Your last Sunday

      Деревушка Литтл-Хэнглтон выглядела именно так, как рассказывала Вайолет, коротая дни и вечера в больничных стенах. Десять длинных улиц, прилизанные газоны, дома, выстроенные одинаково, как под копирку — все начисто лишено какой-то индивидуальности.       Узенькие улочки, мощеные камнями, старое здание ратуши, церковь — пожалуй, только это и напоминало о старинном прошлом. Но, все же, что-то отличало это место от других. В деревне Литтл-Хэнглтон практически не было снега. Ветра, дующие с холмов, просто выдували его прочь. Сегодня повезло. Сквозь затянутое тучами небо прорвались скупые лучи зимнего солнца. Осборн улыбнулась: В Каусе-то и такого не дождешься.       Она приехала в деревню на обычном междугороднем автобусе. Словоохотливый кондуктор с большим удовольствием сориентировал ее по расположению домов и улиц. Довольно мило с его стороны: Среди одинаковых домов, засаженных живой изгородью, найти один подходящий — задачка не из легких. Хелен подумала, что с каждой секундой это место нравится ей все меньше и меньше. Рай чопорных англичан. Брр.       Осборн остановилась, не спеша закурила сигарету. Нет, однажды она бросит все, и свалит к чертовой матери с этого Туманного Альбиона, дьявол б его подрал. Если бы не Вайолет…       Уверенно шагая по каменистой улочке, Хелен то и дело сверялась с указателями на домах. А ведь тут живут целые семьи… Женщина вздохнула: Она уже очень давно думала, что слишком много времени проводит в стенах больницы. И одиночество в этом всем было далеко не последней причиной. Но один день, одно утро — Хелен с удивлением обнаружила, что нашла себе прекрасную компанию в обществе отъявленных негодяев. И не только компанию…       Антонин клятвенно пообещал дождаться ее в Лондоне с бутылкой самого лучшего коньяка. Хелен прибавила шаг, то и дело посматривая по сторонам. Неожиданно ее взгляд привлек странный заброшенный двухэтажный особняк на вершине одного из холмов. Окна нижних этажей были заколочены досками. Верхние — смотрели наружу давно немытыми стеклами. Сомнений не было — это и был тот самый особняк Реддлов, о котором шептались два старика в автобусе.       Женщина повернула голову вправо и увидела недалеко от развилки аккуратный домик с синей крышей, где жила ее подруга до того, как ее похитили и объявили мертвой.       — Дьявол… — несложно было догадаться, где именно скрывался Волдеморт и где он увидел Вайолет. Из верхних окон особняка вся долина, лес и деревня — практически, как на ладони.       — Забытая богом маггловская деревня… Обычная школьная учительница… Кто б мог подумать, классический ебучий случай. — процедила Осборн.       Информация о Волдеморте, которую она нашла в дневниках деда, была откровенно паскудной. С таким противником ни в коем случае нельзя выходить на честный поединок. В противном случае, он протащит с собой пару-тройку тузов в рукаве мантии. Существует только один выход — сыграть на опережение, но только как?..       Погода испортилась. Солнце скрылось за тучами, с холмов снова налетел противный ветер. Хелен подумала о чашке дымящегося кофе, и ускорила шаг. Вскоре она стояла на крыльце нужного ей дома и уверенно нажимала на кнопку дверного звонка. Когда дверь открылась, Осборн не удержалась от восхищенной улыбки.       На пороге стояла очень красивая высокая и стройная девушка, лет двадцати, одетая в красную клетчатую рубашку и темно-синюю юбку немного выше колена. Ее черные волосы свободно ниспадали на плечи. Темно-карие глаза напоминали спелые вишни.       — Я, наверное, ошиблась, — сказала Хелен, — мне нужна миссис Кэтрин Элизабет Рид.       — Это моя тетя, — улыбнулась незнакомка, — Я ее племянница, Фейт Стоун.       — Вот как. Мое имя Хелен Осборн, я лечащий врач вашей тети. Могу я с ней поговорить?       — Разумеется, проходите, — Фейт отступила в сторону, пропуская Хелен в прихожую и указывая на шкаф для верхней одежды.       — Тетя в гостиной, — сказала девушка, как только доктор оставила свое пальто и сапоги, и вымыла руки в ванной комнате, — Я приготовлю чай или кофе?       — Если можно, кофе. — Хелен, подхватив чемоданчик, прошла в гостиную, где в кресле у окна уже сидела женщина, лет пятидесяти, неестественно худая, с серой шапочкой на голове.       — Доброе утро, миссис Рид, — негромко заметила Осборн, женщина повернулась.       — Доктор Хелен. — ровным голосом сказала Кэтрин, — Не ожидала, что вы приедете.       — Я подумала, что стоит приехать лично. — Хелен села на стул напротив, когда в комнате снова появилась Фейт, держащая в руках дымящуюся чашку с кофе, которую осторожно передала Осборн. Последняя не удержалась от улыбки.       — Ты с кем-то разговаривала? — ласково спросила Кэтрин, обращаясь к племяннице, — Я слышала телефонный разговор.       Фейт кивнула.       — Да, звонила Хоуп, мы вместе работали в библиотеке. Говорит, у реки закрыли детский приют. Всех ребятишек увезли куда-то в Лондон, им найдут приемные семьи.       Хелен едва не выронила из рук чашку. Приют у реки. Он в этом краю только один. И именно там и работала Вайолет, до того, как ее похитили прямо в здании министерства магии под носом у Корнелиуса Фаджа.       — А чем вызвано такое? — изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не дрожал, удивилась Хелен.       — Позавчера у нас был ужасный ураган, он повредил крышу, а вода, которая поднялась из реки, подмыла фундамент здания, — ответила Фейт, — Я пойду, тетя, мне нужно закончить кое-что.       — Конечно-конечно, милая, — Кэтрин потрепала девушку по плечу.       Как только двери закрылись, Хелен поставила кофе на стол, достала из сумки папку с документами.       — Скажите, — как можно осторожнее заговорила она, сделав пару глотков горячего напитка, — Почему вы решили отказаться? У вас ведь довольно неплохой шанс уйти в стойкую ремиссию…       — Потому что я устала, — вздохнула Кэтрин, — Я хочу побыть дома, с моими родным и близкими. Провести время с семьей. А там — там, как Бог решит. Давайте бумаги, доктор Хелен.       — Что ж, это ваше законное право, миссис. — сказала Хелен, доставая из сумки целую стопку бумаг и две визитные карточки.       Порой каждый из ее пациентов сталкивался с таким — быть или не быть, продолжать лечение или остаться со своими близкими рядом, вместо одинокой палаты. Кто-то, как миссис Рид, уезжал домой, а кто-то наоборот ехал в Каус «доживать». Хелен не любила это слово, да будь её воля она бы всем им помогла. Нашла бы способ, но суровая реальность не была ей подругой.       Кэтрин принялась подписывать документы, а доктор, с трудом сдерживаясь от давно отработанной отповеди, продолжала ровным, без эмоциональным голосом.       — На первой карточке телефон и адрес ближайшего к вам паллиативного центра. На другой — мой личный номер телефона, факс и электронная почта. Если вы все же передумаете — известите меня любым способом. — произнесла женщина.       Пациентка, тем временем, закончила заполнять бумаги и вернула их доктору. Пора прощаться.       — Всего доброго, миссис Рид и мисс Стоун. — Осборн убрала документы назад в портфель и направилась к выходу. Фейт провожала ее до дверей с погрустневшими глазами. Хелен не хотелось уходить без прощальной речи, без поддержки племянницы Рид.       — К моему огромному сожалению, я ничего не могу сделать без согласия пациента, — грустно сказала Хелен, застегивая пальто, — Но, как знать, возможно оно и к лучшему. Не грусти, Фейт. У тебя прекрасный возраст, милая. Двадцать лет бывает только однажды, не стоит тратить время на печаль. Твоя тетя очень любит тебя. Меньше всего ей хочется, чтобы ты лила слезы и моталась с ней по больничным коридорам.       Фейт грустно улыбнулась и закрыла дверь. А вот доктор Осборн вдруг вспомнила услышанные слова о приюте и круто развернулась в другую сторону. Адрес она тоже знала от Вайолет.       Буквально добежав до нужного места, Хелен застыла. Все было именно так, как и сказала юная Фейт. Здание оцеплено желтой лентой, двери и окна заперты, на воротах табличка: «Опасная зона! Есть риск обрушения здания.». Вокруг ни одной живой души.        Осборн расхохоталась в голос. Удача — тоже женщина. И у нее тоже есть женская солидарность. Вот только как сказать об этом Вайолет, когда она очнется от заклятия Империус?..       

***

      Не то чтобы к нему было легко подкрасться. Первые годы на службе Лорда Волан-де-Морта сделали из него буквально идеальное оружие — магловский пистолет, что всегда заряжен и готов выстрелить. Но сегодня, стоя посреди потрескавшейся плитки ванной комнаты дешевого маггловского мотеля (предварительно окружив номер защитными чарами, конечно же), Антонин привычно мазал свои шрамы специальным зельем, отводящим глаза.       Старина Северус придумал его после крупной стычки с Грюмом, когда их всех знатно так задело. Украсить тело шрамом для многих из них было сравни получению награды. Символ борьбы за власть их Повелителя. Поначалу Антонин считал зелье бабьей блажью, мужчину ведь всегда украшают шрамы, но после Азкабана Долохову пришлось знатно jeść gówno.              Никто не знал, да никто и не должен был даже на мгновение допустить мысль, что самый главный стратег сил Волдеморта так слаб. Подумаешь немного сошел с ума в тюрьме — исписав свое тело длинными цепочками шрамов.       Дверь в ванную комнату была открыта и черт побери этих докторов, что умеют подкрадываться, аки дементор к своей жертве. Еще за секунду до громкого вздоха Антонин понял, что облажался — надо было закрыть номер вообще ото всех, а он оставил проход для единственного человека — лапочки Хелен.       — Какого лысого Дамблдора тут происходит?       Долохов едва сдержал улыбку. Хелен материлась, как богиня, изысканно с элегантностью истинной француженки. Останавливать процесс не было никакого смысла, а потому мужчина продолжил наносить зелье на свое тело. Проводя рукой по особенно крупному шраму на бедре он видел как тот растворялся в мерцании.       Осборн подошла ближе взяла с полочки баночку и понюхала, скривив свой красивый носик.       — Бренди. — пожал плечами Антонин. — Дамы предпочитали ромашку или розы, я попросил что-то более мужское.       — Как я не заметила! — сокрушилась Хелен, соединившись с ним взглядом через зеркало. — Я же врач в конце-то концов! Приняла этот запах за твой одеколон представляешь?       Она еще раз окунула свой нос в баночку.       — Ну конечно, вот теперь то я ясно чувствую запах мика, но как тоненько. Искусная работа, мой поклон профессору Снейпу.       — Можно мне? — Долохов протянул руку, чтобы забрать зелье, однако Хелен и не думала его отдавать.       Деловито поставив баночку на край раковины, доктор быстрыми профессионально-выверенными движениями помыла руки. Их взгляды в зеркале вновь встретились.       — Я помогу!       — Нет. — скрипнул зубами Долохов.       — Да! — непроизвольно рявкнула Хелен и смягчившись добавила: — В конце-то концов я врач или кто?!       Антонин подошел ближе и коснулся её щеки чистой рукой.       — Ты самая красивая женщина на земле и ты не должна этого делать.       Столько чувств было в его взгляде. Непередаваемых, но понятных. Улыбка коснулась её лица, но глаза почему-то защипало. Не сегодняшний отказ от лечения миссис Рид, к такому Осборн давно привыкла, а тихий голос Антонина заставил стереть с уголка глаза крохотную каплю.       Сколько же дерьма пришлось вынести этому непоколебимому мужчине. Через что пройти, что сейчас он нарушал когда-то данную своему повелителю клятву и помогал Вайолет. Если Хелен и сомневалась насчет того, стоит ли сказать Долохову о приюте, то сейчас все сомнения пошли нахрен прочь.       Взяв немного зелья на кончики пальцев, Осборн требовательно приказала:       — Повернись, я помогу со спиной.       Тяжелый вздох был ей ответом.       Спина выглядела хуже всего, кожа там срасталась плохо, местами было видно будто кто-то раз за разом раздирал раны. Заметив ее замешательство, Антонин собрался как-то пошутить, развеяв тяжелую обстановку, но нежное прикосновение холодной ладошки захлопнуло ему рот. Думалось ему — у доктора крепкая рука, бесцеремонная и сильная. Ан нет, оказалось лапочка нежна, как лепесток Белокрыльника.       После всего, как зелье впиталось она обняла его крепкую спину, поцеловала загривок.       — У меня есть хорошие новости.       Решив не обсуждать до поры до времени произошедшее, они устроились на диване с двумя бокалами виски.       — Тебя не было так долго, что я уже начал переживать, не сцапали ли мою птичку мракоборцы министерства магии, — произнес Антонин, устраивая Хелен на своем плече.       — С какой радости? — усмехнулась она, — Там я была всего лишь скромным доктором, который приехал проведать пациентку. За весьма существенное вознаграждение, разумеется.       — Ты — скромный доктор? Не смеши меня, милая, — смеется Антонин, обнимая её за талию. — Судя по твоему взгляду, визит был неприятным…       — Отчасти, mon amour, отчасти. Племянница пациентки сообщила одну очень любопытную новость. — заговорила Хелен, — и я думаю, она тебя очень удивит.       — Что такое?       — Сиротский приют, в котором работала Вайолет, закрыли вчера утром. Здание оцеплено, всех детей увезли в Лондон, там им подберут приемные семьи.       Антонин невольно поперхнулся виски. Вот это новости.       — А с чем связано такое? — просипел он, прокашлявшись.       — Пару дней назад из-за сильного урагана и ливня река поднялась на полтора фута выше и подмыла фундамент здания, создав угрозу обрушения. Непогода была природной, в тех краях это частое явление. — ответила Хелен, — И, должна сказать, я чрезвычайно этому рада.       — Значит, что теперь Вайолет…       — Да. Вот только она все еще под заклятием и неизвестно, когда очнется.       Долохов задумался. Хоть и прошло всего три дня, а Темный Лорд и не думал отпускать свою добычу. Более того, Рабастан накануне рассказал ему, что Повелитель заключил с Вайолет полноценный брак. Под действием заклятия Империус Певерелл дала согласие и стала его законной женой. Они расписались тайно, в кабинете, на следующий день после того, как маг наложил на несчастную это заклинание.       Не сказать, что Антонина сильно шокировала данная новость. Пожиратель смерти, повидавший многое на своем пути, с уверенностью мог сказать, что этот шаг давно был решенным. Он только удивлялся, что повелитель сделал это все сейчас, а не когда леди только-только доставили в поместье Лестрейнджей.

***

      Прошло две недели.              Рабастан Лестрейндж уже очень давно жалуется на бессонницу. Ночами, гуляя по коридорам замка, ему казалось, что эти стены сжимаются вокруг, норовя раздавить его точно букашку. Он и раньше ненавидел это место, все мечтал вырваться оттуда, сбежать, вот только пресловутые светские обязанности невидимой удавкой привязывали его к этому замку.        Кроме этого, уже полгода Рабастан страдал от болезни и депрессии, вызванной одиночеством и ничегонеделаньем. После провала в министерстве магии ему удалось избежать сильного нагоняя, но в остальном же… Одна клетка сменилась другой. А пустые коридоры замка не внушали ничего, кроме тоски. В былые времена каждые выходные здесь хотя бы устраивали приемы дорогих чистокровных «близких», позволяя Рабастану хоть немного развеять скуку в бокале виски и парочке новых сплетен, а сейчас… Лорд Волдеморт вернулся другим, его не интересовало почти ничего. Не было ни приемов, ни хороших боев, ни отличных попоек с вездесущим Долоховым, что любит совать свой нос не в свои дела. Раньше Повелитель часто позволял ему сбрасывать напряжение, а сейчас все чаще держал тут, как под замком. Почти ничего мало-мальски интересного.       В этот поздний час в поместье снова не было ни души. Беллатриса, Родольфус, Долохов и Макнейр — отправились на какие-то переговоры, червяк Хвост охраняет подвалы.        Рабастан шел по коридорам, когда, случайно забредя к дверям покоев Вайолет, услышал глухой женский стон, полный удовольствия, донесшийся из-под двери.       Мужчина скривился: с недавних пор его стало задевать подобное. Рабастан поспешил уйти прочь. Сидя у камина в гостиной, мужчина задумался: все же, как несправедливо обошлась жизнь. Неужели Темный Лорд будет держать ее под заклятием все время? Неужели он не понимает, что Вайолет ни при каких обстоятельствах не сумеет его полюбить после всего того, что он с ней сделал?..       Старший Лестрейндж вздохнул, так некстати вспомнив образ Вайолет, какой она была, когда сидела подле Темного Лорда на собрании. Неестественно бледная, с поджатыми губами, облаченная в иссиня-черную мантию с капюшоном, скрывающим заколотые волосы. Под ней — уродливое, длинное, до пят, черное платье с белым воротником и манжетами, плотно сжимающими запястья.       Мантию на Вайолет Волдеморт надел лично, после того, как Торфин Роули сказал леди комплимент и получил за это заклятие Круциатус. Тогда Вайолет не проронила ни звука, ни слезинки, только искусала себя губы до крови. Время от времени, Темный Лорд брал ее холодную руку в свои, а она смотрела куда угодно, но только не на него.       Вот эта выдержка. Рабастан восхищался этой чертой несостоявшейся миссис Блэк. Да, чего греха таить, и не только. С того вечера, когда леди появилась в этом замке, прошло больше семи месяцев и за все это время старший Лестрейндж проклял все на этом свете. И Азкабан, и Темного Лорда, и самого себя в том числе.       А ведь все могло бы быть совсем иначе. После смерти того несчастного паренька он, Рабастан, мог бы должным образом позаботится о молодой вдове. Но… Череда случайностей и непредсказуемое время сделали свое черное дело. Тогда сама жизнь их разлучила. А теперь ему с каждым днем хочется быть все ближе и ближе к этой очаровательной женщине.       Да, он не позволяет себе ничего лишнего. Составить компанию на прогулке, передать блюдо за столом, принести забытую шаль или снотворное перед сном — все абсолютно благопристойно. Но почему с каждым днем все сложнее и сложнее выдерживать все эти допустимые рамки приличий и хочется просто подойти к ней, сжать в объятиях худенькое тело и прошептать «Ты так нужна мне, Вайолет…»?       Рабастан подошел к бару около стены, достал оттуда бутылку вина и бокал. После одного глотка ужасающее чувство одиночества и несправедливости заметно поутихло. Но образ Вайолет Певерелл так и стоял перед глазами, когда за спиной раздались чужие шаги и послышался скрипучий голос: «Решил пойти по стопам братца, да?».       — Фенрир Сивый, если ты думал меня напугать, у тебя ничего не вышло. — скучающе бросил Рабастан, не оборачиваясь. Старый оборотень нагло уселся в кресло, напротив хозяина поместья.       — Оченно надо, — проскрипел он, — Я вообще-то пришел к Темному Лорду, а он, оказывается, занят.       На последнем слове Фенрир сально усмехнулся, отчего его лицо стало еще безобразнее.       — Я передам. — сухо прошипел Рабастан, поморщившись. Вид похотливой ухмылки на роже старого оборотня вызвал в Лестейндже омерзение и желание пустить в эту морду пару отличных заклятий.       — Передай Темному Лорду и его леди, что маггловский сиротский приют уже две недели, как закрыт. Всех детей увезли оттуда на трех больших автобусах. — проскрипел Фенрир, и в его голосе впервые за все это время зазвучала печаль.       — Приют закрыли сами магглы? — Рабастану не составило труда, чтобы понять, о каком именно заведении идет речь, — Так вот, чем ты занимался… Сторожил детишек, чтобы Вайолет не дергалась.       — А ты как думал? Эх, там было столько деток… Нежные, сладенькие… А я даже сделать ничего не сумел!       — Ты бы и не сделал. — процедил Рабастан, — Сам знаешь, мракоборцы повсюду развесили плакаты с твоей рожей, а я не думаю, что тебе хочется вернуться в камеру Азкабана.       — Твоя правда. Что ж, я, пожалуй, пойду. — Фенрир развернулся и ушел, оставив после себя смрад немытого тела и застарелый запах несмытой крови.       Рабастан скривился, заклятием распахнул окна, чтобы проветрить гостиную, а потом вышел из гостиной, прихватив с собой недопитую бутылку с вином.       Новости откровенно разочаровали. Лестрейндж вдруг понял, что как только Вайолет узнает, что приюта больше нет, она тут же сбежит. Тем более, что в последнее время она, как оказалось, начала сопротивляться наложенному на нее заклятию Империус. Вот только повелитель предпочитал этого не замечать.       Рабастан вспомнил, как, казалось бы, совсем недавно он сопровождал леди на прогулке по лабиринту, как они обсуждали книги, как наедине она называла его «Мой рыцарь», а он с улыбкой говорил: «Моя светлая госпожа». Что будет, когда заклятие спадет? Как он будет смотреть в глаза Вайолет? Что он ей скажет? Шаблонное «Прости»? О каком прощении идёт речь, если повелитель фактически растерзал ее душу, точно тряпку?!       Да тут еще и Долохов со своими допросами и расспросами. С каких пор ему стало не плевать на других?!       «Только попробуй влюбись в нее, кретин!»              Откуда этому придурку знать, что он уже опоздал со своими предостережениями?..

***

      Ранним утром, когда лучи солнца только-только начинали освещать землю, Волдеморт стоял подле постели, где спала Вайолет, и вспоминал события прошедших двух недель. Заклятие Империус, которое он использовал, превратило леди в послушную марионетку с потухшим взглядом.        Она молчала, она соглашалась со всеми его словами, она выполняла все, что он заставлял ее выполнять, она целовала его ночами, но это не приносило мужчине облегчения. Не доставило и сотой доли того удовольствия, которое он от нее ожидал. Все случилось совсем не так.       Маг с ужасом понял, что ему не хотелось видеть этот покорный взгляд, не хотелось слышать ее голос, срывающийся от удовольствия. Тем более, что все это Вайолет делала не по своей воле.       Ему больше нравилось ее сопротивление, ее непокорность, ее гордость, которую он раз за разом переламывал, пытаясь подчинить своей воле. Волдеморт поднимает волшебную палочку. Прежде чем трансгрессировать и оставить Вайолет в одиночестве встречать очередное утро, маг негромко произнес два слова:

«Фините инкантатем».