Обратно в Изнанку

Долгое время он действительно думал, что оказался в Аду. В мире, где Его же прожитая жизнь терзала разбитое, черное сердце. Каждый день тело разламывало на бесчисленные маленькие кусочки, затем новые ткани окутывали голые кости так, словно прожигали жгучим ядовитым пламенем. Однако после каждой новой вспышкой боли, давалось немного времени перед тем, как Генри снова потеряет сознание. И этого было достаточно, чтобы… заметить плавное движение чего-то или кого-то рядом с собой. Первые дни и недели Генри полагал, что разум также не подчинялся его воле, подавая не нужные галлюцинации. Слабовато. Думал Генри. Если он, действительно, попал в Ад, последствия слишком примитивны для него. Однако с каждым приходом тень приобретала человеческие черты. Настолько, что они казались ему сомнительно знакомыми. Будто это не просто обыкновенный никчёмный человек, один из тех, кого он лишил жизни… В нем было что-то, от чего кончики пальцев из последних крупинок сил начинали подниматься с грязной земли; что-то такое, от чего возникало желание прикоснуться к неизвестному и прежде, чем запятнать кровью, понять, ощутит ли он что-то похожее на… тепло. Тепло? Генри задал этот немой вопрос тогда, когда увидел перед собой Оди. Девушка сидела на коленях, в достаточно близком расстоянии от него, и изучала внешнее состояние парня, а затем, видимо, результаты наблюдений записывала к себе в блокнот. Ее брови постоянно поднимались и опускались, а потрескавшиеся губы то и дело становились влажными стоило ей только приблизиться к нему. Генри не мог оторвать от нее взгляд. Не только потому, что каждое новое движение приносило до безумия колючую боль по телу. С первым пробуждением мужчина находился в пустом мраке с огненными переливами луны как единственного спутника в этом Аду. Но сейчас, если он постарается моргнуть, образ девушки будто бы мог мгновенно покинуть его сознание. Генри не хотелось этого. Стоп. А какое мне дело, исчезнет одиннадцать или нет? Генри жадно втянул в себя холодный воздух, стараясь отогнать от себя подобные мысли. Он заметил, что ее темные глаза неотрывно разглядывают его лицо. Она смотрела на него также, как и он все эти годы до выхода из Багрового мира, наблюдал за ней. Ее сжатые розовые губы пробуждали в нем слабую ненависть. Он не мог понять, почему среди всех видит именно ее? В поношенном джинсовом комбинезоне, испачканном в разноцветной краске, длинными кудрявыми волосами, которые она постоянно убирает с лица, и с блокнотом в руках. Лёгкий румянец на щеках не скрывал детскую наивность, не смотря на черствый взгляд. — С возвращением, — равнодушно сказала Оди, одновременно черкая что-то в тетради, — Боль, которую ты чувствуешь, следствие исчезновения природной силы, и, кажется, восстановление прежнего облика. Оди положила блокнот на колени, затем ее взгляд снова был прикован на обездвиженного мужчину. Генри ничего не мог прочитать в ее темных глазах, похожих на тягучую за собой тину. Ни одной эмоции на девичьем лице, но при этом взгляд будоражил, притягивал. Она всегда так смотрела на него. Даже, будучи одиноким маленьким ребенком, запертым в пустой душной камере… Генри открыл было рот, пытаясь что-то сказать, но Оди поспешно отреагировала. — Молчи! — громко воскликнула, опираясь ладонями об колени. Генри не ожидал увидеть ее округлые от ужаса глаза, — Не говори ничего. И не двигайся! Иначе мои усилия будут напрасными. Усилия? Какие к черту… Оди резко подняла с грязного пола блокнот, и сама встала на ноги. Теперь ее лицо было скрыто за тенью от старых штор, плотная ткань которых прятала Багровые лучи луны. — С этого дня в твоих интересах послушно делать то, что я тебе скажу, — взгляд Оди пробежал по телу Генри, а губы расплылись в улыбке, — Хотя в твоём положении трудно что-то говорить об интересах. Сказав это, девушка ещё какое-то время копошилась рядом с ним, а затем растворилась вместе с дверью-порталом. Генри ещё долго смотрел в эту пустую стену, но перед глазами все ещё видел торжественную, искреннюю улыбку, и взгляд обещающий ее скорое возвращение. Генри закрыл глаза. Славное воображение. Подумал мужчина перед тем как вновь впасть в забытье.

***

Генри привык к присутствию Оди. Не по своей воле, конечно, но ежедневные встречи сделали свое дело. А также убедили мужчину, что не все в этом мире способно сделать настолько реалистичного человека. Это нервировало, и все же было единственным на что Генри хоть как-то реагировал. Боль по-прежнему изматывала его. Однако в присутствии Одиннадцать, было легче заглушить ее, переключая внимания исключительно на Оди. Да и мысли о настоящих намерениях девушки также отвлекали от скуки. Вот так реагировал мужчина на ее прибытие. Отвлечение от скуки. И все же он не мог не заметить, как начинает ждать, когда одиннадцать вернется в следующий раз. И эти выводы ему не нравились. — Кожные покровы ещё растут, — сделала очередной вывод Оди, помогая мужчине делать первые глотки свежей воды. Не смотря на строгий тон, ее руки нежно поднимали голову, и перекладывали на что-то теплое и мягкое. И ровно также совершали обратные действия, поглаживая едва окрепшие кожные покровы на щеках. Генри послушно помогал ей, насколько ему хватало сил терпеть изматывающую боль, при этом продолжал следить за каждым движением девушки. Потому что… одиннадцать права. Ничего иного в его положении не оставалось делать. До поры до времени... Осушив стакан, Оди слегка наклонилась к нему, дабы поставить посудину обратно на поднос. От внезапной близости Генри невольно почувствовал ее родной запах, смешанный с химическими красками и едва уловимое дыхание. Слишком близко. Промелькнуло в голове. Между тем Оди на мгновение посмотрела ему в глаза, и на ее щеках проявился лёгкий румянец, однако она постаралась оставлять невозмутимое лицо. Если бы Генри мог, давно бы улыбнулся. Маленькая девочка, которая пытается казаться взрослой. С этими мыслями Генри позволил себе закрыть глаза, открыл сознанию вход для тьмы, прежде чем вновь уснуть. Ему было все равно, есть Оди или нет, но и в тоже время очень спокойно. Теплые ладони ощупывали молодую кожу и едва окрепшие волосы на голове. Посреди мрачного тумана привиделось очень давнее событие. Это было настолько давно, что, казалось, происходило совсем не с ним. Генри присмотрелся к малому свету среди этой темноты, и увидел мамины руки. Они укладывали его спать каждую ночь, чтобы маленькому Генри не было страшно уснуть. Это было тепло и… Приятно. Подумал Генри. Подумал и… внезапно открыл глаза, ужасаясь собственным мыслям. Перед ним была вовсе не мама, а Оди. Она поймала его взгляд и стремительно убрала руки. — Больно? Я случайно. Генри нахмурился, и растерянно пробежался взглядом по всему помещению, на поднос, на чистые одеяла, отсутствие паутины и пыли вокруг. Старый особняк его семьи. Он без собственных сил. И одиннадцать рядом. Рядом. Генри осмотрел девушку с головы до ног, пытаясь который раз увидеть в ней основательные причины нахождения здесь. Не нашел. Собственная беспомощность разочаровывала. А все потому, что он расслабился, позволяя делать какой-то девчонке все, что ей вздумается. Сдался, поддавшись внешним обстоятельствам. И ради чего? С каких пор с ней он стал забывать того, кем является? Убийцей, кто собственноручно пытался убить ту, кто так тщательно заботиться о нем. Одиннадцать, которая не поддержала его принципы. Пора это останавливать. Генри попробовал двинуться, пытаясь встать с лежачего положения. Нарастающий гнев внутри него, казалось, придавал силы, не смотря на вспыхнувшую боль. Черта с два он ещё пролежит здесь один день! Оди, заметив это, способностью обездвижила мужчину. — Что ты делаешь? Умереть хочешь? Генри от этого заключения захотелось смеяться, но стоило ему попытаться, и мышцы на лице стали разрываться. Перед глазами заискрились темные пятна, он издал приглушённый звук, не в силах даже нормально закричать. Однако продолжил попытки, приподнялся на локтях и теперь направил всю силу на нижние конечности. — Ч..черт… — выдохнул Генри и тут же начал кашлять. — Генри! Среди черных пятен он видел размытые, ловкие движения девушки. Дина присела на корточки, взяла мужчину за голову и аккуратно положила к себе на колени, чтобы ей было легче вернуть нарушенные мышцы на место. Ломота в теле все больше приводила в отчаяние. Мужчина чувствовал каждой клеточкой своего тела прикосновения Оди, которые смешивались с терпкой, жгучей болью. — Тише, — успокаивала Оди, — Совсем скоро все закончится. Ещё немного. Ещё немного, Генри. Потерпи, сынок. Генри смотрел на собственное отражение и на действие женщины, которая когда-то считалась ему матерью. Ее руки искусно проводили по волосам, избавлялись от непослушных запутанных волос. Постепенно пятна перед глазами исчезали. Образ одиннадцать затмил собой непрошенное видение. Генри мог разглядеть ее хмурый взгляд, кровь из носа, учащенное дыхание. От этого зрелища где-то внутри груди очень быстро начало стучать. Неужели сердце? — Не смотри так, — едва слышно сказала Оди, стараясь сдержать эти ядовитые, со стороны мужчины, гляделки, — Я сама не знаю, зачем это делаю! — повысила голос Оди. Ее сжатая челюсть и злые огоньки в глазах давили на нервы Генри. Он видел в них собственную нескончаемую борьбу и страх. Страх своих же поступков и ужас от последующих, скрываемые щитом неустойчивой непоколебимости. Она все ещё ребенок. Генри тяжело выдохнул, усмехаясь про себя. Конечно он забыл об этом. Однако, понимал, что она, в отличие от него, не оставалась одна. С ней всегда были те, кто заботился о ней. И все же... почему ты здесь, со мной? Генри не успел заметить, как его ладонь поднялась, и тут же стиснул зубы от боли. Оди заметила это. — Ген..ри.. Лёгкое касание руки вызвало мурашки по коже. Девушка замерла. Мужчина не без любопытства осторожно провел пальцем дорожку по щеке, следя за реакцией девушки, и остановился на подбородке. Генри чувствовал тяжёлое дыхание Одиннадцать. Ее взгляд ничего не выражал. О чем же ты думаешь, Одиннадцать? Генри поднял руку чуть выше, останавливаясь на макушке, затем, припоминая сегодняшние видения, повторил чуждые для него действия. Одиннадцать не шевелилась. Чужая ладонь по-хозяйски гладила ее по голове и это не вызвало в ней ни грамма отвращения. В глубине небесно голубых глазах она видела то, чего никогда не замечала раньше. Искренность. Раскаяние. Забота? Последние доводы буквально вытолкнули девушку из далёких мечтаний и она опомнилась. Оди резко отстранилась от него, забывая, что он все это время лежал у нее на коленях. От боли в затылке у мужчины сморщилось лицо. — Мне пора, — хмуро отозвалась Оди, в спешке забирая все принесенные с собой вещи, и игнорируя немой вопрос Генри, с непривычно громким хлопком двери-портала, вернула в помещение былое опустошение. Как и в своем сердце. Генри посмотрел на собственную ладонь и затем пожелал (в данном случае Дьяволу) скорее уснуть, чтобы забыть недавнее прикосновение.

***

Генри впервые проснулся в холодном поту. Его пальцы были воткнуты в кресло, на котором он все это время спал. Голова раскалывалась после сна. Точнее сказать воспоминаний, от которых осталось неприятное послевкусие. Решив не анализировать произошедшее, мужчина бесцельно вытащил руки, разглядывая нанесенные глубокие дыры в мебели. Испортил… Разочарованно подумал мужчина, прежде чем оглядеться. Сначала его внимание было приковано на пол с пустым столовым подносом с посудой от еды. С той встречи Одиннадцать старается приходить тогда, когда Генри без сознания. Это очень сильно нервировало. А ведь он ещё не всё успел ей сказать! Ему ещё есть что сказать своей "помощнице". Генри недовольно закусил щеку, и его взгляд не без любопытства переметнулся на грязные тряпки на полу, дыры в стенах, открывающие вид мрачного Багрового мира, и в конце концов остановился на пустой серой стене, где обычно открывается портал. Привычный маршрут для заточенного в собственной тюрьме. Генри поднялся с кресла и направился к шкафу с новой чистой одеждой. Не в пору, но это лучше, чем ничего. Генри поморщился. Лучше, чем ничего. И давно, ты смирился с этим, Генри? Генри ухмыльнулся. С тех самых пор, как она пришла сюда. Мужчина оставил последнюю пуговицу у воротника черной рубашки не застегнутой. Посмотрел в окно. И сквозь бурые пятна кровавой луны увидел собственное отражение. Волосы окончательно отросли и даже больше, чем были прежде. Однако вовсе не такими, какими были тогда, когда ее руки прикасались к нему. Почти также, как и та женщина в пучине непрошеных воспоминаний. Воспоминаний, которые, как казалось раньше, давно умерли в его подсознании. Векна не помнил о своей прошлой жизни. А Генри? Казалось пришла целая вечность наедине с собственными размышлениями прежде чем, за спиной послышался привычный скрип двери и рядом с отражением объявилось лицо той, кто всю сегодняшнюю ночь также явилась во снах. Мужчина всё-таки обернулся. Девушка явно не ожидала увидеть его не спящим. И от этого Оди не сразу спрятала за знакомой маской свою растерянность. Она так и застыла рядом с дверью, а пакет держала в руках так, словно импровизированный щит. Генри готов был нарушить раздражительную тишину. Откуда неловкость? Он открыл рот. Ты не хочешь быть один. Никогда не хотел. И точно не хочешь сейчас. Закрыл... И отвернулся лицом обратно к окну. К счастью, девушка предпочла соотнести этот жест к привычной пренебрежительности. — Я полагала, что ты спишь, — положила "щит" на соседний стул, затем снова выпрямилась, глядя на мужчину прямо в глаза, — Это сложно, но нужно привыкать. — Не спится, — мрачно отозвался, и спрятав руки в карманы брюк, вновь посмотрел на девушку. Одиннадцать лишь пожала плечами, и достала из пакета поднос, контейнер еды, бутылку воды, а грязную посуду принялась складывать обратно. Пока она занималась рутинной работой, всем своим нутром чувствовала на себе пронзительный взгляд. Разумеется после той встречи стало сложнее посещать Генри. Она не знала, что теперь ей делать. Теперь за ним не нужно было присматривать, не нужно каждый раз возвращаться. Так для чего ты все это делала, Дина? На самом деле она постоянно думала об этом по ночам с той самой встречи, когда Генри полностью восстановился. Наверное именно поэтому синяки под глазами так сложно прикрыть косметическими средствами. Оди опустила чистую кружку близко к краю стола, наклонилась к пакету, задевая локтем посудину. Громкий звук заполонил всю комнату. Оди присела на корточки, торопливо принялась собирать осколки, стараясь дышать также ровно, насколько могла. Казалось, Генри все ещё находился у окна, а его взгляд сверлил глубокую дыру прямо к тревожному сердцу. Один осколок немного отдалился от остальных, девушка потянулась за ним, однако мужская крупная ладонь опередила ее. — Я помогу, — равнодушно отметил Генри, и подошел ближе. Дина обратила внимание как ловко он управлял руками, не заботясь хотя бы о технике безопасности. — Какая же ты неряха, — продолжил монолог с улыбкой, от которой Оди сильнее смутилась. Но решила ничего не говорить, сосредотачиваясь на деле. Что-то он не отталкивает меня, как в тот раз. Ее брови нахмурились. — Что-то не так? — Ничего, — Руки начали действовать интенсивнее. Они привыкли к обоюдной тишине, однако спустя минуту Оди поинтересовалась,— Что ты...думаешь дальше делать? — Думаю построить здесь особняк получше, — Генри нахмурился, делая вид, что смотрит на безнадежное жилище вокруг с интересом, — Надо же принимать гостей соответствующе. Генри опустил взгляд, продолжая собирать осколки, а Оди улыбнулась. Чувство юмора ещё при нем. Подумала Дина, а сердце ее стучало также быстро, как и всегда. Это давно стало чем-то привычным. Однако... даже в такой тишине... Одиннадцать чувствовала себя на своем месте. Оди думает о том, как рада видеть его таким. Таким, кто первым вошёл в глубокие руины ее маленького наивного сердца. Таким, кто потом запустил туда кровожадные когти, вызывая хаос. В нем она увидела мальчика, живущего с дьявольской ложью на душе, как и у нее самой. И эту ложь ей хотелось навсегда разрушить. Не только в себе, но и в Генри. И ей было плевать, как это отразится в окружении, дома... И даже отношение Майка не остановило девушку. Генри был для нее важен. — Я тут думал, — начал было светловолосый, выталкивая девушку из ужасающего вывода, — Ты сказала тогда, что я на самом деле не хочу быть Один., — Генри ухмыльнулся, откладывая последний осколок в пакет, — Может и так. Эта сила с самого детства только и говорила мне о том, что я другой. Не такой, как все остальные. И меня никто не поймет, ибо я такой Один. Взгляд Генри будто бы пытался что-то увидеть в глазах Оди. Девушка проглотила неприятный ком в горле, и посмотрела на него с пониманием. Мужчина продолжил. — Папа решил воссоздать людей, таких как и я. И ему это удалось, работая со мной как с подопытным кроликом, — с легким презрением сказал он, — Однако, многие дети чувствовали себя полноценными с аномалией в теле. Все, кроме тебя одной, Одиннадцать. Генри положил теплую ладонь на руку девушки, что лежала на холодном полу. Ее щеки могли бы соревноваться с багровой луной. От этого в районе сердца мужчины что-то шевельнулось. — Ты выделялась среди них, — Генри поднял ее руку и спрятал в обоих ладонях перед собой, — Была такой похожей на меня. Но даже ТЫ решила отвернуться. И все же, не смотря на все мои слова, все ещё находишься рядом со мной. Вновь повисла тишина. Генри смотрел на этот бушующий шторм в темных глазах, который даже не пытался испариться. Шумные волны океана теперь бились об твердые и упрямые скалы. Оди попыталась незаметно вырвать руку из крепкой хватки мужчины, но получалось слабо. — Мы сидим на полу. Холодно, — мрачно ответила Дина, глядя прямо на руки. — И это все, что ты хочешь сказать? Оди не ответила. Генри молча встал, и пошел за матрасом, постелил рядом, а наверх теплый шерстяной плед. Однако девушка продолжала стоять, спрятав руки за спиной. — Я не знаю как должна реагировать на это все, — Дрожь в голосе, ее глаза смотрели на тот самый матрас, — Генри, я просто хотела, чтобы ты был жив. Да, теперь без силы. Да, ты больше не опасен для всего человечества, но дальше...я просто не успела подумать о том, что будет дальше. Оди виновато взглянула на него. Как же ей хотелось, чтобы он ее понял. Однако, его лицо оставалось непроницаемым. Не таким, как в минуты откровения: Нежным, добрым, человечным. Спустя какое-то время тишины Генри просто сел на импровизированную мягкую сидушку. Снова эта неловкость. Он терпеть не мог это рядом с ней. — Сядь со мной, Одиннадцать. Теперь не будет холодно. Девушка не повиновалась. Ее озадаченность вместо былой твердости приятно поражала мужчину. — Мне нужно идти, — неуверенно ответила девушка, затем приподняла голову, так как Генри медленно принялся вставать, — И если я не хочу садиться, то не буду... Рука мужчины охватила талию, а вторая легким касанием накрыла затылок, прижимая девичье тело к себе. Девушка едва ли не подавилась одним воздухом. — Что ты... — Тише, Одиннадцать, — мрачно ответил, чувствуя приятный естественный запах Оди, проводя рукой по непослушным волосам, — Говоришь, не опасен для человечества. А для тебя? Что если ты сегодня не вернёшься домой, Одиннадцать? — Когда-нибудь ты отпустишь меня, — Оди игнорировала шум в ушах от частого сердцебиения, не сопротивлялась, — Даже Векна на войне оставлял бой со мной в последнюю очередь. Так что я ухожу тогда, когда захочу. Генри недовольно цокнул зубами, убирая руки с девичьей спины. — Валяй. Ты выиграла. Оди победно широко улыбнулась, но не собиралась уходить, а лишь прижалась к мужчине сильнее, обнимая его. — Но так уж и быть, постою вот так. Совсем немного. Руки мужчины оставалось в невесомости, в неожиданном цепенении.Было тепло. И приятно. Ещё немного, Генри. В груди отозвался сильный удар. Генри замер, и увидел собственную мать, которая ругалась со своим отцом. Каждый раз, когда дверь в детскую комнату закрывалась, полагая, что Генри крепко спит. — Это он в этом причастен! Он за всем этим стоит, — причитает отец, — Ты, как мать, должна это наконец понять! В него заселился сам Дьявол! Это больше не наш... Скрип деревянного пола застукал маленького мальчика. — Генри, ты чего не спишь? Я же говорила, что в 12 отбой, — в осторожном голосе матери чувствовалась искренняя любовь. — Да пусть слушает! Может быть при тебе он, наконец, расскажет нам всю правду! — От властного тона Генри было не по себе. Ему было страшно больше не за себя, а за маму. Женщина вышла в коридор из кухни, подошла к мальчику. — Прости, что разбудили тебя. Все хорошо, малыш. Ещё немного, Генри, и я приду к тебе, почитаю ещё одну сказку. Ещё немного, Генри. — Генри? Руки Генри спрятались в волосах девушки, принимая объятия. Снова это неведомое чувство. Противоположное тому, что руководило его разрушительным принципам и то, что было знакомо ему от родной матери... Какого черта я все это вспоминаю? Как с этим связана она? — Все нормально?, — видимо находя свое объяснение странному поведению мужчины, и прижимаясь лицом к его груди, ответила Оди. Сердце также быстро стучало. От этого внутри нее все наполнялось теплом, тогда как сам светловолосый старался всеми силами забыть людей, которых не хотелось видеть перед глазами. Он старался избавится от резкой вспыхнувшей ненависти. — Все хорошо, Одиннадцать,— мужчина приподнял голову и осторожно коснулся губами горячего лба. Девушка вздрогнула, однако Генри повторил поцелуй, заполняя все мысли одной Одиннадцать. Только одиннадцать. Одна и рядом с ним. Ещё один поцелуй. Теперь у виска. — Генри, — предупреждающе напомнила Оди, однако ее руки лишь сильнее схватились за рубашку. Может от страха? Одиннадцать никогда его не боялась. Он опустился ещё ниже, пока ладонями изучал хрупкую спину. Это было совсем не так, как Дина знала с Майком. Движения парня были неловкими, осторожными. Однако Генри подкрадывался как хищник, твердо зная, что делать. Также осторожно, но совсем не невинно. Его губы остановились на кончике мягких губ девушки, чувствуя ее прерывистое дыхание. Перед глазами возникла радужная комната. Скопление детей, включая саму Одиннадцать. Она ребенок. Генри остановился, и словил на себе недоумевающий взгляд. Сейчас она далеко не ребенок. Далеко не детский наивный взгляд. Старая клетчатая рубашка и джинсы, испачканные какими-то красками, (к которым он давно привык), не скрывают ее повзрослевшего тела. Недолго остаётся, чтобы перерасти возраст совершеннолетия И все же мужчина неловко ужаснулся собственных действий. Что же ты только что делал? — Генри? — Тебе пора уходить, — холодно ответил и отстранился, убирая с себя руки девушки. Оди на мгновение застыла. Ей было не по себе. Вовсе не от того, что она хотела оказаться в объятиях важного для нее человека, а от того, что ей хотелось большего от взрослого. Она уже открыла было рот, но скрипучая дверь за ней, решила все за нее. Оди взяла все свои вещи, но перед тем как исчезнуть, последний раз посмотрела на того, чей взгляд был направлен на пыльные полотна картин, которые она оставляла здесь для того, чтобы он не забывал, как выглядит реальный мир. А его рубашка не по размеру сильно натянулась от напряжения широкой спины. Однако Генри всё-таки обернулся. И посмотрел на нее, так словно четко знал, что она ещё не раз вернется. Взгляд того, кто будет всегда нуждаться в ней. Ведь теперь он не один,так?

***

— Сегодня снова поздно, — не без неодобрения хрустнул морковкой Джим Хоппер, глядя на одежду дочери, — И снова вся в краске. Может мне запретить тебе этот кружок? — смеется, наливая стакан молока Оди. Девушка смотрела на него как можно невозмутимее, пытаясь отмахнуться от недавних непозволительных действий Генри, закрыла входную дверь и вошла в комнату. — Брошу это дело спустя 3 месяца и считай зря забросила свой потенциал, папа, — девушка села за стол, — Макс не звонила на домашний? — Вроде нет, — Хоппер почесал затылок, — А нет, был один звонок. У нее скоро день рождения, да? — Да, — Оди взяла в руку бутерброд. — Получается, вечеринки, песни, танцы на грядущие выходные, — задумчиво нахмурился шериф, вызывая этим искреннюю улыбку девушки. — Да, и мальчики, — засмеялась, как же ей нравится строгое выражение лица папы, когда дело касается парней. Что уж говорить про Майка... Оди на мгновение застыла, но тут же опомнилась, и потянулась за вторым бутербродом. — Смотри, будь аккуратнее. И вообще я бы советовал почаще гулять с друзьями, а не засиживаться в художественной школе. Так и Майку может надоесть. — Па, тебе же лишь бы не видеть Майка. — А что? Я за тебя беспокоюсь, — улыбается, — Что же для тебя важнее, Майк или рисование? Оди, доев бутеры, встала из стола. — Я люблю рисование, пап. — Понял, молчу-молчу, дочь. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, папа, — Оди поцеловала отца в щеку, и побежала к себе в комнату, оставляя дверь приоткрытой. Там она сняла с себя разукрашенную своими руками форму из художественной школы и постаралась уснуть. Завтра ей снова на рисование.