Грехопадение

Шесть часов утра. Сегодня я встала рано, без помощи служанок. Вода никак не хотела сливаться — пришлось разогреть при помощи магии. Казалось, что день ничем не отличается от остальных, будто и не было никаких похорон. Лишь солнце не спешило выходить из-за туч. Сегодня суббота. Я облачилась в преподнесённое вчера чёрное платье. От одного отражения в зеркале веяло неясным чувством прохлады. После всех мероприятий, служанки проводили на завтрак. За столом сидели все, кроме Александра. Себастьян и Николай были в идентичных чёрных костюмах. На Елизавете было такого же цвета рюшчатое платье с тёмными перчатками. — Александр скоро подойдёт, — заверил нас Николай. Александр появился только к середине завтрака. На нём не было лица, а синяки под глазами с головой выдавали плохой сон. Единственное отличие его образа от Себастьяна и Николая заключалось в его тугой прическе из заплетённых сзади длинных волос. — Доброе утро, — сухо сказал он и сел кушать, а точнее передвигать вилкой несчастный пирог с говядиной и изредка попивать молоко. Ели молча. Себастьян даже не притронулся к свежей газете. После трапезы, мы на чёрной карете поехали к дому Людвига. Прошло совсем немного времени, когда мы оказались на месте. В доме находилась жена Людвига — Виктория Сан-Баттенбург. Теперь в помещении было на одного человека в чёрном больше. Вдобавок к платью, на Виктории была вуаль, что скрывала покрасневшие глаза и соленые дорожки на щеках. — Приношу свои соболезнования, — сказала я, опустив голову. Вид у женщины был такой несчастный, что её становилось искренне жаль. Всё-таки не усопшие чувствуют горе потери и разбитое сердце. — Здравствуйте. Благодарю за визит, — она аккуратно сложила носовой платок и сжала в руке. — Как вы? — Я словно потеряла частичку себя, — Виктория из-за всех сил душила слёзы, но нотка влаги всё же промелькнула в её голосе, и она вновь приложила платок к лицу. — Мы обязательно будем чтить его память. Она кивнула. Пришли еще гости. Это были бывшие коллеги, клиенты, друзья, знакомые и дальние родственники. Помещение в миг наполнилось людьми, но по-прежнему оставалось в гробовой тишине. Похороны начались с приезда катафалка. Гроб был украшен золотыми узорами на черной поверхности, а внутри расшит дорогими тканями, но я различила лишь бархат. После началось шествие по городу. Путь начинался от университета, в котором учился Людвиг. Потом работа, место, где он сделал предложение своей троюродной сестре — Виктории, его старый дом, любимый сквер, в который он, по словам жены, ходил каждое утро, садился на первую свободную скамью и читал свежие статьи. Процессия шла так до самой окраины города. Дальше мы провожали его на каретах до самого кладбища. Как только были сказаны все официальные речи, настало время прощаться. Сначала к гробу подходили кровные близкие, а затем и дальние родственники, потом друзья, а дальше уже и я с отцом. А после еще и знакомые, коллеги, клиенты. Находиться тут мы будем ещё долго. Когда Виктория подошла к усопшему, то не смогла связать и двух слов. Она пыталась последний раз поклясться мужу в верности, но лишь горько заплакала и уткнулась в его грудь. Себастьян был скуп на речь и ограничился лишь словами о заботе и гордости. Но даже так это звучало неподдельно честно. В отличие от матери, он коснулся лишь руки, не обнимал, не целовал и не плакал. Однако его лицо выражало такую скорбь, что никакие слёзы не могли бы смыть её. Рядом с гробом усопшего столпились и другие. Через час подошла наша очередь. Мне недозволенно было касаться умершего, это считалось невежливым. От меня требовался лишь лёгкий поклон, в благодарность за мужа и подаренную «новую» жизнь. Несмотря на все противоречивые чувства я всё же выразила слова сожаления. В отличие от меня отец не стал ограничиваться только этим. Он долго молился, а затем и вовсе принялся просить за Людвига его же место в Раю. Останавливать его было бы дурным тоном, поэтому все молча смотрели как старый мужчина изо всех сил старается усадить Людвига в последний вагон христианства. Уже тогда я начала коситься в сторону Себастьяна. Он наверняка был больше всех против таких речей над телом своего отца, и не побрезгает сделать мне выговор. Прошёл ещё час, перед тем, как все прощания закончились. Крышку гроба закрыли. Как только его уложили в землю и начали засыпать, со стороны Виктории раздался несдержанный плач. Словно она до последнего верила, что муж не умер, а просто пока лежит в гробу, отдохнёт и встанет, как ни в чём не бывало. А с сокрытием гроба под влажной кладбищенской землёй, пришло и ужасающее осознание. После погребения сразу же был поставлен памятник. Потом мы ещё недолго стояли рядом, ожидая Викторию. Себастьян стоял прямо рядом со мной и наблюдал за неспокойной матерью. Я кожей ощущала его скорбь. Когда мы вернулись в родительский дом Сан-Баттенбург, то засиделись за столом до вечера. Каждый вспоминал нечто хорошее, связанное с Людвигом. Всё закончилось только под вечер. Сыновья сразу удалились в свои комнаты — они изрядно вымотались больше в эмоциональном плане, чем в физическом, а Лиза тут же легла спать. Себастьян остался в гостиной. Я выпила с ним чашку чая, сохраняя молчание. Я ушла к себе. Хотелось отвлечься от этой суматохи и сесть за проект. Идей, которые я обещала Игорю, не было, и в конце концов я решила поработать над магией, для улучшения качества прошлого эксперимента. Однако нужно было также работать над общим взаимопониманием с Игорем. Что ж, первое выполнимо, а второе будет посложнее. Ради слияния магии нам нужно узнать друг о друге больше и чаще взаимодействовать. Если это стоит успешного проекта, то ничего сложного. По крайней мере, я так думала. Не знаю сколько раз в моей руке за два часа вспыхивала горящая сфера, но мысли всё ещё крутились, вспоминая похороны. С неохотой признав отсутствие прогресса в своих незамысловатых тренировках, я всё же закончила. Спрятала чертежи и блокнот в тайник, и решила отдать старые записи Игорю. Себастьян вошёл ко мне сразу, как только я спрятала последние бумаги и с равнодушным лицом без любых объяснений, принялся рассказывать о трауре. Мне было позволено носить цветную одежду только через четыре дня. А спустя две недели посещать любые мероприятия. Дети же должны почти месяц носить полный траур, а муж целых три. Я не разделяла взгляд на традицию того, что чем дольше ты носишь чёрное и изображаешь из себя несчастного, тем сильнее твоё горе и тем дороже тебе был усопший, но, как подобает жене, я только молча кивнула и отправилась спать. Если быть точнее, то так я сказала Себастьяну. А сама, с наступлением ночи, достала записи и накинув на себя кардиган, затем вылезла из окна. Игоря я ждала совсем недолго, он пришёл почти сразу. — Доброй ночи, — он весело махнул рукой, — Всё в порядке? Вы бледны и печальны… — Похороны отца мужа, — сухо ответила я — Примите мои соболезнования… — начал было Игорь, но, заметив мой настрой, быстро умолк. — Я тут принесла кое-какие записи, хочу, чтобы вы прочли их и спрятали у себя. — Так, понял. С удовольствием почитаю. А прятать обязательно или я могу и на столе оставить? — отшутился Игорь. — Как хотите, но у себя я их оставлять не могу. С каждым днём всё сильнее переживаю, что могут найти. Да и вам полезно будет посмотреть. — Да-да, само собой, — коротко сказал он и спрятал за пазуху аккуратно сложенные бумаги. Мы накинули мантии и пошли к нему домой. На этот раз мы сразу решили потренироваться над слиянием магии и записывать каждый пробный результат. — Может придумать стоп-слово, чтобы в случае чего… — Красный, — тут же предложил он — Что? — Стоп-слово — красный. — Ну ладно… — пожала плечами я. Кажется Игорь уже думал над этим, — Давайте попробуем на этот раз задержать слияние дольше. Секунд тридцать может. — Хм. Звучит так просто, но прошлый опыт показывает, что это совсем не так, — вдумчиво сказал он. — Но для начала вам нужно научиться чувствовать мою магию. Вы согласны? — Согласен. Тогда я хочу, чтобы вы научились держать магию под полным контролем, — предложил Игорь и я также приняла его условия. Мы стали синтезировать общую магию. В тот момент, когда я почувствовала его магию, я спросила: — Чувствуете что-нибудь? — спросила я — Пока нет, — нахмурился он. Пока Игорь пытался почувствовать мою магию, я ощущала, что чем дольше держу, тем сложнее оставаться под контролем. Рука начинала дрожать, и энергетический шар трепетал. Но спустя каких-то пятнадцать секунд я понимаю, что дальше некуда, и, хватая Игоря другой рукой за плечо, я кричу: — Красный! И мы тут же прекращаем. — Всё равно не почувствовали? — Не получается… Иногда даже свою не чувствую, — признался он. — У вас какие-то проблемы с ощущением магии? Как вы тогда её используете? — Как научили, так и делаю. А учили по большему счёту лишь выпускать потоки энергии. Ни о каких ощущениях и речи не шло. — Ясно… А попробуйте-ка поднять с помощью магии, ну скажем, вон то бревно, — сказала я, указывая на обрубленный свод. Игорь много раз пытался сдвинуть его, но то оно лишь пошатывалось, то резко врезалось в соседние деревья. В общем, выходило очень плохо и неумело. Игорь с сомнением взглянул на меня, но я настояла на продолжении. Так прошло около получаса, прежде, чем его движения стали плавнее. — Ну вот! Сейчас же точно что-то чувствуете? — спросила я. — Только то, что бревно чертовски тяжёлое, — усмехнулся он. Я только скривилась. — Ладно. Давайте ещё раз соединим. Магия Игоря постепенно потеряла тёплые цвета и в ней стал преобладать фиолетовый. Я решила не отвлекать его вопросами, сосредоточившись на себе. Получилось продержатся чуть дольше тридцати секунд, но тёплые оттенки резким потоком вырвались наружу, и мы отстранились. — Что-то почувствовали? — спросила я. — Трудно понять. Почувствовал скорее факт того, что ваша магия рядом. Но с потерей концентрации и это ощущение пропало. — Мне кажется всё дело в опыте. Я попробую вас подтянуть в этом плане. — Что ж, договорились. Я и правда пользуюсь магией лишь для самообороны, и то крайне редко. Там её чувствовать не надо, скорее надо уметь конструировать мощное и крепкое. — Тогда предлагаю отводить на тренировки около часа от наших ночных встреч. — Согласен. Кстати! — воскликнул он, — Есть вариант создания мотора. — Я вся во внимании. — Вы же знаете, что в магических оружиях используют материал, способный увеличивать и уменьшать мощность атак. Если мы используем его для генераторов, то можно будет не заморачиваться с фильтровыми устройствами. — Но тогда магию станет сложно контролировать. Она будет хаотично двигаться от этого материала до свободного пространства и может не пройти в нужную нам сторону. Но в любом случае, попробуйте делать набросок мотора, я подумаю, как можно это исправить. Мы немного прошли молча. — Как ваши заказы? — наконец спросила я. — Заказчик разозлился. Сказал не так красиво, как хотелось бы. Хотя сам же просил практичность без излишеств. Конечно, заплатил он всё-таки, но сказал, что больше не придёт. Отдал долю кузнецу и взял ещё три заказа. Вчера сделал только половину первого. Мы ещё немного пообсуждали проект, поразмышляли об идее Игоря и, в конце концов, я сказала: — Думаю, мне пора возвращаться. Хочу хотя бы немного выспаться. Но прежде, вопрос. Вы обладаете стихийной магией? — людей, что обладают стихийной магией было в половину меньше обычной. Но в моём доме было сразу два таких человека. Я владела огнём, а Себастьян молнией. — Земля. Хотя одна ясновидящая в детстве нагадала, что у меня будет редкая магия в воплощении металла, — посмеялся он, — А вы? — Огонь. Мне кажется, что стихийная магия взаимосвязана с энергетической. Но пока доказательств нет. Мы дошли до моего дома. Когда я залезла обратно, Игорь махнул рукой и попрощался.