо, что вы о них быстро вспомнили, — старший Лестрейндж качнул головой, указывая в сторону окна, — Дождь закончился, леди. Сегодня такой хороший вечер. Вовсе незачем тратить его на одиночество и печальные мысли, не так ли?       — Возможно, — ответила женщина, не удержавшись от вздоха искреннего облегчения от мысли, что ей довелось побыть вдали от Темного Лорда.       Рабастан подошел к окну, убедился, что все действительно отбыли, и не удержался от гневного сопения. Его, самого верного и самого преданного, оставили одного! В замке, точно какого-то сторожевого пса! И для чего? Охранять новую игрушку Повелителя. Вот только Вайолет об этом знать не должна.       — Я вижу, — Лестрейндж-старший еще на шаг приблизился к сидящей в кресле женщине, проницательно улыбнулся, и протянул ей руку, приглашая следовать за ним, — Позвольте, леди Вайолет, я покажу вам кое-что очень интересное.       У Рабастана был едва слышный легкий французский акцент, оказавшийся на удивление приятным. Он намеренно назвал ее по имени, отдавая дань давней нелюбви к холодному, церемониальному обращению «Леди Певерелл», которое несчастная слышала в свой адрес практически ежедневно, с тех пор, как снова оказалась в замке Лестрейнджей. И от этого, давно забытого чувства, она вдруг тепло и искренне улыбнулась, а в ее голубых глазах, прежде угасших и практически безжизненных, лишенных каких-либо эмоций, сверкнула яркой искоркой неподдельная благодарность. Вайолет поднялась со своего места, доверительно взяла Рабастана под левую руку, как положено благовоспитанной леди, и спокойно пошла с ним на улицу, к уже знакомому лабиринту.       По дороге Рабастан украдкой рассматривал свою спутницу, отмечая, что сегодня она, вопреки всем своим привычкам, надела голубой юбочный костюм и белую рубашку. Вместо обычного пучка — свободно распущенные медно-рыжие, чуть вьющиеся на кончиках, волосы.       «Очаровательно…», — подумал Рабастан, искренне сочувствуя своей невестке Беллатрисе, которая и на треть уже не выглядела так хорошо, а ведь когда-то она считалась признанной красавицей, что, впрочем, не мешало ему относится к ней с некоторым скептицизмом. Может, как боевик она и была необыкновенна, но как невестка, пожалуй, слишком откровенно попирала свои семейные обязательства.       — Мы пришли, леди Вайолет, — старший Лестрейндж распахнул перед ней узенькую калитку, почти незаметную на фоне темных кустов куманики.       Вайолет шагнула сквозь арку, оказалась на берегу небольшого озера и увидела внушительную беседку красного дерева, расположенную прямо над поверхностью воды. Женщина обернулась и отметила, что огромные раскидистые вязы, дубы и каштаны практически закрыли от нее замок Лестрейнджей.       — Как… красиво… — прошептала она, глядя, как багровый круг заходящего солнца медленно опускается все ниже и ниже, окрашивая воду в ярко-алый, огненный, цвет.       Вдохнув поглубже чуть землистый после дождя воздух, Вайолет немного расслабилась. Присутствие Рабастана немного нервировало, но открывшаяся её взору необыкновенная по своей красоте картина будто уносила дурные мысли прочь, куда-то далеко за горизонт.       — Я часто прихожу сюда, когда хочу побыть один, — неожиданно негромко признался Рабастан, а после, увидев на лице спутницы искреннее недоумение, поспешил прибавить, — Не только вам бывает одиноко в этом замке, леди Вайолет.       — Вот как… — протянула она, — Вы очень проницательны. Беллатриса говорила, вы замечаете многое из того, что не видно невооруженным глазом.       — Она преувеличивает, леди. Дело в том, что я всегда любил наблюдать за происходящим со стороны, и, конечно, делать соответствующие выводы, — Рабастан неловко улыбнулся: слова этой женщины заметно ему польстили.       Залюбовавшись видом, Вайолет вдруг так некстати вспомнила и о другом. Об особенном отношении Темного Лорда к тем мужчинам, что решаются хоть на миг забрать её внимание себе. О совершенно чокнутой ревности своего пленителя и, обернувшись на Лестрейнджа, спросила:       — Нас, надеюсь, не будут искать? Не хотелось бы, чтобы вы пострадали… — смутилась она.       — Нет, что вы, леди, — поспешил заверить её мужчина. — Кроме меня и, теперь уже, вас об этом месте знает только мой брат Руди. А Повелитель прекрасно знает, что вы со мной, поэтому вам не о чем беспокоится… — неожиданно Рабастан побелел, резко сжался, отшатнулся в сторону, на несколько шагов назад, и тяжело и страшно закашлялся.       Голова закружилась. Боль, казалось, норовила разорвать пополам грудную клетку, перед глазами прыгали черные мушки. Рабастан Лестрейндж снова увидел на ладони алые капли крови и с ужасом осознал, что эта болезнь доконает его раньше, чем он увидит возвышение и приход к власти Темного Лорда. А вот Вайолет без труда определила, чем именно болен несчастный. Да, пятнадцать лет, проведенные в ледяной камере Азкабана, очень во многом дают о себе знать.       Певерелл достала из своей сумки с вышивкой носовой платок и без лишних слов протянула его мужчине. Рабастан вдруг улыбнулся, выпрямился и с галантным поклоном принял вещицу из рук своей спутницы.       — Благодарю вас, о прекрасная леди! Клянусь, что буду носить сей величайший Дар вашего расположения, пока меня не отнесут в наш фамильный склеп! — воскликнул старший Лестрейндж, стирая кровь с уголка губ и своей ладони. В его черных глазах плясали искорки искреннего веселья. Весьма заразительного, кстати.       — Осторожнее, Рабастан! — смеясь, воскликнула Вайолет. Его выходка ее искренне позабавила, и рощицу огласил ее негромкий смех, — Не стоит шутить о смерти, она слишком хитра и коварна! Сегодня смеетесь вы, а завтра — она повеселится над вами, но в более своеобразной манере.       — Не гневайтесь, прекрасная леди, — Рабастан продолжал играть роль героя из старинных романов, — Отныне и до конца моих дней, я — ваш верный рыцарь, леди Певерелл. Позвольте всегда носить при себе знак вашего расположения и выполнять ваши желания и капризы, какими бы безрассудными они ни были.       Закончил он свою игру, впрочем, весьма серьезно. Казалось, в его словах не было и тени юмора.       — В таком случае, я желаю, чтобы вы… Сели! Сядьте же, верный рыцарь и защитник французских земель, — с улыбкой воскликнула Вайолет, указывая на беседку.       — Прошу, миледи, — Рабастан галантно пропустил Вайолет в беседку, взмахнул палочкой, зажигая несколько светильников, искусно спрятанных на потолке. Женщина посмеивалась: выходка Лестрейнджа-старшего ее порядком позабавила.       — Скажите, леди Вайолет, — начал мужчина, когда они сидели на скамейке с мягкими подушками на почтительном расстоянии друг от друга, — Вы вчера вечером начали новую вышивку и она показалась мне… интересной. Не скажете, что это был за сюжет? Где вы его взяли? Неужели в вашей светлой головке таится еще один талант, о котором мы не знаем?       — Это? — женщина достала из сумки свернутую вышивку и развернула ткань, на которой красовался огромный малахитового цвета змей с человеческим лицом.       — Я подсмотрела этот сюжет во время моего путешествия по России, — заговорила Вайолет, поудобнее устраиваясь на скамье. — Была там десять лет назад, — пояснила она, увидев недоумение в глазах собеседника.       — Не знал, что вы любите путешествовать, леди, — пробормотал Рабастан.       — Я вернулась в Англию в прошлом году, перед Чемпионатом мира по Квиддичу. А перед этим посетила небольшой городок на берегу реки Волги. Там мне и рассказали эту легенду о Полозе. Так русские люди называют Царя Всех Змей.       Ее голос переменился, теперь в нем так и звучали мечтательные нотки.       — Почти, как Василиска?.. Как интересно…       — Возможно, что Полоз и Василиск — это один и тот же персонаж, сэр, — вздохнула Певерелл, припоминая рассказ пожилой русской ведуньи, — Каждый год, в один-единственный летний день, Полоз принимал облик человека и ходит по земле в поисках невесты. Если он встречал девушку или молодую женщину, которая ему понравилась, то Полоз присылал к ее дому знак в виде кольца или другого украшения.       Это означало, что осенью, когда все змеи впадают в спячку, Избранная должна была оставить дом, родных и близких и навсегда уйти в Змеиное Царство. Но если девушка отказывалась или игнорировала знак, Полоз мог наслать на ее деревню страшное проклятье вроде болезни, неурожая, пожара или мора скота. Поэтому отказывались они очень редко, а обмануть Царя Змей невозможно.       Разумеется, никто не хотел терять свою дочь, сестру, невесту или жену. Поэтому в день, когда Полоз приходил из своего Царства, мужчины не выпускали из дома своих женщин и девушек. Особенно они сторонились колодцев.       Правда, помогало это мало, потому что во все времена были негодяи и негодяйки, готовые избавится от надоевшей родственницы как от лишнего рта. Так что Полоз очень редко оставался без невесты.       В день, когда змеи впадают в спячку, выбранную девушку провожали в лес к ближайшему болоту и оставляли там. Навсегда. Но через год все снова повторялось. Мне говорили, что невесты умирали от тоски по солнечному свету.       — Мрачная история, — произнес Рабастан.       — Полностью согласна, — кивнула Вайолет, не отвлекаясь от вышивки.       — У русских магов, должно быть, весьма суровая жизнь, леди…       — О, вы даже не представляете, насколько! — согласилась Певерелл, — А уж их магия… Она гораздо сильнее и сложнее в изучении, чем наша. Они начинают учится с самого раннего детства. Их школа разительно отличается от Хогвартса, а их дети гораздо более одарены, чем мы, англичане.       — Да, но вы ведь не совсем англичанка, леди, — заметил Рабастан, не заметив, как увлекла его эта беседа.       — Верно, мистер Лестрейндж. Я — чистокровная айриш, чем весьма и весьма горжусь. Мои предки, начиная со знакомого всем нам Антиоха Певерелл, испокон веков селились в горах Ирландии.       — А моя семья берет начало во Франции, леди, — улыбнулся Рабастан, — Наш предок, Рауль Лестрейндж, прибыл в Англию в свите королевы Клод Французской на Поле Золотой Парчи в порту Кале. Это были времена задолго до принятия Международного Статута о Секретности.       Королева Клод была тайной волшебницей. Она оказывала магам Франции весьма существенную поддержку и высочайшее покровительство. Но ее преемница, королева Элеонора, родилась сквибом, а потому ненавидела магию и все, что с ней связывало. Раулю и его семье пришлось остаться в Англии навсегда, леди Вайолет.       — Потрясающая история. Неужели когда-то были времена ДО принятия Статута… — протянула Певерелл. — Не могу сказать, было бы хуже или лучше, если бы его не было.       — Леди, — проникновенно заговорил Рабастан, — Уверяю, если Темный Лорд успешно придет к власти и упразднит этот устаревший документ, всем от этого будет только лучше. Он возьмет магглов под свое попокровительство, и многие ужасы нашей истории будут навсегда забыты.       Старший Лестрейндж вспомнил рассказы отца о его детстве и юности. Тому «очень повезло» наблюдать, как с неба падают бомбы, превращая дома в руины, а людей — в кровавое месиво, в котором не разберешь ни пола, ни возраста, ни принадлежности к магическому или немагическому миру.       Это было ужасное время, когда немецкие магглы бомбили Лондон, а министр магии разрывался на части, чтобы сдержать террор Гриндевальда, защитить от бомб магическое население Англии и следить, чтобы магглы случайно не узнали о мире магии.       Чтоб его, этот пресловутый Статут! Сколько талантливых волшебников и волшебниц погибли просто от того, что не имели возможности произнести защитное заклинание, не нарушив закона об использовании магии в присутствии магглов!       — Если вы имеете в виду ту войну с немцами, то я о ней тоже знаю немало, — холодно сказала Певерелл, — моя мама получила Орден Мерлина в пятнадцать лет за спасение двенадцати магглов от снаряда, который едва не взорвался прямо на входе в министерство магии. А моя гувернантка пани Елена… Рабастан, вы даже не можете представить, через какие круги ада прошла эта несчастная женщина.       — Вот как. Расскажите, леди.       — Конечно. Моя гувернантка Хелен Калман была выпускницей Дурмстранга. Чистокровной волшебницей, полькой. И… не менее чистокровной еврейкой. Увы, магглы не были так терпимы в этом вопросе, как преподаватели и директор школы Дурмстранг. В 1942 году Хелен приехала в Краков навестить близкую подругу. Прямо на вокзале ее арестовал немецкий патруль.       После ночи допросов в гестапо двадцатишестилетняя девушка навсегда осталась седой. Наутро ее отправили в ту часть города, которая называлась Краковским гетто. Затем перевели в концентрационный лагерь Плашов. А после… в филиал ада на земле. Лагерь смерти Освенцим 2. Чтобы не нарушить Статут, ей пришлось своими руками сломать и выбросить волшебную палочку прямо во время пересылки. На всю оставшуюся жизнь у нее на правой руке были выколоты цифры… 512036. Увиденное там, в Освенциме, потрясло ее настолько, что пани Елена навсегда утратила способности к магии. После этого лагеря ее перевели сначала в Майданек, а затем - в Дора-Миттельбау. Там их освободила английская армия.       После войны Хелен уехала в Америку, там, при МАКУСА, это их министерство магии, был особый отдел. Он занимался э тем, что помогал вот таким пострадавшим вернуть их способности. Кому-то это удавалось. Но Хелен так и не смогла начать колдовать снова. Там-то она познакомилась с моей матерью — она приезжала туда помогать пострадавшим. Мама предложила Хелен работу, пищу и крышу над головой. Так пани Елена и стала моей гувернанткой. Она пела мне песни на идише, заботилась, развлекала. Она сопровождала меня в моих путешествиях, заменила маму, когда ее не стало.       Пани Хелен умерла в 1990 году. Я похоронила ее в Иерусалиме, как она меня и просила.       — Какой ужас. — Искренне сказал Рабастан. От услышанного у него похолодели ладони. Вайолет так спокойно рассказывала об этом, что невольно он поверил в ее рассказ от первого до последнего слова. — Я слышал от отца про политику немецких магглов, но не верил. Думал, это страшные сказки, слухи, не более. Во всяком случае, Темный Лорд не допустит, чтобы подобное повторилось. Видите ли, леди Вайолет, мне, Руди и Антонину известно о нем кое-что. Но поклянитесь, что никому не расскажете!       Его голос звучал настолько убедительно, что Певерелл кивнула. Только после этого старший Лестрейндж продолжил:       — Немногим известно, моя леди, что Темный Лорд когда-то носил другое имя. Более того, он родился и вырос в маггловском сиротском приюте. В 1943-ем году ему было 16 лет, и на летние каникулы он возвращался в Лондон. Вы ведь понимаете, о чем я, леди?       — Война… Он ведь видел все, не мог не видеть… — прошептала женщина побелевшими губами.       Старший Лестрейндж почувствовал, что вот она — нужная точка, которая может помочь ей принять единственно верное решение.       — Да, леди. Уверяю, ему не захочется снова увидеть этот кошмар. А сейчас пойдемте, мэм. Становится холодно, нам пора возвращаться. Я не хочу, чтобы вы заболели. Тем более, скоро вернется Темный Лорд, ему очень не понравится, что вас нет в замке в столь позднее время, не так ли?       — Да. Конечно.       Из сада они шли молча. Оба обдумывали услышанное. Как бы Вайолет ни хотелось прекратить, но в глубине души она сочувствовала маленькому мальчику из приюта, что вынужден был столкнуться с ужасной, уничтожающей все и вся силой магглов.       У молодого Волан-де-Морта было два пути. Первый — стать великим светлым волшебником. Помогать, спасать и силой своей власти поменять устаревшие устои. Ей жаль было, что тот парнишка выбрал совершенно другой путь, вовлекая в свою войну тех, кто, может быть, ранее и не желал становиться на сторону тьмы. Однако — что сделано, то сделано. Прошлое не вернуть, как бы многим того не хотелось. В далеком 1943 году, а, может, и еще раньше, юный Темный Лорд сделал свой выбор, и не Вайолет Певерелл было его осуждать за это. Однажды правда восторжествует и темный маг поплатится за все свои выборы и ошибки.       А меж тем в холле замка Рабастан увидел странную, но ожидаемую картину. Около лестницы по разным углам жались Антонин Долохов, Яксли и Беллатриса. Все трое — со следами недавнего боя — растрепанные волосы, порванные мантии, синяк на левой скуле Яксли и разбитая губа на лице Долохова.       — Дьявол раздери, что произошло?! — прошипел Рабастан.       — Этот мелкий уродец… — рыдая, воскликнула Беллатриса.       — Нас ждали, — прорычал Яксли.       — ЧТО?!       — Да, — хрипло ответил Долохов, забыв о присутствии леди Певерелл в холле. Вайолет остолбенела, не решаясь произнести ни звука, а Антонин, тем временем, продолжил:       — Этот сопляк Поттер притащил с собой шайку таких же малолетних паразитов, а за ними прибежали мракоборцы, Орден Феникса и Альбус Дамблдор собственной персоной, будь он неладен!       — А то, за чем шли? — спросил Рабастан, с трудом осознавая происходящее.       — Этот сопляк его разбил! — закричала Беллатриса.       — Где Повелитель?       — Он остался там. Сражается с Дамблдором. Но скоро вернется, — хрипло ответил Антонин. — Руди, Август… Все схвачены. Мне жаль…       — Дерьмо! — выругался Рабастан, как вдруг, наконец, заметил Вайолет и смутился.       — Уведи дамочку. Лучше ей не видеть повелителя в гневе, — ухмыльнулся Яксли, проследив за взглядом Лестрейнджа.       Певерелл рухнула в ближайшее кресло. Информация, услышанная несколько мгновений назад, шокировала ее гораздо сильнее, чем рассказ Рабастана о детстве Волдеморта. Женщина поймала себя на робкой мысли о том, как было бы славно, если бы из этого боя Темный Лорд не вернулся живым. И еще одна мысль — дети. Против шайки убийц и негодяев выступили пятнадцатилетние мальчишки и девчонки. Да, определенно, Годрик Гриффиндор гордился бы такими отважными львятами…       — Яксли прав, — вдруг тихо сказала Беллатриса, — Повелитель в ярости. Вайолет, ты должна уйти в свои покои. Запри дверь и ни за что оттуда не выходи.       — Что?.. Я не …       — Dejugo! — усыпляющее заклятие не дало договорить до конца. Рабастан едва успел поймать ее бессознательное тело и торопливо понес в комнату вверх по лестнице.       — Зря. — бросил Яксли, — Может быть, Повелитель смягчился бы, если бы дамочка ожидала его в спальне… — пошловато рассмеялся он, касаясь пальцами своего разбитого лица. — Глядишь, и нам бы досталось меньше…       — Пошел ты, урод! — рыкнул Долохов. Беллатриса сжалась в углу, стараясь слиться со стенами, как вдруг прямо посреди комнаты возник силуэт Лорда Волан-де-Морта.        Маг с нескрываемым отвращением смотрел на жалкие остатки своей армии. Снова поражение. Снова все сначала. И опять этому сопляку удалось улизнуть. Люциусу, жалкому куску драконьего дерьма, было доверено самое элементарное. Прийти в нужную комнату, взять вещь и тихо, не привлекая внимания, уйти восвояси. А взамен…       Почти вся армия схвачена, пророчество уничтожено, старый кретин Дамблдор жив и даже сумел убедить этого придурка Фаджа в том, что Темный Лорд вновь на свободе. Полное поражение и крах всех планов. Остатки армии, хотя, вернее сказать, чудом спасшиеся пожиратели, подобно крысам жались по углам комнаты.       — Итак, — тихо и очень спокойно начал маг, — Кто-нибудь из вас желает что-то мне сказать?       Долохов побледнел еще больше. Он, в отличие от остальных, прекрасно знал, что нужно опасаться именно этого тихого и, казалось бы, безобидного вкрадчивого голоса, а не криков и воплей.       — Повелитель… — прошептала Беллатриса.       — КРУЦИО! — в холле раздался пронзительный женский крик. Рабастан Лестрейндж еле-еле успел наложить оглушающее заклятие на покои Вайолет Певерелл, чтобы она не слышала, как Темный Лорд наказывает своих верных слуг. Мужчина запер двери и только после этого снял усыпляющее заклинание с леди Певерелл.       — Рабастан… — прошептала Вайолет, — Что произошло?       Она села на постели, Лестрейндж — напротив нее.       — Моя леди, — тихо и отчетливо заговорил мужчина, — Ни о чем не волнуйтесь. Пока вы в безопасности. Темный Лорд будет думать, что вы устали и немного простыли во время прогулки. Он или кто-либо другой к вам не придет. Не бойтесь. Но вам сейчас лучше побыть в ваших комнатах пару-тройку дней. Пищу и все необходимое вам принесет домовик.       — Хорошо… — мысль о том, что несколько дней она не будет свободна от общества сумасшедшего мага и его прихвостней, откровенно порадовала, но эту радость омрачало другое:       — Что будет с Беллой? И с Антонином?       — Ничего особенно пугающего, леди. Темный Лорд не убивает своих самых верных слуг за проваленные задания. Уж точно не после того, как вновь потерял часть своего отряда. Только за открытую измену или двойную игру. — Рабастан ухмыльнулся, припоминая что-то не самое приятное в своей жизни, а именно измену и побег Игоря Каркарова, которого Родольфус выследил вместе с Макнейром минувшей осенью.       — А ваш брат?.. — Лестрейндж вздрогнул и отвел взгляд в сторону, но Певерелл все поняла и так. Родольфус недолго наслаждался свободой. Теперь же к нему присоединился еще и Люциус Малфой. Но — Вайолет слишком хорошо усвоила — от гнева Лорда Волан-де-Морта не спасут даже ледяное море, пронизывающий ветер и ледяные камеры Азкабана.