Мёнхва-вон: академия благородных цветов

В шесть утра по корпусу прокатился сигнал подъёма — протяжный, въедливый, такой, который невозможно проспать. У Чимина по крайней мере не получалось, даже при том, что полноценно он поспал всего четыре часа вместо обязательных восьми. Он сел на кровати, потёр лицо и посмотрел на соседнюю кровать. Ким на сигнал не реагировал. Спал с тем безмятежным видом, который бывает только у людей с абсолютно чистой совестью или абсолютно отключённым мозгом. Одеяло съехало на пол, одна нога свисала с кровати, а волосы превратились в нечто, в чём при желании можно было бы свить полноценное гнездо. Чимин встал, подошёл и без предупреждения стянул с него одеяло. — Подъём. Недовольно что-то промычав, Тэхён накрыл голову подушкой. Чимин отправился в душ. Когда вернулся — картина не изменилась. — Тэхён, просыпайся. Нам скоро выходить. — М-м, — донеслось из-под подушки. Тело осталось неподвижным. — Через двадцать минут завтрак. Вставай. — М-м-м. Пак закатил глаза, взял его за плечо и хорошенько встряхнул. — Тэхён-а. Если через пять минут ты не встанешь, я потащу тебя в столовую прямо в пижаме. Пауза. — Это не угроза, — спокойно добавил Чимин. — Это факт. Пак действительно не шутил. Спустя несколько минут он уже тащил Тэхёна в столовую — в пижаме, тапках и с таким художественным беспорядком на голове, что там без труда могло бы обосноваться небольшое птичье семейство. Потому что Тэхён умудрился проспать и умывание, и переодевание, а к тому моменту, когда наконец физически поднялся с кровати до завтрака оставались считанные минуты. — Быстрее, — бурчал Чимин, выталкивая его в коридор. — Быстрее, быстрее. — Я иду, — сипло ответил Тэхён, шаркая тапками. Он буквально спал на ходу. В столовую они влетели на последних минутах завтрака. Чимин с порога окинул зал быстрым взглядом — и нашёл. Дальний угол. Одиночный столик. Чонгук сидел над тарелкой, не поднимая глаз. — Отлично, — удовлетворённо выдохнул Пак себе под нос. — Что отлично? — не понял Тэхён, едва поспевая за ним. Ответа он не получил. Вместо этого Чимин сунул ему в руки поднос с двумя порциями и, положив руки ему на плечи, целенаправленно повёл вглубь зала. Тэхён не сразу понял, куда именно, а когда понял — кровь отлила от лица. Сбегать было поздно. Столик был уже в трёх шагах. Ну, приплыли. Полгода. Целых полгода он перед каждым походом в столовую тщательно выбирал одежду, укладывал волосы, наносил лёгкий макияж — всё ради того, чтобы однажды оказаться рядом с Чонгуком и произвести хоть какое-то впечатление. И вот этот момент наступил. В пижаме. С гнездом на голове. Без макияжа. Если бы существовал конкурс на самый позорный способ впервые сесть за один стол с объектом своей влюблённости, Тэхён сейчас уверенно взял бы гран-при. И желательно — пожизненный. — Доброе утро! — поздоровался Чимин, ставя поднос на стол так, словно происходящее было самым обычным делом. — Знакомься, это Ким Тэхён, мой сосед. Учится в параллели. Он потянул Тэхёна за рукав, заставив того наконец очнуться и сесть. Чонгук поднял взгляд. И заметно сжался. Всё его тело напряглось за долю секунды — так резко, будто он в любой момент мог вскочить и сбежать. Если бы не Чимин, сидевший между ними, он бы наверняка уже сбежал. Но встать сейчас значило проявить невежливость. Тем более что он сам вчера согласился позавтракать вместе. — Ч-Чон Чонгук, — выдавил он, протягивая руку. У Тэхёна сердце едва не пробило грудную клетку. Ладонь Чонгука оказалась неожиданно маленькой. Тёплой. Мягкой. От одного этого прикосновения аромат вишни, до этого едва уловимый, вдруг стал ощутимее — слишком ощутимым. Тэхён поспешно выпустил чужую руку, пряча глаза — виновато, почти испуганно. Чонгук тоже убрал руку под стол. Стоило ему уловить природный аромат вишни, как по телу мгновенно разбегались мурашки, воздух густел, а внизу живота появлялась тяжёлая тянущая слабость. В первый раз это напугало Чонгука настолько, что он решил держаться от Кима как можно дальше. И до сегодняшнего утра план работал безупречно. — Ну что, как спалось? — как ни в чём не бывало спросил Чимин, придвигая к себе тарелку. Судя по его невинному выражению лица, он прекрасно понимал, что только что устроил двум смущённым омегам маленькую катастрофу, и теперь великодушно давал им возможность прийти в себя. — Х-хорошо, — тихо ответил Чонгук. — А я дважды свалился с кровати, — пожаловался Пак. — Никак не могу привыкнуть к тому, какие они узкие. Тэхён не выдержал и прыснул, вспомнив глухой удар и последовавшее за ним приглушённое ругательство. — Эй, ты чего ржёшь? Мне вообще-то больно было! — Прости, — сквозь смех выдавил Ким. — Но это правда выглядело смешно. Особенно твоё лицо, когда ты понял, что лежишь на полу. Чонгук, слушая их перепалку, невольно улыбнулся — совсем немного, но плечи заметно расслабились, и в уголках глаз мелькнуло что-то тёплое. — У меня до сих пор задница болит, — заявил Чимин с видом человека, пережившего настоящую трагедию. — Чонгук, ты когда-нибудь падал с кровати? — Возможно, в детстве. Но я этого не помню. — И правильно не помнишь. Это реально больно. Даже больнее, чем когда я со сцены навернулся. — Со сцены? — Чонгук чуть приподнял голову. — Ты выступал? — Можно и так сказать. — Пак ухмыльнулся, отводя взгляд. — Я танцевал в стрип-баре. Однажды не удержал равновесие на стуле и рухнул вниз прямо посреди номера. Клиенты ржали, как ненормальные, а потом накидали чаевых в три раза больше обычного. Тэхён захохотал. Чонгук застыл с приоткрытым ртом, явно пытаясь это переварить. Вылезти через окно, оказывается, было самым невинным из того, что этот человек делал в своей жизни. — Потом расскажу ещё пару весёлых историй, — пообещал Чимин, поднимаясь. — А сейчас нам пора. Скоро звонок. Они загрузили подносы на ленту и направились к выходу. Пак на ходу обернулся к идущему сзади Чонгуку, собираясь что-то спросить, — и в ту же секунду со всего размаха врезался в кого-то плечом. Оба резко отшатнулись. — Ой, простите, — тут же сказал Чимин. Тэхён, обернувшись, расплылся в широкой улыбке. — О, Сахарок! Чимин, ты одноклассников притягиваешь как магнит. Юнги медленно выпрямился. Взгляд стал жёстче. — Не называй меня так, — отрезал он. — Меня зовут Юнги. Мин Юнги. Запомни уже наконец. — Очень приятно! — ничуть не смутившись, Чимин тут же протянул руку. — Пак Чимин. Юнги замер. Совсем ненадолго — но этой короткой заминки хватило, чтобы Тэхён удивлённо приподнял брови. — Я помню, — коротко бросил Мин, вместо рукопожатия стряхивая с рукава невидимую пылинку. Со стороны это выглядело почти равнодушно. На деле же всё внутри у него болезненно напряглось. От Чимина снова тянуло клубникой — сладковато, терпко, так, что по позвоночнику мгновенно пробежала дрожь. В голове неприятно опустело. Как после нескольких рюмок соджу, выпитых залпом. Юнги до ломоты в пальцах хотелось сжать протянутую ладонь. И именно поэтому он не рискнул — понятия не имел, как отреагирует собственное тело. — Точно, я же вчера представлялся. — Чимин спокойно убрал руку, даже не думая обижаться. — Рад познакомиться. Юнги коротко кивнул. И зачем-то сказал: — Если хочешь — можешь взять у меня конспекты за прошлый семестр. Пригодятся для зачётов. Тэхён уставился на него так, будто прямо сейчас увидел нечто совершенно невозможное. Юнги и сам понял, что сказал. Слишком открыто. Слишком поспешно. Совершенно не в его стиле. — Извините. Я тороплюсь. Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрым шагом направился прочь. Оказавшись в своей комнате, Юнги закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. В комнате было тихо. Аккуратно застеленная кровать, ровная стопка учебников на столе, ни одной лишней вещи — всё на своих местах, как всегда. Привычный порядок, который обычно действовал на него успокаивающе. Сейчас не действовал. Он медленно прошёл к кровати и лёг поверх покрывала, не разуваясь, уставившись в потолок. Запах клубники всё ещё был здесь. Не в комнате — внутри. Осел где-то под кожей, въелся в лёгкие, пропитал кровь. Стоило сделать вдох — и Юнги снова чувствовал его: тёплый, сладковатый, с едва уловимой кислинкой. Он почти против воли вдохнул глубже. И, осознав это, почувствовал себя только хуже. До шестнадцати лет Юнги не сомневался в том, кто он. Мин Юнги был альфой — так сказали при рождении, так считали отец, старшие братья, учителя. Так считал он сам. Рос среди альф, учился в школе для альф, дрался, играл в баскетбол, засматривался на омег ещё в средней школе — и ни разу не видел причин сомневаться в собственной природе. А потом в шестнадцать вместо ожидаемого гона началась течка. И на этом прежняя жизнь закончилась. Отец возил его по врачам почти месяц. Анализы, обследования, повторные анализы — и каждый новый результат подтверждал одно и то же. Ошибка. При рождении вторичный пол определили неверно. Мин Юнги — омега. Он до сих пор помнил тот кабинет, запах антисептика и врача в тонкой оправе, который говорил спокойно, почти равнодушно — будто сообщал прогноз погоды. — Такое случается. В редких случаях вторичные признаки проявляются только после полового созревания. Особенно если ребёнок растёт в среде с выраженным доминированием альф. Ему нужна специализированная среда. Среди других омег адаптация пройдёт быстрее. Его природа раскроется. Его природа. Юнги тогда едва удержался, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Будто его можно было переделать, просто пересадив в другое место. Попытка сбежать на угнанной отцовской машине закончилась предсказуемо. Отец вернул его домой, сказал несколько коротких слов — без крика, без угроз, но так, что спорить расхотелось. И Юнги поехал. Так он оказался в Мёнхва-воне. Среди так называемых благородных цветов — среди плавных движений, тихих голосов, аккуратных улыбок и той мягкости, которая, по мнению окружающих, должна была быть ему естественна. Прошёл год. Ничего не изменилось. Он по-прежнему чувствовал себя здесь чужим — слишком резким, слишком прямым, слишком не таким. Альфой себя больше не считал. Но и омегой стать так и не смог. После всего этого у него не осталось сил ни на сближение, ни на попытки кому-то что-то объяснить. Выстроил вокруг себя стены и перестал смотреть по сторонам. Окружающие омеги давно превратились в фон. До вчерашнего дня. Когда прозвенел звонок и в класс вошёл новый ученик, Юнги даже не сразу оторвался от окна. Просто повернул голову на незнакомый голос — и замер. Первым делом он заметил губы — слишком выразительные, будто созданные для насмешливой улыбки. Потом взгляд скользнул выше. Красивый. Слишком. Но настоящая проблема началась, когда Чимин прошёл мимо. Запах клубники ударил резко и неожиданно — живой, тёплый, почти осязаемый. По спине пробежали мурашки, воздух застрял в горле, низ живота болезненно свело. А потом началась перепалка Чимина с одноклассником. Таких здесь хватало — осторожных, покладистых, умеющих вовремя промолчать. Чимин оказался другим. Отвечал спокойно, точно, с той внутренней уверенностью, которую невозможно сыграть. Не повышал голос, не пытался впечатлить — просто ставил каждую фразу так, что спорить становилось бессмысленно. Юнги поймал себя на том, что почти улыбается. В ту ночь Мин почти не спал. Лежал, глядя в потолок, и раз за разом прокручивал в голове один и тот же вопрос. Его всегда тянуло к омегам — ещё с детских влюблённостей, нелепых записок и первых неловких приглашений на свидание. Раньше это казалось естественным. Нормой для альфы. Но он не альфа. Тогда что это значит? Если раньше это было просто влечение, понятное и привычное, то сейчас всё ощущалось иначе. Глубже. Опаснее. Утром первой его мыслью было только одно: снова увидеть Чимина. И когда он увидел Пака, отрицать это стало невозможно: никто и никогда не цеплял его так сильно. Юнги перевернулся на бок и зажмурился. Омеги не должны так реагировать друг на друга. Это против логики, против того порядка вещей, который всегда казался таким же очевидным, как смена времён года. Юнги понимал это. И всё же стоило ему представить Чимина — его голос, насмешливый изгиб губ, спокойную уверенность в каждом движении, — как внутри снова что-то опасно сжималось. Хуже всего было то, что ему это нравилось.