Истории, въевшиеся в кожу

      Его мать с отцом сидят за столом напротив него.       Мать смотрит на дальнюю стену. Отец держит её за руку.       Ни один из них не обращает на него особого внимания.       Но переплетённые руки дают ему надежду.              В своём безумии они хотя бы не одиноки.              Его новая палочка на столе между ними.       Палочка, которая никогда не совершала великих дел в чьих-то руках.       Палочка, которая никогда не принадлежала никому, кроме него.       Палочка, с которой он чувствует себя почти другим человеком.              Но сам факт, что эта палочка находится здесь, означает, что палочка его отца — его магическое наследие — исчезла.              — Мне жаль, — говорит им.              Хотя не уверен, что это правда.              Он покидает палату с тяжестью на сердце, большей, чем когда входил.       Он надеялся, что будет наоборот.              Всю жизнь он чувствовал, что для него была изготовлена рамка, и он просто не мог в неё вписаться.       Рамка его отца.              Он слышал, что его родители были двумя добрыми и заботливыми людьми.       После них в его жизни не осталось ничего доброго и заботливого.              Иногда он ловит себя на том, что завидует другим чистокровным детям.       Потому что, по крайней мере, издалека кажется, что для всех остальных быть наследником значит чего-то стоить.       Даже Крэбб и Гойл получают похлопывания по спине от отцов и улыбки от матерей, когда выходят из поезда перед каникулами.              А всё, что получает он: «О, дорогой Невилл, что случилось с твоей рубашкой?» или «О, дорогой, давай я это исправлю» или «О, дорогой, ты почти умер, теперь я так горда тобой! Пока ты снова не споткнёшься в коридоре и не напомнишь, о каком неудачнике мне тут приходится заботиться».              Ну, на самом деле она не говорит ничего такого, но он всё равно это слышит.              Не то, чтобы он хочет себе в родители Пожирателей Смерти. Но ему бы хотелось, чтобы кто-то смотрел на него и видел нечто большее, чем неудачу.       Чтобы кто-то думал, что в нём есть больше, чем редкие всплески героизма.              Но каждый год, возвращаясь домой, он обнаруживает, что его растения в саду погибли.       Никто не ценит его самого и его сильные стороны настолько, чтобы сохранить для него эти несколько кустиков.              Бабушка не добра и не заботлива. Она строга и ей всё ещё горько от того, что её единственного сына так жестоко отняли у неё. Он знает, что это трагедия всей её жизни.       Но теперь, будучи достаточно взрослым, он также понимает, что это не совсем справедливо — принимать это на свой счёт.              Да, он любит её.       И она — единственная семья, оставшаяся у него.              В самые трудные моменты ему кажется, что в мире нет никого, кто поставил бы его на первое место.       Или даже на второе.       Или хоть на какое-то место в списке приоритетов…              Иногда он мечтает о добре и заботе.              Или просто ком-то, кто на его стороне!       Ком-то, кто возьмёт его руку и скажет ему, что у него кто-то есть.       Ком-то, кто встанет рядом с ним и разделит то, что может предложить им жизнь.       Ком-то, кто обнимет и скажет, что он не одинок.              Кто-то, кто будет смотреть так же, как Гарри смотрит на Джинни через всю комнату.              Он смотрит на светлый, едва заметный шрам вокруг указательного пальца.       Никогда не понимал, откуда он взялся.              Однажды он увидел текст, который читала Гермиона, о душевных шрамах.       И на какое-то мгновение он был почти уверен, что шрам на его пальце означает, что его ждёт родственная душа.              Но нет.              Конечно, нет.              Бабушка сказала, чтобы он не глупил. Душевные шрамы встречаются так редко, что, по её словам, это вообще может оказаться всего лишь мифом.       Кроме того, известно, что родственные души существуют для того, чтобы магическая кровь оставалась сильной. Даже если бы такое существовало, магия никогда бы не выбрала его.              В нём нет ничего особенного.       

***

      Волдеморт восстаёт снова.       Подобно тёмной вуали, накинутой на их жизни, возвращается и ужас.              После пыток Беллатрисы в отделе тайн он смотрит в глаза своему отцу.       Впервые за много лет       И видит себя.              Там, в эпицентре событий,       не было ничего, чего бы он не сделал для них.              Ради Гарри       И Луны       И Джинни       И Рона       И Гермионы              Если бы потребовалась его жизнь, он бы её отдал.       И ни разу бы не пожалел.              Они стоили всего этого.       Только теперь он понимает, каково это.       Быть ответственным.       Быть на войне.       И на поле боя.              С любимыми людьми.              Только теперь он понимает, что родители не оставили его, когда пожертвовали собой.              Они дали ему жизнь.              Мир, в котором он мог бы расти.              И теперь он должен был защитить этот мир!       На нём было завершение того, что начали они.              — Я убью её, — говорит он мужчине напротив. — Я позабочусь о том, чтобы она больше никогда никого не пытала!              Фрэнк лишь молча смотрит на него.       Всё тем же отсутствующим взглядом.              Но после некоторого времени в тишине его мама поворачивается к нему с другого конца комнаты.              — Правильно, дорогой, — шепчет она.              Лишь на вдохе.       Но всё же предложение.              Он бросается к ней. Но когда он берёт за плечо, она снова смотрит в стену и тихо мычит.              Они снятся ему в ночь перед началом шестого курса.       Мама и папа готовят его к битве.              И когда просыпается, он знает, что всё будет по-другому.       

***

      Бóльшую часть шестого курса он проводит в теплицах.       Он учится усерднее, чем когда-либо прежде.              В его руках коричневые листья вновь становятся зелёными.       На его глазах начинают распускаться редкие цветы.       Листья вдыхают жизнь, как будто у них есть лёгкие.       И ему нравится, как почва ощущается под его пальцами.              Хорошо в чём-то разбираться!       Хорошо чувствовать, что он что-то знает!       Будто у него есть ответы.              Даже в зеркале он выглядит иначе.       Будто вдруг ожил.       Стал осознанным.       И способным.              Он никогда прежде не был способным.              Внезапно заклинания, которые он произносит, начинают делать то, что должны.       Внезапно его палочка словно стала частью его самого.       Внезапно он понял, что в нём есть сила.       Больше, чем он предполагал.       Больше, чем у почти-что-сквиба, как он думал о себе.              Он улыбается Луне в коридоре.       Она довольно красивая.              Уникальная, да.       И иногда бывает чертовски трудно уследить за ходом её мыслей.       Но, может быть…              Луна отвечает ему улыбкой.       Но прежде, чем он успевает открыть рот, она говорит:       — О, Невилл, это не меня ты ищешь.              И затем она уносится прочь с развевающимися белыми волосами.              Он понятия не имеет, о чём она.              Но он никогда больше не думает о ней иначе, кроме как о хорошей подруге.       

***

      Он помнит, как впервые встретил Пэнси Паркинсон.       Вообще-то, на удивление отчётливо.              Им было по десять.       Это был какой-то министерский приём, на которые ему обычно не разрешали приходить. Но поскольку выяснилось, что он всё же не сквиб, бабушка разрешила ему пойти с ней и дядей Элджи.              Он не знает почему, но что-то в Пэнси в тот вечер заставляет его, не отрываясь, смотреть на неё.       Ему всего десять, так что это, конечно, невинно. Но даже в десять он видит, что в ней есть красота.       Не в принцесском смысле, как у большинства девочек того возраста.       Но в тёмной, загадочной ауре.       И есть что-то почти восхитительное в том, как она общается с окружающими людьми.       Чистокровные мальчики — Малфой, Нотт и Забини — следуют за ней, как группа хорошеньких щенков.              Когда она ловит его взгляд через всю комнату.       Когда их глаза встречаются, она слегка улыбается.       Его отроческое сердце, кажется, делает дополнительный кульбит, и он пытается улыбнуться в ответ.       При этом спотыкается.       Когда встаёт, она внезапно оказывается рядом.       — Ты в порядке?              Она не выглядит обеспокоенной.       Но и не выглядит насмешливой.       Её глаза большие и карие.              Он лишь кивает.       А она просто уходит.       Уходит, как ни в чём не бывало.       Но эта встреча оставляет странное чувство в его груди.       Как боль по чему-то, что он не может описать.              Он чешет шрам на указательном пальце, глядя ей вслед.              Но она просто чистокровная девочка.       А им всего десять.       Так что уже через несколько дней он даже не вспоминает об этой встрече.       

***

      Во второй раз он встречает Пэнси Паркинсон,       настоящую Пэнси Паркинсон.              Не ту, что ходила по тем же коридорам и обзывала его и его друзей.              Но свою родственную душу Пэнси Паркинсон.              Когда она устраивает ему засаду и запихивает в чулан для мётел.              Он быстрее       И храбрее       И более уверен в себе              Она не сможет запугать его!              Ему нужно некоторое время, чтобы понять, что она вовсе не пытается его запугать.              Когда она снимает гламурные чары со своего лица. И он смотрит на ту самую рану на её лице, которую он только что решил не заживлять. Он как будто на время перестаёт чувствовать свои руки и ноги.       Это не может быть правдой.       Это какая-то шутка, она что, разыгрывает его?              Она здесь.       Её бровь приподнята, она смотрит на него с призрачной ухмылкой на лице.              Это не может быть правдой!              Она…       Слизеринка, для начала.              Гордая       И собранная       И тёмная       И…       Прекрасная.       Не как июньские цветы.       Но как первый ноябрьский утренний мороз.       Холодная и смертельная.       Но гармоничная и сверкающая на солнце.              В ней так много того, чего нет в нём.       Так как же она может быть той, кто предназначен для него?              Она залечивает шрамы на его лице.       А он в это время смотрит на неё.              Она прикусывает губу, когда сосредотачивается, и одобрительно ухмыляется, когда заканчивает.              Её глаза тёмные и серьёзные.       И всё в ней излучает уверенность.              Он никогда не осмелился бы даже мечтать о ней.       Никогда бы даже не позволил себе фантазировать о том, что у него может быть такая девушка, как она.       Никогда не осмелился бы с тоской смотреть на неё.              Такие девушки, как она, даже не играют такими мальчиками, как он.              Она могла бы затолкать его в чулан и насмехаться над ним.       Но не говорить ему, что он исключителен.       Не говорить ему, что он был тем самым кусочком, которого ей не хватало.              Залечив его шрамы, она уходит, как тогда, когда им было по десять.       И весь вечер он сидит в общей гостиной, глядя на пламя.       Не в силах сформулировать ни единой связной мысли.       Не в силах выкинуть её образ из головы.       Не может понять, что на самом деле происходит и как должен это воспринимать.              Он пришёл сюда, готовый к мятежу и, очевидно, даже к войне.       Но не к этому.              Он пришёл сюда, готовый защищать своих друзей.       Людей, которых он любит.       Он понятия не имеет, как защитить и её.       Она там, по ту сторону баррикад, куда у него нет доступа.              Хотела ли она вообще, чтобы он её защищал? Она никогда не казалась ему девушкой, нуждающейся в героях.       На чьей стороне она вообще была, раз на то пошло?              Его мысли вернулись к странным безымянным письмам.       Это многое бы объяснило, если их присылала она.       Должен ли он спросить её?              Она не сказала ему, как хочет, чтобы всё было дальше.       Должен ли он попытаться спросить её об этом?       Или должен считать, что она не хочет иметь с ним ничего общего?              У него совершенно нет опыта общения с девушками! Особенно с такими, как она!              Он такой неудачник! Как он может быть её родственной душой?!       Он даже не знает, как с ней разговаривать!              Он почти спрашивает Джинни за завтраком следующим утром.       Вопрос уже находится на кончике языка, когда он бросает короткий взгляд на стол Слизерина.       Пэнси ловит его взгляд и подмигивает.              И всё в голове словно превращается в кашу.       Жар расплывается по его щекам, и он вдруг совершенно без понятия, о чём собирался спросить Джинни.       

***

      Существует множество версий Пэнси Паркинсон.       Не каждая из них приятна.       Многие из них хоть немного, но тревожащие.              Но она его.              Ничто и никогда раньше не было его.       Ничего, кроме растений и цветов, которые он оставлял умирать во дворе у бабушки.       И Тревор… Наверное, это тоже было немного тревожаще.              Не то, чтобы он сравнивал Пэнси с жабой!       Определённо нет!              Никто и никогда прежде не был его.       Его человеком.              Всю свою жизнь он был лишним.       Даже сейчас, когда вокруг него друзья.       Никто никогда прежде не был первостепенно его.              Пока она не сказала, что была такой.       И не дай Мерлин, чтобы он не позаботился о ней!              Она не хочет, чтобы он заботился.       Говорит она после инцидента с Крэббом.              Но когда он вошёл в комнату в тот самый момент, когда Круциатус ударил в неё, в его голове уже не осталось места для раздумий.              Он никогда в жизни не испытывал такой ярости.       И такого ужаса.       Ничто из того, что он пережил, не могло сравниться с ощущением, когда он видел, как его родственная душа кричит из-за того же проклятия, которое забрало у него родителей.       Ничто из того, чем на его когда-либо нападали, не могло сравниться с тем, что нанёс ей Крэбб.       Ничто прежде не было настолько продиктовано ненавистью, как Оглушающее проклятье, которое он бросил в слизеринца.              Долгое время он думал, что ненависть не существует в его наборе эмоций.       Даже когда он хотел ненавидеть, его глупый мягкий ум всегда пытался найти оправдание.              Но заклинание, поразившее Крэбба, легко могло быть куда хуже.       Могло причинить гораздо больший вред.       Могло привести к гораздо худшим неприятностям.              Он никогда не поддерживал в себе силы.       Но в тот момент,       в ярости, продиктованной ненавистью,       он почувствовал силу своей магии.       Почувствовал, как она потекла по его венам.       Как что-то яркое и растущее, готовое вырваться наружу.       Как что-то, что он просто готов взять.              Он погружается в это чувство даже после того, как Пэнси велит ему убираться оттуда.       На мгновение ему хотелось сказать ей: пусть приходят Кэрроу.       Пусть они найдут их там.       Пусть они попытаются причинить ей вред.       А он высвободит силу, которую только что обрёл.       Он покажет им, что бывает с теми, кто пытается навредить чему-то, принадлежащему ему!              Ярость в его сознании немного шокирует.       Радиационное желание сражаться.       Целиться.       Доминировать.       Увидеть страх в их полных ненависти глазах.       Всё это чуждо ему.              Но почему-то они воспламеняют его.       Посылают адреналин в вены.       Магия покалывает на кончиках пальцев.              Внезапно «необычайно могущественный» уже не кажется таким надуманным.              Но это чувство исчезает, и к тому времени, когда он стоит лицом к лицу с ней,       Он снова становится самим собой.              Она говорит ему, что не нуждается в спасении.              Он это знает!              Она требует, чтобы он не влипал ради неё в новые неприятности.              Однако это невозможно!              Он не помнит, чтобы шевелился, но вдруг его окружил её цветочный аромат.              Его голова кружится, когда она прикасается к нему.       Где-то на краю сознания он знает, что она использует на нём свою тактику игры.              То, как она берёт его руку и подносит к своей коже, заставляет его забыть, как дышать.              Но когда она смотрит ему в глаза и засасывает его палец между своими губами, он срывается с места.              Нет!              Он не один из тех мужчин, с которыми она может так играть!       Он не один из тех, кто думает, что её действия позволяют им контролировать ситуацию!       Он не какой-то чистокровный элитарный сноб, который считает, что женщины годятся только для одного.       Он не собирается просто опуститься до этого и позволить ей потом посмеяться над этим.              Быть её родственной душой       Не значит, что им можно просто воспользоваться, а потом посмеяться.              Ведь он до сих пор не знает, что она может в нём найти.       Что, по её мнению, он может ей дать?       Что он может предложить девушке, которая уже живёт в особняке?!       Девушке, за дверью которой выстраиваются ухажёры?!              Она улыбается ему.              Она… изысканна.              Так трудно поверить, что она действительно могла бы хотеть его.              Но она целует его       Притягивает его к себе и прижимает их губы друг к другу.              Он замирает!       Не знает, что делать!       Куда деть руки?       Как расположить губы?              Что, если ей не нравится его целовать?!       Как они могут быть родственными душами, если его поцелуи отталкивают её?              Её мягкие, полные губы двигаются на его губах.              Он жалеет, что не попросил у кого-нибудь, может, у Рона, совета, как это делать.              — Ты слишком много думаешь, — шепчет она ему в губы.              Её голос посылает по его телу мурашки.              Он жалеет, что не подготовился лучше.              — Невилл… — мычит она в кожу его шеи, — отпусти.              Он не понимает, что она имеет в виду.       Отпустить её?       Отпустить что?!       Её губы близко к его уху,       Ему хочется закричать, отвернуться и убежать!              — Я не знаю, что я должен… — Его голос слегка дрожит.              — Знаешь. — Она покусывает мочку его уха.              Кажется, он не знает, как дышать.              Она собирается убить его!       Прямо здесь и сейчас, силой своего соблазна!              Он закрывает глаза и поднимает руку к её плечу, чтобы отстраниться.       Он не готов к этому!              Он…              Он не может этого сделать!              Её дыхание касается щеки:              — Отпусти!              В её голосе звучит приказ.       Он знает, что она не имеет в виду «отпустить её»,       а отпустить то, что его сдерживает.       И вот её губы снова на его губах.              Она — его родственная душа.              Если кто-то и может поцеловать её, то это должен быть он.              — Давай, смелее. — Она прикусила его нижнюю губу. — Пожалуйста.              Что-то в его голове щёлкает.       Как будто она произнесла волшебное слово.       Золотистый огонёк в его груди зашевелился, словно ища силу, которая, как он знает, там есть.              Он запускает руку в её волосы.       Приближает свои губы к её губам.              И вдруг волшебство в груди ревёт.       Как будто он только сейчас понял, что нашёл её.              Отпусти              Отпусти.              Пожалуйста,              Он словно отпускает нити контроля, сдерживаемые его неуверенностью.              Он увеличивает давление.       Она вздыхает, прижимаясь к его губам.              Оставшиеся струны рвутся.       Он толкает её к стене.              Она задыхается.              И тут он контролирует ситуацию.              Он целует её.       Его рука в её волосах, другая на её бедре.              Он целуется с ней у стены в укромной нише.              И точно знает, как это делается.       Как целовались бы родственные души.              Его руки и губы на ней, будто они принадлежат ей.       Как принадлежат друг другу партнёры.              Никакой неуверенности или неопытности.       Как будто они на равных.              Она выдыхает его имя, когда его губы проходят по её шее.       Как возлюбленные.              И они идеально подходят друг другу.       

***

             Пэнси снова исцеляет его лицо с пылающим огнём в глазах.              Она не произносит ни слова.       Но воздух вокруг них источает её сдерживаемый гнев.              Он только что сказал ей, что больше не может быть заметным.              Рука с палочкой дрожит.       Едва заметно,       но он всё равно это видит.              Когда её исцеляющие чары начинают действовать, он видит, как исчезают и шрамы на её лице.              Он берёт её за руку.              — Всё в порядке.              — Да, блять, всё в порядке! — Она огрызается.              — Пэнси…              — Нет! Этого не должно происходить! Разве на светлой стороне нет взрослых? Разве никто не заботится о твоём здоровье?!              Почему-то её яростный гнев согревает его изнутри.              — У них есть дела поважнее.              — Чушь! Все так называемые хорошие учителя здесь, МакГонагалл, Спраут и Флитвик? Разве защита учеников не должна быть их первоочерёдной задачей?              Он пожимает плечами:              — Может, меня не так легко защитить.              — Это нихуя не оправдание!              Он снова пожимает плечами:              — Будет лучше, если я пока буду прятаться.              Они уже прошли через это.       Пусть лучше он скрывается, а она не навещает его.       Если их поймают, то убьют или что-то в этом роде.              Честно говоря, он не хотел её отпускать.       Он только что нашёл её и теперь должен оставить её одну.              Он не сомневался, что она справится.              Но чувствовал пустоту, когда она была далеко.       Как будто она несла в себе те его части, которых ему не хватало.       Как будто её присутствие сшивало его и делало тем человеком, тем волшебником, которым он должен был быть.              Он хотел спросить, происходит ли то же самое с ней.       Но не осмелился.              — С тобой всё будет в порядке?              Он ищет подтверждения в её глазах.       Они блестящие, глубокие и решительные.       Как всегда.              Она одаривает его кривой, грустной улыбкой.              — Я дочь Пожирателя Смерти, о чём беспокоиться?              — А если они узнают?              Что скажут её сокурсники, другие сыновья и дочери Пожирателей Смерти, если узнают её секрет?              Она качает головой.       Говорит ему, что слизеринцы на её стороне.       Сообщает ему, что источником половины информации, которую она тайком передавала ему последние несколько недель, была не она, а кто-то другой.              Он не уверен, что значит быть на её стороне.       Но теперь уверен, что это не та же сторона, на которой находится Тёмный Лорд.              Это делает все сведения весьма противоречивыми.              Забини и Нотт весь год вели себя по-разному. А Гринграсс он вообще никогда не считал членом тёмной семьи. Но… Малфой.              Он почти уверен, что у Малфоя есть метка.       Как она может говорить ему с широко распахнутыми глазами, что доверяет ему?       Малфою, который даже не вернулся после Пасхи?              Он не хочет говорить ей, что она ошибается, рассчитывая на него.       Но если она доверяет Малфою, как он может доверять ей?       Как может сказать ей хоть что-то, если она собирается всё опровергнуть?       Он не хочет причинить ей боль.       Но она не должна ему доверять.              Она вздыхает.              — Невилл. Драко — не проблема.              Они обсуждают Малфоя?!       Когда это он не был проблемой?!              Это он и говорит Пэнси.       Она закатывает глаза.              — Прекрасно, чёрт возьми! Но ты уж не говори никому, что знаешь!              Он смотрит на неё подозрительно, и она резко вздыхает.              — Драко — родственная душа Грейнджер.              Точно, забавная шутка.              Но она не выглядит так, будто шутит.       Она смотрит, как эта информация проходит сквозь него.              Он и Пэнси — родственные души…       Как бы маловероятно это ни было, это всё равно имеет смысл.              Они чистокровные.       Два древних чистокровных рода       Магия, передаваемая веками.              Это в какой-то степени рационально для старой магии, как у них, чтобы род оставался сильным.              Но Драко Малфой и Гермиона Грейнджер…              Они как символы этой войны.              Чистокровный и маглорождённая.              Пожиратель Смерти и воин света.              Кто-то рождён в магии, а кто-то прокладывает в ней свой путь.              Аид и Персефона…              Они олицетворяют собой всё, из-за чего началась эта война.       Всё, что будет тяготить их мир после её окончания.       Даже если их сторона победит.              Ему и Пэнси придётся нелегко.       Но это ничто по сравнению с тем, с чем придётся столкнуться Гермионе и Драко.       

***

      Ради неё.              Он бросается вперёд.              Бросает Оглушающее через плечо.              Бросает Протего вперёд.              Он выиграет эту войну!       Он сделает всё, что в его силах, чтобы выиграть.              А потом он заберёт её и будет охранять!       Он никогда больше не оставит её!              Она — его!       И он подарит ей весь мир!              Адреналин бурлит в его венах.       Гул в ушах.              Забини и Нотт остаются рядом с ним, сдерживая Пожирателей Смерти.              Он не знает, решили ли они сами быть с ним или она послала их.       Сказала ли она им держаться рядом.              Но они остались.       И он отчасти рад этому.       Приятно иметь братьев по оружию.       Даже если они слизеринцы       и, возможно, сражаются против своих семей.              Но они быстрые, сильные и умелые.       Он с радостью сражается рядом с ними.              Война заканчивается с треском.              И в конце концов Гарри жив, а Волдеморт мёртв.              Беллатриса тоже мертва.       Не от его руки, но это его не волнует.              Он даже не понимает, что змея укусила его, пока Блейз не замечает, что след от укуса выглядит не очень-то приятно.              Он жив.       Когда так много других погибло.       Когда так много тех, кто заслуживал быть живым, теперь мертвы.              Например, Колин, Фред, Люпин, Тонкс…              Он чувствует, что задыхается.              И вместо того, чтобы остаться в Большом зале, где люди плачут и смеются одновременно, он идёт за слизеринцами в подземелья.              Он не понимает, что она действительно там, пока она не оказывается в его объятиях.       Пока её запах не заменяет запах крови и смерти.       Пока её нежные руки не обхватывают его шею.       И её губы касаются его шеи.       Её сердце бьётся о его грудь.              Он вдыхает её.       Прижимает к себе.       И знает, что нашёл дом.              Нет ничего в этом мире, что могло бы удержать его от неё, если она хочет, чтобы он остался.              У него никогда никого не было.       Как и у неё.              Теперь они есть друг у друга.              Он остаётся с ними в общежитии Слизерина.       Пытается помочь придумать план.       Куда идут дети Пожирателей Смерти после войны против своих семей?              Они понятия не имеют.       А он не может подсказать.       Так что пока они остаются там.       По крайней мере, на сегодняшний вечер.              Пэнси ведёт его в свою спальню.       В ванную комнату.       В душ.              Помогает ему смыть кровь и пыль.       Залечивает порезы и синяки.       Проводит пальцами по его шрамам и целует влажные губы.              Добрая и заботливая.       Он никогда не думал, что найдёт эти качества в ней.              — Я всё ещё злюсь на тебя за то, что ты не позволил мне сражаться, — говорит она ему, когда они наконец ложатся на её кровать, переплетя ноги, лицом друг к другу.              Он никогда не делил постель с девушкой.       Никогда не сражался на войне.       Не убивал гигантскую змею…       И всё же он здесь.              — Я не запрещал тебе.              — Говорил мне не делать этого. И я поверила. — Она гладит его волосы.              — Держу пари, это было впервые. — Он закрывает глаза.              Она забавно хмыкает.              Они остаются так на некоторое время.       Он думает, что никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым.              — Что теперь будет? — спрашивает она, её тон снова стал серьёзным.              Он открывает глаза:              — Чего бы ты хотела?              — Я хочу пойти домой. Хочу сказать маме, что уезжаю, а потом посмотреть, что из этого выйдет.              Она думает некоторое время, а затем говорит, что хочет построить карьеру в области моды.       Хочет фантазировать и творить.              — Я никогда не смела мечтать, что у меня может быть это, — шепчет она.              И это была причина, по которой он сражался в этой войне.       Чтобы каждый мог осмелиться мечтать о том, о чём хочет.       Независимо от происхождения.              Чтобы будущее, которого хотели для него родители, наконец-то стало реальностью.       Чтобы никто не чувствовал, что клеймо определяет его.       Чтобы у любого ребёнка был шанс.       Чтобы никто не боялся.       Чтобы волшебный мир стал свободным.              — Теперь ты можешь, — говорит он ей. — Мы свободны!              Она смеётся:              — Я даже не знаю, что это значит!              Он тоже не знает.              Так что, возможно, пришло время узнать!       

***

      Когда они стучат в дверь, на дворе уже середина августа.              Гермиона открывает.              Он моргает.       Рядом с ним Пэнси, кажется, тоже озадаченно молчит.              Он никогда не видел Гермиону такой.              Её волосы распущены.       Дикие локоны, поцелованные солнцем, разметались вокруг головы.       Глаза яркие, а кожа загорелая.              На ней летнее платье.       Голубое, воздушное, с короткими рукавами.              Её руки пересекают линии старых шрамов.       Едва заметные круги вокруг запястий.              Он ненадолго задумался, почему она не исцелила их.              — Боже, Грейнджер! Что с тобой случилось? — Пэнси наконец обретает голос.              Она обнимает его и дарит Пэнси тёплую улыбку.       Затем она ведёт их на задний двор.              Бывают моменты, когда он понимает, что видит сон, ещё не проснувшись.       На самом деле он очень хорошо умеет распознавать, сон это или явь.       Но сцена, которая разворачивается, когда они заходят во внутренний дворик, более странная, чем та, которую его разум когда-либо сможет вообразить.              Вот Драко Малфой.       Аристократическое напыщенное отродье, которое носит только чёрные мантии, а еду ему готовят слуги,       Стоит возле барбекю, поджаривая стейки магловским способом.              На нём брюки-чиносы и белая хлопковая рубашка.       Его рукава закатаны, а волосы…       Волосы, над которыми они смеялись в гриффиндорском общежитии, когда он зализывал их водой.       Теперь они отросли и выглядели растрёпано.       Как будто кто-то только что взъерошил их.              По правде говоря, он выглядит как магл.              Он продолжает смотреть на происходящее, пока Гермиона начинает готовить стол.              Магловская пара готовит барбекю для своих друзей.              Не похоже на людей, которые только что участвовали в войне.       Отказались от всего, что знали.       Потеряли столько близких.       И только начинают узнавать друг друга.       И бороться с различиями и предубеждениями.       Не как два человека, которым нужно перестроить своё мышление друг для друга.              Но как родственные души?       Да.              Он надеется, что они с Пэнси выглядят так же легко рядом друг с другом.              В итоге они проводят прекрасный вечер.              Да, Драко всё ещё язвителен и резок.       Гермиона всё ещё читает нотации.       Пэнси всё ещё стервозная.       А он всё ещё немного неуверен в себе.              Но в их разговоре присутствует лёгкость.       Мягкость, которая делает их беседу почти дружеской.       У них есть желание понять и найти общий язык.       Воля к тому, чтобы всё получилось.              Драко и Гермиона сидят рядом друг с другом.       Они могут думать, что он и Пэнси не замечают взглядов, которыми они обмениваются, но он замечает.       И то, как их руки соприкасаются, когда они проходят мимо друг друга.       Глаза Малфоя следят за ней, когда она пересекает двор.              В этом что-то есть.              Что-то, что выходит за рамки прошлого.       За пределы предрассудков.       За обидные слова и ненавидящие взгляды.       За издевательства на школьном дворе.       За пределы наследственности       За рамки воспитания       И идеи              Что-то, что вызывает страсть к изучению.       Желанию понять       Овладеть       Чтобы узнать       И творить.       В омут яркости и остроумия.       Стремления и решимости       И преданности.              Теперь, когда он смотрит на них рядом друг с другом, они не кажутся такими уж разными.              Драко наливает вино в её бокал.       Она улыбается ему.              — Дико, правда? — шепчет ему на ухо Пэнси.              Он поворачивается, чтобы посмотреть на неё, а потом снова переводит взгляд на них.              — Что именно?              Пэнси улыбается:              — Как два слова и несколько слабых линий на твоём теле могут все изменить?              — Два слова?              Она берёт его за руку и кладёт голову на его плечо.       И хотя она рядом с ним уже несколько месяцев, его сердце всё ещё учащённо бьётся.              — Родственная душа, — шепчет она, улыбка звучит в её голосе.              Он целует её в лоб и поворачивается к другой паре.              Возможно, для него и Пэнси это всего лишь несколько слабых линий.              Но для пары напротив, глядящих друг на друга так, словно в мире больше ничего не существует…              Пары, которой, возможно, ещё предстоит подняться друг к другу в горы.       Пары, которой придётся отстаивать свою правоту по всем фронтам.       Пары, которая раньше ненавидела всё, что касалось другого.              Никакие слова не смогут их изменить.       Даже такое сильное, как «Родственная душа».              Нет.              Изменения происходят в другом месте.       Изменения происходят в трещинах, которые оставляет это слово.       В семенах любопытства, сомнения, надежды и судьбы, которые оно сеет в вашем сознании.       Изменения происходят, когда вы смотрите на человека, которого считали совсем не похожим на себя.       и видите себя.       Изменения происходят, когда вы перестаёте сомневаться и начинаете верить в свою магию.       Перемены случаются, если вы позволяете им случиться…              А что касается линий,              шрамов,              Карты на их телах, которые вели их друг к другу.              Те, которые создала магия, чтобы притянуть их друг к другу.              Он смотрит, как Драко берёт Гермиону за руку в темнеющий осенний вечер.              И думает, что, возможно, магия всё-таки спланировала нечто большее.              Потому что шрамы на их руках выглядят не просто намёками на родственную душу.       Больше, чем карты друг для друга.       Больше, чем напоминание о дружбе.              Их шрамы вместе — это клеймо.       Символ,       И признание.              Их шрамы — начало новой эры.       Не только для них двоих, но и для всех подобных им.              Драко Малфой и Гермиона Грейнджер              Пожиратель Смерти и маглорождённая золотая девочка.              Несут символы мира.              Шрамы в форме черепа и змеи, а над ними слово Грязнокровка.