Обратно в Изнанку

Дина вернулась домой прежде, чем Джим Хоппер начал волноваться. С окончанием войны семья Байерс, включая Оди, вернулась в Хоукинс. А может все это связано с тем, что Джойс Байерс хотела быть ближе к Джиму, который в связи с "возрождением" из мертвых, вновь является шерифом города. Только теперь избавляется от гадких соседей-нарушителей сна, любящих сверлить по утрам или занимается перевоспитанием детей-хулиганов... В общем все то, что не представляет непривычной, жуткой опасности. Оди быстренько съела миску вкусных хлопьев, прочитала записку отца о том, что он задерживается на работе. Это же и является основательной причиной того, что он ни разу не позвонил, не спросил, как его дочь, да и... просто не ругается за то, что она пришла так поздно домой. Кроме того... Отсутствие в доме отца даёт гарантию того, что Оди сможет беспрепятственно вернутся в Багровый мир, навстречу к личной проблеме, которая продолжается всю жизнь третий месяц. Оди оставила дверь приоткрытой, села на застеленную кровать, закрыла глаза, сосредотачиваясь. Тишина. На улице. В доме. В ее комнате. В разуме. Образ Майка постепенно исчезал взамен открывая двери тьме. Она везде. В комнате Оди. В ее разуме. Теперь девушка находилась далеко от дома. Там, где прохладный ветер щекотал оголенную кожу, развевал длинные волосы, указывал путь, куда нужно идти. Темные тени покрывались ярко алым цветом, смешиваясь со мраком, и открывая вид уже знакомой повреждённой гнилью, деревянной двери. Оди медленно потянула за ручку, слушая противный скрип. Багровый свет упал на лицо, девушка увидела обломки старого дома: разбитые стекла окон, разбросанные вещи, сломанная мебель — все разрушено, кроме огромного кресла, которое располагалось в конце комнаты. Там, где были занавешены грязными шторами окна. Там, куда не попадал свет, скрывая темную фигуру, что сидела на том самом кресле... Оди казалось, что Он мог услышать биение ее сердца, сбившиеся дыхание, очередное заглатывание слюны. Девушка медленно, едва слышно, делала короткие шаги вперёд до тех пор, пока не остановилась на грани, куда опадал свет. — Что на этот раз? — низкий грубый голос распространился на всю комнату. Казалось, 001 стоял совсем рядом, мог коснуться ее. Генри не без интереса разглядывал ту, кто вопреки его ожиданиям оставила в живых, но в заточении. Ту, что стояла с широко раскрытыми глазами, слегка приоткрытым ртом и дрожащую как осиновый лист. Серьезно? Неужели боишься? Оди сделала глубокий вдох, надевая маску равнодушия, словно прочитала его мысли. — Стало интересно, не умер ли ты от голода. 001 усмехнулся, припоминая себе, какой она все ещё ребенок. Маленькая, но по-взрослому сильная, храбрая и... Давно не боится Генри встал, нехотя направляясь к свету. Наблюдая за тем, как постепенно меняется одиннадцать, глядя на него. — Ты изменился. Оди разглядывала его человеческое лицо: голубые глаза, нос, губы, брови, бледную кожу, блондинистые волосы. 001 полностью восстановился. Он был прежним. Таким, каким она его запомнила. — А вот ты не изменилась, одиннадцать. От его насмешливого голоса девушка вздрогнула, словив себя на том, что рассматривала парня с головы до ног. Оди подняла глаза со старого тряпья, в которое Генри был одет, на его глаза. Такие светлые и глубокие, как бездонный океан, скрывающий истинный замысел. В ее же темных карих глазах читалось недоумение, но и смущение. Последнее девушка пыталась тщательно скрывать. Мужчина наклонился к ней, его голос словно проникал в ее душу. — Все такая же безрассудная, — пояснил и улыбнулся, изучая хмурое лицо девушки, — Но именно это мне в тебе всегда нравилось. — Не думай, что сможешь воспользоваться мной. В этот раз не выйдет. — Зачем, если я знаю, что ты будешь продолжать возвращаться ко мне? — улыбка исчезла с лица, девушка не заметила, как между ними осталось не больше шага, — Я тебе нужен. Как и ты мне. Так было всегда. Даже здесь. Оди готова была усмехнуться, отвернулась в сторону старых, нерабочих часов, которые когда-то были такими же целыми, как и она. Всегда? Даже после того, как ты отвернулся от меня, чтобы переделать мир? Теплое, почти горячее прикосновение его руки обжигало кожу. Девушка прислонилась навстречу, припоминая знакомое касание. Взгляд небесных глаз приковывал, а слова душили, выворачивали наизнанку. Генри прав. Она будет возвращаться к нему. Однако... Губы девушки сжались в одну линию, она накрыла его руку своей. — Это все не имеет значения, потому что ты сдался. Девушка зажмурилась, делая глубокий вдох-выдох, и вспоминая разочарование в глазах Майка. Затем вновь открыла глаза, убирая его руку от своего лица. От прежней игривости не осталось и следа, его серьезность могла бы испугать Дину, но она не боялась. — Ты смирился со своей беспомощностью, — Оди встала на носки, почти выплевывая ему свои подозрения, — И теперь добровольно готов сгнить в собственной тюрьме. Поэтому все, что ты говоришь не имеет никакого смысла. Генри вновь улыбнулся, словно подтверждая слова девушки. Оди замешкалась, не ожидая такой реакции. Ей не хотелось оказаться правой. Оди до последнего хотела думать, что Генри будет искать причины бороться, как и было раньше. Ты же сам научил меня этому! Мужчина мягко вытащил свою руку из ее жёсткой хватки, затем спрятал ладони в карманы потрёпанных брюк. — Проблема в том, что тебе не все равно, одиннадцать. После всего, что я сделал, ты все равно приходишь сюда. Не нужно меня спасать. — Генри наклонился к ней ещё ближе. Так, что его дыхание оставляло едва уловимый след на губах, — Ты очень-очень глупая девочка. Раздражение новой лавиной поддерживало нарастающий гнев. Генри давил на нее. Выплескивал на нее свой яд не без беззаботной улыбки на лице. Каждый раз, когда она приходила сюда. Отталкивал, стараясь затмить все причины, из-за которых Оди возвращалась обратно в Изнанку. — Ты не хочешь быть один. Никогда не хотел. И точно не хочешь сейчас, — Оди взялась за ручку двери, и исчезла, оставляя за собой последнее слово. Как и всегда. Дверь растворилась, вновь оставляя Генри одного. Мужчина вернулся к креслу, продолжая пялиться в одну точку. Туда, где обычно появляется та самая дверь. Припоминая полные яростью и горечью темные глаза той, кто будоражит его внутренний мир, в его собственном аду. Волнуется, скрывая это за маской равнодушия. А ведь когда-то он дал силы жить одной маленькой девочке в радужной комнате. Помог поставить цели бороться. Придал надежду. Теперь Оди хочет сделать тоже самое. Каждый свой приход девушка изучала внешнее и внутренне состояние Генри. Процесс восстановления после утраты сил. Она не осознает, что потеря силы не делает его лучше, чем он есть. Он останется убийцей. — Какая же ты упрямая. Мужчина расплывается в улыбке, закрывая глаза. Только в этот раз искренней. Хорошо, что она этого не увидит.