Истории, въевшиеся в кожу

      Необычный шрам.       О котором он никогда не говорил.       Ведь для гордости никогда не было повода.              Но это был его шрам.       И с тех пор, как он понял, что это значит       Это определяло его       больше, чем что-либо ещё в его жалкой жизни.              Иногда он удивлялся, как кто-то мог его не заметить.       Как можно было не обратить внимания, не хотеть понять…       Но опять же,       У него не было матери.       Да и отца в те времена было предостаточно.       А его бабушка, та самая, которая научила его скрывать метку,       уже давно умерла.              Хотя теперь, если подумать.       Может, она всё-таки знала, что именно учила его скрывать.       Может, знала, что это значит.       Может, понимала.              Но даже если так,       что она думала об этом всём?       Почему решила, что будет лучше, если он будет скрывать шрам?       Потому что он был мальчиком?       Или потому что он был Ноттом?       Из-за отца?       Или из-за мира вокруг?              Ему никогда ещё так не хотелось узнать это, как сейчас.       Сидя в библиотеке Хогвартса с книгой в руках.       Книгой, которая рассказала ему всё, что он хотел знать.       И в то же время ничего.              Он кидает взгляд на правую руку,       где на него в ответ смотрит красная надпись «Я не должен лгать».       Он не знал, чьи шрамы носит,       но верил, что может их игнорировать.              Раньше, когда синяки были регулярными, но неяркими.       Или когда он потерял сознание посреди общей гостиной на первом курсе.       Или когда ему пришлось спрятаться в ванной и прикусить кулак, чтобы заглушить крик, когда руку словно кто-то пришил.       Или когда он пытался усидеть на месте среди зрителей Турнира Трёх волшебников, чувствуя жжение новых шрамов на ноге.              Самым страшным был не печально известный едва заметный шрам на лбу, а всё, что происходило из-за этого шрама.       Хуже всего было не то, что он делил душевные шрамы с парнем.       Страшнее всего было делить душевные шрамы с самим Гарри Поттером.

***

      Он ничего не может сделать.       Он никак не может помочь.       Поттер, должно быть, уже получил предостаточно помощи.              Но в книге говорилось о половине потенциала.       И почему-то его беспокоит мысль о том, что силы Поттера могут зависеть от него.       Его беспокоит мысль о том, что без него Поттер может не выжить.              Он абсолютно уверен, что Поттер не знает о существовании его родственной души.       Сомневается, что тот когда-либо слышал о душевных шрамах. Понятия не имеет, что это значит.              А ещё он абсолютно уверен, что Поттеру нравятся девушки.       Одно только это предположение вызывает у него истерический смех.       Так и подмывает сказать ему:              — Кстати, Поттер, ты знаешь, что я твоя родственная душа? Я не только сын Пожирателя Смерти и слизеринец, но и парень.              В книгах он не нашёл объяснения, почему именно его выбрали для того, чтобы быть связанным с Поттером.       Речь всегда шла о генах и сохранении магической крови. Но в случае с ним и Поттером дело не могло быть в генах.       Даже магия не была настолько сильной.       Дело было не в сохранении рода.       Должно быть, смысл в чём-то другом.              Но ответы на эти вопросы нигде не встречались. Ни в одной книге не говорилось о том, что два мужчины могут оказаться родственными душами друг друга.       Или две женщины, если уж на то пошло.       И если бы это был кто-то другой, он бы заподозрил ошибку.       Что должна быть девушка с такими же шрамами.       Но в его случае ошибиться было невозможно.       Никто не ошибается со шрамами Поттера.              А их было много.       Новые появлялись раньше, чем успевали зажить старые.       Словно каждое новое приключение уносило с собой часть его самого.              Ему кажется забавным, как много историй хранят шрамы.       До жути забавно…       Потому что многие из его однокурсников всегда считали Поттера избалованным и изнеженным.       Его держали в золотой клетке, где Дамблдор обращался с ним как с новым Мерлином.              Тео же знает больше.       В юности он знал, что такое синяки.       Прошлой весной узнал, как ощущается Круциатус.       Как яд василиска проникает в кровь.       Каждый след от ожога, порез и сломанная кость.              Гарри Поттер рос не в любящей семье.       И Гарри Поттер вовсе не находился в той безопасности, о которой все думали.       Родители чистокровных не доверяли Дамблдору.       И то, что они на собственном опыте убедились, как хорошо тот охраняет «золотого мальчика», меняло всё только в худшую сторону.       Тео не доверял Дамблдору.       Но он вообще никому не доверял.              Даже Блейзу.       Блейзу, заслуживающему всего доверия, которое он только мог дать.       Блейзу, никогда не делающему ничего, что могло бы разрушить веру в него.       Но Блейз не знал всего.       Кое-чего,       Самых тёмных, самых мерзких, самых страшных секретов Блейз не знал.       Никто не знал.       Никто не должен был…

***

      У него болит голова.       Постоянно, весь пятый курс.       Фоново, словно отголосок, который не могут снять зелья.       Он удивлён, как Поттер выдерживает эту боль и остаётся в здравом уме.              С каждым днём становится только хуже.       Он не может спать по ночам.       Часами просиживает в библиотеке, пытаясь найти способ избавиться от связи.       Найти способ хотя бы ослабить её.       Но, конечно, когда речь идёт о Поттере, это, безусловно, что-то необычное.       Никто, наверное, не был родственной душой для человека, пережившего Аваду.       Хотя он уверен, что это нечто большее.       Больше, чем старый шрам от проклятия.       Больше, чем просто метка.              Будто чувствует, как кто-то тянется к нему.       Будто что-то постоянно маячит на краю его сознания.       Кто-то, кто не может войти.       Это не может быть просто родственная связь,       он никогда не чувствовал этого раньше… До возвращения Тёмного Лорда.              Он едет домой на каникулы.       Отца там нет.       Он старается не думать о том, где он.       Чем он занят.       Но идёт в огромную библиотеку.       Ищет книги о шрамах.       Книги о ментальных связях,       о смертях и убийствах.       К концу каникул он уверен, что знает, в чём дело.              Но не представляет, как поступить.       Как к этому относиться,       Но он знает.       Хотя знание может быть хуже, чем неведение.              Он смотрит на Поттера, потирающего лоб в Большом зале.       И задаётся вопросом, понимает ли золотой мальчик,       знает ли Дамблдор,       понимает ли кто-нибудь,       что внутри Гарри Поттера, возможно, находится крестраж.              Его родственная душа.              Блейз спрашивает его, что случилось.       А он не знает, что ответить.              Как будто всё вокруг него внезапно исчезло.       Как будто всё, что, как он думал, знал, больше не существует.       Как каждое моральное решение,       Каждый поступок, который он когда-либо совершал,       каждый шаг в любом направлении,       всё было лишь обманом.              Как будто путь, по которому он шёл, привёл его в тупик.       Тупик, из которого он уже не мог выбраться.              Ему всего пятнадцать,       но единственное будущее, которое он видит, вдруг стало пустым.       В этот момент он отчаянно надеется, что Поттер никогда не узнает того, что известно ему сейчас.       Никто не заслуживает того, чтобы знать о существовании внутри себя такой тьмы.       Никому не нужен подобный груз.              Он смотрит на Блейза.       И выбегает из зала.       Бежит по коридорам.       Холодный пот струится по его спине.       Волдеморт в глубине его сознания сквозь шрам Поттера ощущается как клубы чёрного дыма.              Он останавливается в подземельях.       В туалете для мальчиков, которым никто не пользуется.       И пытается отдышаться.       Пытается прийти в себя, пока не сошёл с ума.              — Почему?! — шёпотом кричит он в воздух. — Почему я?       И почему из всех людей в мире это должен быть именно он?       Он может принять тот факт, что у него есть родственная душа.       Что он не может выбирать, с кем ему быть.       Даже то, что его родственная душа, по какому-то стечению обстоятельств, парень.       Но только не это!              Не эта чертова извращённая связь между Поттером и Тёмным Лордом.       Не тот факт, что он был предназначен для кого-то, у кого две души в одном теле!       Одна целая и один фрагмент.       Только от одной мысли об этом ему хотелось завыть!              — Тео?       Блейз стоит у двери.       Встревоженно смотрит на него.              — В чём дело? — Тон серьёзный.       Он никогда не слышал, чтобы Блейз был таким серьёзным.       Они никогда не делились секретами.       Никогда не открывались.       Это была не та дружба.       Блейз никогда не спрашивал.              — Ничего, я в порядке. — Его голос звучит подавленно.              — Хрена с два ты в порядке.              Но он всё равно уходит.       Он никогда не спрашивал.       А если и спрашивал,       никогда не давил.              Всё накатывает волнами,       хуже, а потом снова лучше.       Он изучает Поттера в коридоре,       сомневаясь, что парень когда-нибудь узнает об их общих шрамах.       Он умрёт раньше.              Потом наступает ночь,       Худшая ночь.       Он думает, что это последняя ночь, когда у него есть родственная душа.              Он пробирается вниз, чтобы посидеть в общей гостиной.       Но Пэнси и Драко уже там.       Они тихо разговаривают.       Он прячется в тени и изучает их.       Слушает, как они перекидываются парой фраз.       Но даже когда он понимает, что происходит, не выдаёт себя.              Редкая связь,       говорится в книге.              И всё же они здесь.       Драко и Пэнси.       И он.       С гриффиндорцами в роли родственных душ, обречённых на смерть.

***

      Не раз он думает, что должен рассказать Поттеру       О крестраже       Не только о шрамах.              Не раз он думает, что должен рассказать Блейзу.       О шрамах       и родственных душах.       Но он не делает ни того, ни другого.              Проживает годы в Хогвартсе,       избегает своего отца       и требований принять метку.       Смотрит, как Драко становится всё хуже и хуже.       И думает, что после окончания войны ни для кого не останется родственных душ.              Летом между шестым и седьмым курсами он находит сложенную бумажку между страницами старой бабушкиной книги.       Книги, спрятанной за другой в библиотеке.              Родственные души и травмы              И вот его ответ.       Причина, по которой Поттер, парень, является его родственной душой.       Объяснение, почему дело не всегда в генах и родословной.       Иногда дело в исцелении,       и счастье.       В семье.              Любовь,       Так написано.       Сильнее любой магии.       Семья,       Чтобы удержать магический мир вместе узами крови.       Или души.       Иногда, когда связь душ получает серьёзную травму в раннем детстве, она меняется. Связывая вместе две магические души, которые нуждаются в исцелении больше, чем в продолжении рода.       Образуется семья, способная сохранить свет во всём мире волшебников.       Которая может объединять и воссоздавать не только через детей.       Смысл этих душевных уз гораздо глубже, чем просто рождение магически сильных наследников.       Дело не только в том, чтобы сохранить магию, но и в том, чтобы сохранить единство всего общества.              Он смотрит на текст.       Отлично, никакого давления!              Под текстом написала его бабушка: Гарри Поттер?       Аккуратным кривым почерком.              Значит, она знала.       И никому не сказала.       Унесла тайну в могилу.       Но она оставила ему ответы, нужные ответы.       И научила его скрывать шрамы.       Чтобы обезопасить себя.       Если бы отец знал, Тео, возможно, не сидел бы сейчас здесь и не читал это.              И он не мог вечно игнорировать Поттера.

***

      День свадьбы Уизли. Он сидит в траве на небольшом холме, глядя вниз на кривой дом, в котором, как им почему-то кажется, они в безопасности.              Безопасно устраивать грёбаную свадьбу на грани войны.       Если хотите знать его мнение, он сам напрашивается на неприятности.              Поттер поднимается по холму, время от времени оглядываясь через плечо.       Тео встаёт.       Он послал сову, просил его встретиться с ним здесь.       Никогда не думал, что тот в самом деле придёт.              Золотой мальчик остановился и бросил на него вопросительный взгляд.              — Отлично, Нотт, я здесь. Что у тебя за дело?              Он ведёт себя так, будто ситуация не требует отлагательств. Как будто он торопится и приход сюда отвлекает его от более важных дел.              И, вероятно, так и есть.              Тео думает, что, возможно, они никогда раньше не находились так близко друг к другу.       Но он знает Поттера.              Знает каждый его шрам.       Каждый синяк.       Каждый неизгладимый след, оставленный на его коже.              Но это ещё не все.       У него было время. У него были часы.       Дни       Недели       Годы…       Никто не обращает на него внимания, поэтому он может наблюдать сколько угодно.              Он знает, как меняется лицо Поттера в зависимости от его эмоций.       Знает, как он стискивает челюсти, когда раздражён.       Вспышку паники на его лице, когда кто-то называет его знаменитостью.       Чистую радость, которую он испытывает на метле.       Яростный огонь в изумрудных глазах, когда он отстаивает то, что считает правильным.       Как он проводит рукой по волосам, когда лжёт.       И время от времени потирает шрам на лбу, словно предчувствуя что-то.              Он вдруг уже не уверен, почему ему до такой степени хотелось противостоять Поттеру.       Даже не уверен, что все слухи правдивы.       Что, если сегодня ночью в Министерстве ничего не произошло, и все они вернутся в школу, и разговор лишний?              Но что если нет?       Что, если Поттеру нужна информация, которая есть только у Тео? Что, если ему придётся встретиться с Волдемортом сегодня вечером, а он не знает, что упускает?              Смерть Поттера всегда была вероятна, но никогда раньше это не вызывало у него такого страха.              — Есть что-то, что ты должен знать.              В секретах больше нет смысла.       Поттер приподнимает бровь.       Словно спрашивая:              — Почему я должен верить всему, что ты скажешь?              — Я знаю, что мы мало разговаривали.              Поттер фыркает.              — И знаю, ты думаешь, у тебя нет причин верить тому, что я собираюсь тебе рассказать.              — Твой отец — Пожиратель Смерти, верно? — перебивает его Поттер.              — Да, но…              — И ты дружишь с Малфоем?              Он закатывает глаза:              — Да, но…              — Почему я вообще должен тебя слушать?              Чёртова упрямая гриффиндорская задница.              — Ну, ты же здесь. — Он нетерпеливо вскидывает руки.              — Да, потому что мне было любопытно, что это за ловушка… И как ты узнаешь, где меня найти. Но, Нотт, послушай. — Он пытается открыть рот, чтобы остановить Поттера, но тот продолжает: — У меня есть более важные дела, чем то, что ты задумал. Если это какой-то способ заманить меня в какую-то ловушку, то я на это не куплюсь. Я больше не вернусь в школу, так что ты и твои друзья-слизеринцы можете делать всё, что хотите. Грядёт война и…              Чтобы остановить поток слов Тео выставил руку перед Поттером.              — Я не грёбаный Пожиратель смерти. — Он показывает своё чистое предплечье. — Кроме того, ты бы знал, если бы я им был.              Он разворачивает руку.       На тыльной стороне ладони появляется надпись «Я не должен лгать».              Поттер смотрит на слова, а затем проводит рукой по своей руке. Вероятно, чтобы убедиться, насколько похожи тексты.       В его глазах появляется сомнение.              — Как… — шепчет он, глядя на их одинаковые следы, — это…              — Твой почерк, да?              Тео подходит ближе и закатывает рукав, чтобы показать Поттеру место, где клык василиска проткнул его руку.              — Яд как будто сжигает изнутри.              Затем он поднимает другую штанину своих брюк, чтобы показать всё ещё глубокие порезы вокруг лодыжки.              Поттер, кажется, перестал дышать, просто парализованно уставившись на следы.              — Ты знаешь, что такое душевные шрамы, Поттер? — шепчет он.              Ветер проносится по полю и взъерошивает волосы Поттера, а его глаза с сомнением смотрят на него.       Тео наклоняется чуть ближе и убирает волосы со лба.              — Это… Во что ты играешь? — Голос Поттера слегка дрожит.              — Спроси Грейнджер, если не веришь мне.              — Душевные шр… какого чёрта, Нотт?!              Краска приливает к щекам Поттера.              — Это ещё не всё…              Но парень уже отшатнулся от него:              — Отвали от меня!              — Подожди, Поттер! Это важно!              Ты грёбаный крестраж! Но он не может вот так просто выкрикнуть это. Поэтому всё, что ему остаётся, — смотреть, как Поттер бежит.       Подальше от правды, слишком пугающей, чтобы с ней справиться.       Ёбаный в рот.

***

      Седьмой курс оправдал все его худшие опасения.       Был в точности таким же тёмным.       И таким же опасным.              Но он также сплочает слизеринцев.       Объединяет их так, как Тео никогда не представлял.              Он говорит об этом Блейзу во время поездки на поезде.       В Хогвартс-экспрессе, ещё более молчаливом и мрачном, чем прежде.       Говорит тихим тоном, боясь, что кто-то может подслушать.       Показывает лучшему другу шрамы на своей коже.              — Я не хочу, чтобы кто-то ещё знал. — Он говорит, и Блейз кивает.       И они не говорят об этом больше.       Вот почему Блейз — его лучший друг!              Не проходит и нескольких недель в этой катастрофе, которую они теперь называют обучением в школе, как Пэнси устраивает тайную встречу в одном из заброшенных подземелий.              — Мы должны что-то сделать! — говорит она. — Я не собираюсь мучить детей ради забавы! Это извращение!              В какой-то момент они принимают решение отказаться от выбора стороны. Где-то между прошёптанных сомнений и недоверия к выборам своих родителей они объединяются против Тьмы.       Где-то между строк они дают клятву хранить верность только друг другу.       И тогда Пэнси раскрывает свои секреты. Открывает ему, Блейзу, Дафне и Драко, что у неё нет выбора. Её будущее вырезано на коже.       И в то же время у неё никогда не было такого выбора, как сейчас.              Драко ни слова не говорит о своей родственной душе.       И Тео тоже.              Мир, каким они его знают, заканчивается в тот день.       То, во что они верили с детства, перестаёт существовать.       Все уроки о родословной, чистоте, наследии, магии…       больше ничего не значат.       Единственная победа — это та, где все они будут вольны делать всё, что захотят.       Единственный конец, за который они будут бороться, будет тот, где никто из них не будет осуждён за деяния своих родителей-пожирателей.              Свобода.       Они говорят друг другу об этом, когда становится тяжело.       Когда единственное, что они видят, — сомнения и тьма.       Мир, где никого не судят по ярлыкам.              Иногда ему хочется посмеяться над иронией.       Пэнси и Драко       самые предвзятые предубеждённые идиоты, которых когда-либо видела школа.       Те, кто, не моргнув глазом, вбрасывают в разговор статус крови, теперь хотят избавиться от ярлыков?!              И он с Блейзом, который всегда просто стоял в стороне.       Он, который никогда не осмеливался сказать ни слова против своего отца.       Недостаточно храбрый, чтобы пойти к Дамблдору и рассказать ему о делах отца с Пожирателями Смерти.       Он — тот, кто принимал удары, будто заслуживал их.              Поттер, как и обещал, ушёл.       Вместе с Уизли и Грейнджер.              Время от времени он заходит в спальню и застаёт Драко сидящим на краю своей кровати и положившим голову на руки.       Он выглядит ещё более потерянным, чем был, когда Волдеморт оказывал давление на него.              По правде говоря, Тео тоже этого хочется.       Сломаться.       Позволить себе рухнуть на пол и закричать.       Потому что он так чертовски потерян.              Всё кажется тяжёлым.       Любая магия требует столько усилий, что иногда он боится потерять сознание.       В некоторые дни даже стоять прямо уже кажется героизмом.              Тревога о том, что Поттер тоже может чувствовать себя так, не слишком помогает.       И он точно знает, что страх, который он испытывает из-за потери своей родственной души, преследует и Драко.              После Пасхи Драко исчезает.       Никто не знает куда.       Пропал?       Умер?              А Дафна уезжает куда-то с семьёй.              Они сидят в общей комнате у камина.       Он       Блейз       и Пэнси.       Единственные, кто остался.              — Я не могу вернуться домой, — говорит им Пэнси.              Блейз качает головой:              — Никто из нас не может.              — Поттер — моя родственная душа.              Пэнси судорожно вздыхает.       Блейз даже не моргает.              Это последняя связь.       Последний замок, связывающий их вместе.       И последнее окончательное признание.              То, чему он не хотел позволить определять себя.       Но, тем не менее, это определило его.       Может быть, потому что он был так молод, когда узнал об этом,       На самом деле он никогда не жил без родственной души.       Поттер и его шрамы всегда были его частью.       Частью его судьбы.       Даже когда он думал, что между ним и Поттером никогда и ничего не будет.       В последние два года было больше шансов, что Поттер умрёт, прежде чем успеет подумать, что значит иметь родственную душу.              Пэнси не спрашивает, как       или почему       Или уверен ли он.              — Он знает?              — Я не уверен, — отвечает он, — пытался сказать ему, но он сбежал.              Блейз фыркает:              — Храбрец, вот это да.              — Это непросто принять… — Слова вырываются прежде, чем он успевает их остановить.       Нет причин защищать Поттера.       Он ничем не обязан парню.       Не похоже, что он когда-нибудь поблагодарит его за это.       Не похоже, что, защищая его, он сможет лучше принять их связь.              — Мы в заднице. Все мы в полной заднице, — заявила Пэнси.              — Не смотри на меня! — Блейз протестует: — У меня нет странной связи с гриффиндорцем.              — Заткнись, Блейз. Ты часть этого, нравится тебе это или нет.              Она права.       И Блейз тоже это знает.

***

      Война проносится над ними, как гроза.       Начинается с моросящего дождя,       перерастая в полноценный ливень, прежде чем они успевают укрыться.              Если бы они хотели бежать.              Но нет.              Для него всё началось за несколько дней до настоящей битвы.       Со следами ожогов по всему телу.       Он сидит на своей кровати, сжимая в руках простыни.       Делает вдох за вдохом, чтобы сдержать панику.              Что, блять, ему делать?       Что, блять, от него хотят?              Он не успевает ничего обдумать, потому что финальная битва накатывается на них, как раскат грома, удар за ударом, всё ближе и ближе.              Они сражаются.       Он и Блейз.       Рядом с Лонгботтомом.       За свободу.              Так он говорит себе.              Только когда они уже на поле боя, реальность ударяет ему в лицо.       Они сражаются с людьми, которых знают.       С людьми, с которыми он знаком с детства.       Некоторые из них ему почти нравились.       Тогда они не были Пожирателями Смерти.       Просто взрослые, которые могли творить магию!              Но что, если всё это — его судьба?       Объединить мир волшебников.       Как говорилось в книге.       Объединить и воссоздать…       Может, им с Поттером не суждено сделать это вместе?       Может, он должен сделать это сам…              Тем не менее, когда битва затихает, и он видит, как Поттер ускользает из зала.       Он делает шаг, чтобы последовать за ним.       Следует за ним до самого кабинета директора.       Сердце колотится в груди.              Когда он входит в кабинет, Поттер уже в Омуте памяти.       Он садится, чтобы подождать.       Мысли скачут туда-сюда, пока он пытается понять, что происходит.       Что он здесь делает?       И чем это может закончиться для каждого из них?              Когда проходит несколько часов,       но, возможно, это были всего лишь минуты,       Поттер поднимает голову и возвращается в «здесь и сейчас».              Их глаза встречаются.       Его глаза стеклянные и тёмные.       У Поттера над глазом рана, но кровь на лице Тео уже засохла.       И в этот момент их объединяет нечто большее, чем шрамы.       Он словно слышит его отчаянные мысли.       Это написано на его лице — причина, по которой его называют избранным.              Как может тот, кто является абсолютным незнакомцем, чувствовать себя открытой книгой?       Сияющие глаза Поттера, полные страдания, говорят ему, что его страхи и сомнения никогда не были ошибочными.       Он всегда гнался за пустотой.       За роскошной иллюзией, которая никогда не была реальностью.       За мыслью, что хоть что-то в его жалком существовании было предопределено судьбой.       Что-то, в правильность чего он может верить.       Решение, которое ему не нужно было принимать, потому что оно было принято за него.       Решение, которое не может быть неправильным       или плохим       Или сожалением.              Но нет.       Ничто, созданное для него, не должно было длиться долго.              — Нотт…              — Ты крестраж, — сказал он как бы между прочим, чтобы скрыть свой ужас.              — Как ты…              — Пытался сказать тебе ещё прошлым летом.              Он очень долго молчит.              — Я знаю, что означают шрамы… Я… — Поттер запинается на полуслове: — Это никогда бы не сработало.              Тео поднимает брови. Нет?              — То есть я не… я бы не… — Он делает паузу.              Ты не гей?.. Хочет спросить Тео.       А потом сказать ему, что и он тоже.       По правде говоря, он никогда даже не задумывался об этом.       Поттер был его родственной душой,       И он знал это с самого детства.       Тео не любил мужчин       или женщин.       Да у него вообще не было выбора… Магия позаботилась обо всём.              — Как давно ты знаешь… о шрамах?              Тео пожимает плечами:              — Всегда.              — Мне жаль, — сказал Гарри.              Гарри…       Его родственная душа — Гарри,       который сегодня умрёт.              Он качает головой и повторяет свои слова:              — Может, всё равно ничего бы не вышло…              — Мне не суждено выжить. — Его слова едва слышны, глаза опущены. — Дамблдор знал, и он…              Тео делает шаг ближе.       Не уверен, что собирается сделать.       Что сказать.              — Жизнь никогда не была справедливой…              — Так многие умерли из-за меня…              Он кладёт руку на плечо Гарри.              Всю свою жизнь он рассуждал о том, что значит быть родственной душой для кого-то.       Был уверен, что хорошо представляет себе, что это значит.       Но когда его рука соприкасается с его рукой…       Это почти как взрыв на земле.       Сдвиг в воздухе       И взлёт магии в каждом нерве.       Обжигающий и пульсирующий, словно что-то живое внутри него.              Глаза Поттера переходят на него.       Он выдыхает       Медленно       через нос.       И утопает в чувстве единения.       Впервые в жизни       Он уверен.              Всё в Гарри излучает, что он тоже это чувствует.       Чувствует, как их связь вливает в него силу.       Как ему всегда чего-то не хватало.       Чего-то, что он понятия не имел, как найти.       У них никогда не было будущего.       Но был один последний роковой момент.       Тео наклоняет голову,       чуть-чуть.       Достаточно, чтобы Гарри понял.              А второй парень       Тот, кто был рождён, чтобы умереть.       Золотой мальчик       Избранный.       Придвигается всего на дюйм.       Но этого достаточно.              Достаточно, чтобы встретиться на полпути.              Сначала робко.       Жёстко и неуверенно.       Но лишь на долю секунды       Так, чтобы понять.              Тео подносит руку к челюсти.       И его губы смягчаются.       Как будто таяли последние остатки его душевного сопротивления.              Таяли вместе с последними сомнениями.              Они скреплены душой       Созданы, чтобы быть       Ошибки быть не может       И он чувствует всё это в их поцелуе.              Каждое движение его пальцев       Каждую ласку губ       И щелчок языка       Каждый вздох       Каждый удар сердца       Он должен быть здесь.       С этим парнем…       С этим мужчиной…       С этим человеком,       который принадлежит ему.              В конце Поттер прижимается носом к его носу:              — Прости.              А потом уходит.              Уходит вместе со всем, чем Тео когда-либо был.

***

      Гарри Поттер не умирает в ту ночь.       Но Волдеморт умирает.       И       Многие       Другие              С обеих сторон.              У него, Блейза и Пэнси больше нет дома.       Они отказались от всего ради мира, который может стоить того.              В конце концов, они должны благодарить именно Лонгботтома.       Лонгботтома, который проявляет к ним преданность, которую никто за пределами их круга никогда не проявлял.       Лонгботтома, который держит Пэнси за руку на глазах у всего мира.       и заявляет, что уверен в том, на чьей они стороне.              Так они оказываются в доме Поттера.              — Только на лето. — Предложил он. — Хватит, чтобы привести свою жизнь в порядок.              Дом в порядке.       Просторный.       Блейз и Пэнси тоже в нём.       И Лонгботтом, который, как они с Блейзом неохотно признали, был вполне достойным парнем.              Но остальные…       Уизел не переставал смотреть на них с подозрением.       А Поттер… Поттер старательно избегал его.       За месяц их пребывания здесь он не обменялся с Тео ни единым словом.              А ещё есть Уизлетта.              Рыжие огненные волосы и злобная ухмылка.       Она остроумная, весёлая и симпатичная.       Она может поддержать разговор.       И даже в условиях всеобщего горя после войны она может поддерживать светлую атмосферу.              Она держит Поттера за руку под столом.       Нежно гладит его по спине, когда он погружается в глубины мрачных мыслей.       Прогоняет его кошмары.              И наполняет грудь Тео горькой, грызущей завистью.              Над его сердцем теперь есть ещё один шрам в форме молнии.       Прямо над тем местом, где пульс гоняет кровь в его организме.       Когда он подносит руку к шраму, то почти чувствует, как бьётся сердце Гарри.              Но при свете дня там только ревность.       Только тёмное извращённое желание что-то сломать, когда Поттер целует Джинни в губы.              Как он может притворяться, что его всё устраивает?       Как он может не чувствовать то, что Тео чувствует каждый раз, когда они оказываются вместе в одной комнате?       Как он может игнорировать тягу между ними?       Как он может смотреть на Невилла и Пэнси и не думать о нём?              Потому что Тео точно не может.              Это его родственная душа в чужих объятиях!       Его!              И Поттер, без сомнений, заслуживает того, чтобы выслушать его мысли!       Если он, блять, застанет его одного!              Днём это невозможно.       Поэтому он пробирается к нему ночью.              Поттер сидит в тёмной библиотеке.       Голова опущена на руки.       Тео долго стоит у двери,       просто глядя на парня… Мужчину…       который так много пережил.              Когда он, наконец, входит в комнату, Поттер поднимает голову.              — Это всего лишь я.              Поттер хмыкает.              Он садится в другое кресло напротив него.              — Не можешь заснуть?              Поттер качает головой, не глядя на него.              — А она не может помочь?              Это вырвалось само собой.       Он никогда не хотел никому показывать, насколько сильно ревность управляет им сейчас.              — Я люблю её, — сразу же заявляет Поттер.              — Верю, что любишь.              На них опускается тишина.              — Нотт, прости, я не…              — Если ты собираешься сказать мне, что тебе не нравятся парни, побереги дыхание, — почти выплёвывает он.              — Но я…              — Магии безразличен пол, ты знал об этом? — Он не заметил, что придвинулся, но каким-то образом он теперь сидит на краешке стула. — Скажи мне, Поттер, можешь ли ты честно сказать, что твоя магия реагирует на неё так же, как на меня?              Поттер поражённо молчит.              — Можешь ли ты сказать, что она заставляет тебя чувствовать половину той силы, которую ты чувствуешь, когда я нахожусь в комнате? Можешь ли ты сравнить поцелуй с кипением крови, когда твои губы были на моих?              — Я думал, что умру тогда!              Ослеплённый яростью, приправленной одурманивающей зелёной завистью, он рвётся вперёд. Захватывает губы Поттера с такой силой, что их зубы щёлкают друг о друга.       Захватывает переднюю часть его рубашки и притягивает ближе.              Ощущения великолепные.       Всепоглощающие       И дающие силы.              Этот парень принадлежит ему!       Он думал, что уже однажды проиграл, но не собирался сдаваться без боя.              Поттер задыхается, прижимаясь к его губам.       Он разъединяет их одним сердитым толчком и теперь стоит над ним.       Наблюдает за тем, как он пытается успокоить дыхание.              — Скажи мне держаться от тебя подальше, и я так и сделаю, — шипит он почти ядовито. — Скажи, что не хочешь иметь со мной ничего общего.              Они смотрят друг на друга в тёмной комнате.       Грудь Поттера вздымается и опадает от тяжёлого дыхания.       Он не говорит.       Не отвечает на его смелость.              Тогда Тео поворачивается:              — Тогда оправдай свою грёбаную репутацию и посмотри фактам в лицо.              Только выйдя из комнаты, он облегчённо выдыхает.

***

      Это снова Хогвартс-экспресс.              Восьмой год       Новый день       Новый рассвет       Новая жизнь              Блейз смотрит в окно, весело насвистывая.       Пэнси лежит на скамейке, голова на коленях Лонгботтома.       А тот читает очередную книгу о растениях.              Тео смотрит на них и дышит легче, чем в течение многих лет.       Разумеется, именно в этот момент Поттер стучит в дверь их купе.              — Можно тебя на минутку?              Тео пожимает плечами.       Но следует за ним в пустое купе в другом конце коридора.              Поттер выглядит напряжённым.       Тео поднимает бровь.              — Ты слышал о Гермионе и Малфое?              Фыркает:              — Ты позвал меня, чтобы поговорить о Грейнджер и Драко?              — Нет, я…              Он начал подозревать, что Поттер не самый уравновешенный человек на свете.       Но ему нравится заставлять Избранного корчиться.              — МысДжиннирасстались.              — Прости, что? Не совсем понял.              Он чувствует себя жалким, когда сердце взлетает от слов Поттера.              Поттер почти закатывает глаза:              — Я больше не с Джинни.              Головокружение       Чувство, будто ты захлёбываешься от восторга       вот что он чувствует.              Но он сохраняет спокойствие:              — О, но ты любишь её?              — Не…              Они стоят слишком близко, учитывая обсуждаемую тему.              — Всё не так просто… — шепчет Поттер. — Я не знаю, как…              Но он знает.       Просто он ещё не осознаёт.              Тео наклоняется ближе:              — Но ты хочешь?              Как в замедленной съёмке Гарри кивает:              — Я хочу узнать.              — Это всё, о чём я когда-либо просил, — шепчет Тео ему на ухо.              Затем обходит его, задевая плечом,       И присоединяется к своим друзьям.              Может, впервые год не будет дерьмовым.       Может, они всё-таки сделали что-то правильное.              Он смотрит на остальных и тайком улыбается,       Может, они наконец-то свободны.