Грехопадение

Восемь часов. Суббота. На этот раз я встала без напоминания. Сделав дамские дела, я надела черно-белое платье и таких же цветов шляпу. Немного накрасилась и спустилась вниз. Внизу меня ждал пока только Себастьян, и выглядел он сегодня очень бодро. Значит, выспался. — Доброе утро, как ты? — спросил он, не отрывая глаз от газеты. — Добрый, всё хорошо. Какие планы на сегодня? — спросила я. Я надеюсь, что он помнит об этом. — Сегодня в планах погулять по скверу или по городу. Ведь помнишь, что у нас ещё траур? Кроме тебя никому больше нельзя ходить на мероприятия, — сказал он уточняя. — Да, я помню. А может быть ещё и в лес сходим? — спросила я. В лесу было очень красиво, и я бы хотела, чтобы дети хоть раз прогулялись по нему. Для них это было бы полезно. — Нет, мы не пойдем в лес, — сказал Себастьян, отчего я вначале незаметно расстроилась, — Максимум съездим к твоему отцу, но не обещаю. — А хочешь тогда навестить Александра? — спросила я. У них двоих были тяжёлые отношения между собой, и мой вопрос заставил Себастьяна задуматься. Возможно, он боялся раздражать своего сына, ругаться с ним, ведь именно из-за него его отправили к психиатру. А может быть, что он просто не хотел его беспокоить. Я не знаю причины, но он ответил: — Думаю, что да, надо бы. Но схожу после прогулки с Лизой, — Себастьян оправил газету в руках. В его голосе слышался тон неуверенности, будто он не знал, что поступает правильно. — А как же Николай? — я спохватилась, — Неужели он останется дома? Он обидится. — Я поговорю с ним вечером, — сухо ответил Себастьян. — Послушай, может ты тогда погуляешь только с Лизой и Николаем? А потом и Сашу возьмёшь, — предложила я. Я считала, что даже если мой сын и не обиделся бы на отца, то поступать так всё равно было неправильно, — А я буду рядом, как поддержка. — Можно и так. Детей будить пойдём? — спросил он, оторвавшись от газеты. — Да, конечно, — согласилась я. Себастьян отложил газету и встал, когда я уже направилась в сторону спален. Но будить мне никого не пришлось, потому что дети встали без нашей помощи и сами пришли к нам. Мы вместе завтракали за столом. Как всегда было тихо, тем для разговора не было или никто не решался болтать. Доели мы тоже молча, быстро. А потом Себастьян сказал детям, что сегодня мы идём на прогулку по скверу. Лиза обрадовалась, со всех ног побежала одеваться, а Николай почему-то юлил. На вопросы отца он сказал, что он не хочет идти на прогулку, и так он и остался один дома. Когда Лиза выбежала из комнаты, мы с мужем уже были одеты. Скоро мы вышли за дверь, и радостная Лиза так и горела на глазах от нетерпенья. Вместе мы пошли, но всё ещё в полной тишине, которую нарушал только уличный шум и шорох нашей обуви. Я постоянно оглядывалась по сторонам от нечего делать. Зацеплялась взглядом то за ровный куст, то долго смотрела на плитку под ногами, иногда поднимала взгляд в небо. Ни разу я в тот момент не посмотрела на семью, ни разу не взглянула на мужа и дочь. Не хотелось. Также, как нам не хотелось разговаривать. От этой тишины настроение Лизы постепенно начало вянуть. Ей было уже не так весело, и она не улыбалась, а также, как и я, молча оглядывала сквер любопытными глазами. Она держала своего папу за руку. Вероятнее всего по привычке, или потому что Себастьян просто был её папой. В конце концов дочери совсем наскучило пустое хождение. Она подняла голову и позвала Себастьяна: — Папа! А, папа! — Что такое, Лиза? — тут же повернулся он. — Папа, а почему мне нельзя учиться драться? Почему меня никто не учит магии, как моих братьев? — спросила маленькая дочка. Она нахмурила маленькие бровки и говорила недовольно, хотя она не старалась показывать это недовольство. Это были просто её эмоции, которые она пока не умела скрывать, и этим неоднократно путала меня и мужа, и всех окружающих. На её вопрос я ничего не отвечала. И потому, что уже отвечала, и потому, что спрашивали не меня.       А Себастьян нервничал. Думал, и нервничал, и не знал, что ответить. Пожимал губами, отводил взгляд, и всё ещё думал над ответом. В конце концов он сказал ей совсем ж простую вещь: — Девочки нежные создания. У вас тела помягче и помельче, вы хрупки и у вас недостаточно сил. Ну не созданы вы для этого. Я только усмехнулась, конечно, про себя. Сразу вспомнилась гадалка, тренировки с ней, и как смело она кидала нас с Игорем на все четыре стороны. Познакомься с ней Себастьян, и он бы очень удивился какая она на самом деле, эта женская сила. — А чем тогда мальчики отличаются от девочек? Раз мы с мамой такие... «хрупки»! — возмутилась Лиза. — Елизавета! Такие вопросы в общественных местах не спрашивают! — прикрикнул на неё Себастьян, а я осталась в непонятках, потому что он ещё и смутился из-за этого. — Но здесь никого нет! И мне интересно! — Лиза продолжала. — Так, а ну прекрати! — Себастьян отбивался. — Расскажи, расскажи-расскажи!       Лиза капризничала, а Себастьян вдохнул полной грудью. Его отцовский авторитет ему не помогал, а как ответить он не знал. Даже вроде пытался смотреть на меня, но я целенаправленно отводила взгляд в кусты. Я тоже тогда не знала, как ответить, дорогой, и теперь твоя очередь придумывать. В отличии от меня, тебя рядом со мной не было! — Хорошо. У мальчишек... крепкие мышцы, они вырастают высокими и натренированными, и так было веками, — начал он наконец, — А девочки они стройные, маленькие, у них не развиваются мышцы, у них прыткие руки, развита ловкость движений специально для ведения хозяйства, и растут у них совсем другие части тела. — А это какие? — Лиза захлопала глазками, Себастьян отвёл взгляд. — Бёдра, например... да, с возрастом они будут расширяться. Ну, увеличиваться вширь. И будут больше, чем у твоих братьев, и ещё у тебя с возрастом будет сужаться талия, подчёркивая твои растущие... — тут Себастьян вдруг запнулся, спохватился и стал оправдываться, — Так, нет, ты ещё слишком маленькая для таких вопросов. Я расскажу тебе потом. — Ладно, а это когда будет? — Потом. — Ладно... — Лиза поняла, что эта тема закрыта и поэтому быстренько сменила тему, — Пап, а как ты относишься к своему дедушке? Ну, как вы общались? Он ведь всегда был таким... максималистом, во! — Знаешь, Лиза, — вздохнул он с самого начала, — Он был таким всю мою сознательную жизнь. Он всегда был строг ко мне, твёрдо хотел от меня абсолютного результата, и обязательно наилучшего. Но это не значит, что он меня не любил. Строгость принимается, когда любишь, а иначе зачем тратить время? — А на что тратить время? Необязательно быть строгим, чтобы любить, вот что я считаю! Строгие люди обижают! Они грубые... — Лиза надула щёки. Я задумалась. Себастьян считал, что строгость к любимому человеку применима, возможно, чтобы направить человека на какой-нибудь путь. Или подстроить под себя, я не знаю. Я не совсем поняла фразу «а иначе зачем тратить время?», и была не единственной, потому что прямо сейчас над ней ломала голову моя дочь. — Обижают? Хм. А плохое поведение обижает «строгих» людей не меньше, чем их «грубость», а они, может быть, не хотят обижаться. И хотят, чтобы плохое поведение не обижало и других «строгих» людей, поэтому и приходится иногда «грубить», потому что мы заботливые и очень любящие, — вот, что ответил мой муж, а я захихикала. Это он на таком примере объяснил, что иногда взрослым приходится, воспитания ради, что-то запрещать или иногда повышать голос, — Мери, прекрати. — Извините, — я поспешно спрятала улыбку. — Папа! — вдруг позвала Лиза, и Себастьян снова отвлёкся. — Да, что такое? — А кого из нас ты любишь больше всех? — спросила неугомонная дочка, которая пилила отца любопытными глазами, ожидая ответа. — Ну, к каждому у меня своя любовь. К тебе я отношусь немного по-другому, да и дочерям нужна такая особая любовь, в отличии от сыновей. Им даже больше нужна помощь. В основном, чтобы развить в них самостоятельность, — Себастьян ответил важным голосом, но не пытаясь красоваться, а так, словно он объясняет какой-нибудь доклад. — А кого из братьев больше любишь? — Лиза быстро протараторила вопрос. Я как услышала его, так сразу прислушалась, больше не бегая глазами во все стороны. Я отвернулась и смотрела в одну точку, и молилась про себя. Потому что я знала, как некоторые из Сан-Баттенбургов отвечают на этот вопрос: Николая все превозносят, мол он свет, а про Александра никто даже не спрашивает. Словно его нет. И я очень надеялась, что Себастьяну хватит ума и сострадания на этом вопросе. — Я отношусь по-разному даже к ним двоим. На Николая я смотрю как на мужчину, который должен будет продолжить наш род. У Александра же большой потенциал, поэтому я отношусь к нему строже, чтобы он этот потенциал не растерял от дури. И это не значит, что я его не люблю, — когда Себастьян закончил, я выдохнула. Мне потом казалось, что он немного приврал, что у него нет любимчиков. Но я рада, что он сказал об этом Лизе. — Пап... — она попросила, отведя взгляд. Немного подумала, и под взглядом отца всё же решилась спросить, — А ты маму любишь? Себастьян примолк также, как Лиза вначале. Он не знал, что ответить. Он смотрел на меня, на дочь и был очень растерян, но и я тоже не могла ему помочь. Мы оба не могли ответить ей. Я украдкой намекнула об этом мужу, пожав ему плечами. Он всё понял и ответил, немного приготовившись: — Я пока не могу тебе ответить. Я расскажу тебе, когда ты вырастешь. — Да ну! — воскликнула Лиза, отчего мы оба вздрогнули, — Мама сказала то же самое! Чего вы так стесняетесь?!       И тут я вспомнила, что то же самое случилось и с Александром. В отличии от других детей Саша знает о нашем семейном положении. Он был упрям и настойчив, и однажды ему удалось докопаться до истины. Он узнал, как именно мы поженились, что мы до брака никогда не встречались и не общались, что мы даже не знаем друг друга. Саша был так обескуражен, что довёл себя до нервов. Истерично реагировал на слова мои и Себастьяна и что он нам только не кричал, в чём только не винил нас обоих, но самое главное — он называл нас лжецами. Тогда ему было только шесть лет. И именно в те года Себастьян и отправил его впервые к психиатру, потому что никто не выдерживал страшной истерики сына. И ему выписали лекарства. — И правильно, что сказала, — прозвучал вдруг голос Себастьяна, и я пришла в себя, как только увидела его хмурое лицо, — Тебе ещё рано. Вырастешь — узнаешь. Лиза в ответ надула губы и тоже нахмурилась. Оставшийся короткий путь мы снова шли в тишине. Лиза всё думала, что она может спросить, но видимо ни один вопрос ей не казался важным, и она мотала головой, «отбрасывая» его в сторону. Наконец, когда мы повернули домой Себастьян и Лиза вновь принялись что-то обсуждать.       А как пришли домой, то вместе сели за стол: Я, Себастьян, Лиза и Николай. Мы поели куриного супа и гречи с мясом, а на десерт у нас было мороженое. Лиза взяла своё любимое, с орехами, а Николай потребовал черничного ровно также, как его отец. В который раз я расстроилась. Ну почему никто не любит мороженое с клубникой и бананом? Неважно, раз сегодня день мороженного, то мне можно его взять. И мене принесли клубнично-банановое мороженое. После еды мы все снова собрались и поехали к моему папе, в этот раз вместе с Николаем. Папа обрадовался нашему приходу и попросил к столу, но я сказала, что мы поели перед выходом. Тем временем дети зашли за Александром. — Братик! Привет! Как ты? — спросила Лиза. Николай только улыбнулся и помахал ему рукой. — Привет вам, терпимо. Только кошмары мучают, — сказал Александр в ответ. — Может я тогда, ну, с тобой буду? Чтоб тебе жилось полегче, — спросил Николай. Его слова услышал Себастьян, и тут же накинулся на него с твердым и явственным нет. — Ни за что! Николай, ты здесь не останешься. Мы зашли только проведать Александра, а о ночёвке и речи никакой не шло. — Но отец, ему же плохо... — Николай неверящими глазами взглянул на Себастьяна. Он знал, что отца он переубедить не сможет, и продолжал скорее по инерции, лишь бы сделать как лучше. — Я сказал нет. Александр и сам прекрасно справится, он под надзором Константина, — он кивнул в сторону моего отца, — Лишняя забота ему ни к чему. А ты, признавайся, ужастики читал? Детективы эти, религиозные читания? Ну? — Нет, отец, я не читал, — сознался Александр. Зная своего отца, я предполагала, что они оба сговорились, и мой сын сейчас врёт прямо в лицо Себастьяну. Я промолчала и ничего не сказала. — Если ты врёшь — это останется на твоей совести, — и Себастьян отвернулся от детей, и мы продолжили разговор, который прервали из-за Николая. Детей мы оставили самих на себя, тогда как сами вели беседы о всяком быте, иногда сплетнях, потому что мой отец очень интересовался нашей — а особенно моей — жизнью. За разговорами я потеряла счёт времени. Я с увлечением болтала со своим отцом и мне было очень хорошо. Я была рада увидеть его снова.       Но вдруг несвязные слова детей затихли, сверху не доносилось больше звуков и шорохов, зато послышался отчётливый голос Александра: — Ребята, смотрите, я нашёл игрушки! — Ой, что это за старьё? — следом брезгливо отозвался Николай, — Ещё и в пыли всё... ты где это нашёл? — А ты что, стесняешься трогать пыльные вещи? — звонко заметила Лиза, — А я вот не стесняюсь! Во, смотри! — Лиза! Брось ты эту грязь! — кажется, Лиза взяла игрушку в руки, а Николай в ответ выхватил её из её рук. — Мы можем протереть их и поиграть, — спокойно предложил Александр. Он вообще был очень смиренным сегодня: не стал ругаться с отцом, даже на брата с сестрой никак не отреагировал, хотя они вполне явно ссорились из-за пыльных игрушек. И эту ссору услышал Себастьян. Он поднялся наверх, зашёл к детям в комнату. — Так, это ещё что такое? — строго спросил он. — Игрушки. Я хотел предложить ребятам поиграть, но их надо протереть, — всё так же спокойно сказал Александр. — Не вздумай! Мало ли что скопилось на этой пыли? — судя по звукам, Себастьян вытащил нечто откуда-то, и видимо это была игрушка, — У... сколько этой плесени вообще лет..? — Это не плесень! — Александр кинулся защищать честь старых игрушек. — Да, не плесень! Папа, мы хотим в них поиграть! Мы протрём их и будем... будем играть! Да, Николай, мы же будем играть? — Лиза тоже вступилась за игрушки и захотела, чтобы Николай тоже подыграл. Но он мялся и не хотел соглашаться. — Ну... — Ведь будем? — я по голосу чувствовала, что взгляд Лизы сейчас чрезвычайно непробиваемый. — Да, да... будем, — он сдался. — Николай, это как понимать? — что-то плюхнулось о картонную поверхность. Я догадалась, что это была игрушка из рук Себастьяна, и она упала в картонную коробку. — Вот так. Это бойкот! — Николай улыбался, я слышала. — Ах, бойкот? — Да, бойкот! Потому что мы хотим играть в игрушки! — тут маленькая Лиза встала и засеменила маленькими ножками по деревянному полу. На мгновение наверху воцарилась тишина. А мы с отцом в этот момент смотрели, как маленькая дочь моет в раковине тряпку. Она была такой низкой для этой раковины, что с трудом включила воду и даже не видела, моет ли она эту тряпку вообще. Потом она выжала её и убежала. Спустя пять минут тишины на кухню вернулся ошалелый Себастьян, сломленный упорством детей окончательно. — Вот же дети... — сказал он после длительной паузы, — Уже почти подростки, а всё в игрушки играют. А когда они повзрослеют? Да и они ведь все в пыли..! — Не трогте их, Сан-Баттенбург, они мальцы ещё. Пускай резвятся пока их время ещё не ушло, а то потом уже поздно будет — семью заведут, — ответил мой отец. — Да какие мальцы, какие? Ты что, совсем не понимаешь? Не об игрушках им надо думать, у них учёба, у них других забот полно, а они всё играют! — Себастьян повышал голос и ворчал. И пока он ворчал, я слушала, чем там занимаются мои дети. Николай всё-таки решился сыграть с братом и сестрой, и он на протяжении часа играл то в куклы с Лизой, то в войнушки с Александром. Выигрывал то он, то Саша, бои были такие напряжённые, что иногда у них вообще выходила ничья. В какой-то момент мальчики так разыгрались, что даже забыли про Лизу, хотя она сама вроде-как не менее азартно наблюдала за ними. Когда мы все втроём поднялись к ним, то в комнате царила разруха, а детей ждал кипящий со злости Себастьян. — Николай! Александр! Вы что творите? Что вы ведёте себя, как дети! А ты, Лиза что творишь? Что вы творите?! — кричал мой муж. — Мы играем! — хором ответили дети. Зря, зря они так ответили, и я прикусила губу. — Молодцы, а одежда почему вся грязная? И почему тряпка на полу валяется? — А я это... я игрушки от пыли протёрла, а они только больше пачкаться начали! А тряпку отнести забыла... — Лиза виновато опустила глаза, а мой папа захохотал над ней в голос. Дочка только больше смутилась. — Ой даёт, ай молодец, вот хозяюшка! Да кто же вот так тряпичные куклы то трёт, да и ещё одной тряпкой? — папа взял в руки одну из кукол. Она вся была в пыли, это было видно даже отчётливее, чем до этого. — А вот они и трут... и теперь вам одежду стирать придётся. Нарядов на вас не напасёшься! А что, если не отмоется?! Заказывать вам новую похоронную?! — надрывался Себастьян. — Может я помою игрушки? — спросила я неуверенно. — Нет! Нам служанки для чего? Просто закажу новую одежду, вот и всё... — ворчал мой муж. — А она зачем вообще нужна? — непонимающе спросил мой отец. Я была с ним согласна, потому что тоже не понимала этой традиции. Я соответствовала ей только ради общества. — Надо, чтоб и Людвигу было хорошо, и общественности — коротко ответил он. Отец решил поспорить с моим мужем на тему этой одежды, и это продолжалось до тех пор, пока ему не понадобилось отойти. В тот самый момент Себастьян решил поговорить со своим сыном, Александром. — Александр, можно на пару слов? — спросил он. — Да, отец, — сын заранее выявил недовольство. Он думал, что отец снова будет ругать его. — Как ты себя чувствуешь? Лечение помогает? — спросил Себастьян. — Терпимо, если сравнить с тем, что было без лекарств и лечения. А что? — Тебе нужно понять, что психотерапевт тебе необходим. И ещё нам нужно поговорить. — О чем? — спросил Саша с подозрением. — О твоих кошмарах. Почему они мучают тебя? Что тебе снится? — Я не хочу рассказывать тебе! — выступил сын. — Почему?! — закипая, спросил Себастьян. — Я тебе не доверяю! Потому что, когда ты в первый раз отправил меня к психиатру, и у меня текла кровь из носа — тебе было плевать! Потому что, когда я попросил сменить преподавателя, вместо помощи я получил розгами! Почему?! Скажи, почему даже мама мне всегда помогает?! И почему ты всегда делаешь только хуже?! — я не могла слушать отчаянных криков Александра. Я решила вмешаться. — Сын, отец желает тебе добрать. Он может ошибаться, как и все, верно? — спросила я с надеждой, что я смогу уладить конфликт. Но видимо мужчины считали, что я здесь лишняя. — Мам, я люблю тебя, но это наш разговор, — сказал мой сын серьёзным тоном. — Да, это разговор между нами. Уйди, пожалуйста, — сказал мой муж. Я ушла, но не совсем, и встала около двери. — Александр, я даю тебе то, что тебе нужно. Иногда я ошибаюсь. И ошибся насчет первого, но это не означает, что психотерапевт тебе не нужен. А насчет учебы, все преподаватели самые опытные. Нет тех, кто не умеет преподавать. Ты ленишься, поэтому и получил розгами, — сказал спокойно муж. — Ленюсь! Ленюсь! А ты слышал, что он говорит?! Почему даже мама лучше объясняет, чем твой преподаватель?! Может ты его послушаешь? — Александр продолжал ругаться. Он что-то трепетно рассказывал до дрожи в голосе, яростно объяснялся отцу, а он терпел и всё слушал, слушал... спокойствие отца доводило Сашу только больше. Уже скоро он стал кричать. Без причины, и на отца, и на меня, и на всех. Ушли мы оттуда в ужасном настроении. Николая с Лизой отправили в комнаты, да и я ушла к себе. Немного посидела, подумала о нашем проекте, подумала, каким способом лучше распространить энергию по всему корпусу, как создать управление и где найти безопасное место. Отвлеклась я только на ужин. И даже за ужином я продолжала думать об идеях, поэтому снова молчала. Да и никто не хотел говорить. Я вернулась в комнату и снова села за записи. Думала над магическими потоками, как организм влияет на магию и наоборот, магия на организм, как магия влияет на беременность и ещё много, много о чём. С забитой головой я ровно в одиннадцать часов легла спать.