Не ищи проблем

Практически сразу после первого пробуждения Зецу перевел Хидана в искусственную кому. Теперь ему предстояли долгие часы бренданс-терапии, вливания лекарств и наблюдения со стороны. Разумеется, Зецу не мог позволить Какузу сходу начинать вводить Хидана в курс дела, потому что это дало бы слишком большую нагрузку на и так поврежденный разум. Зецу намеревался добиться идеального результата, чтобы от былого остался только маленький шрамик в подсознании и никаких травм. Он также заверил Какузу, что в общих чертах Хидан будет понимать, где находится, что ему делать и как жить. А вот остальное уже придется наверстывать ему самому и Какузу должен будет в этом помочь. Вот от мысли об этом у Какузу перехватывало где-то в животе и крутило волнением, потому что ему казалось, что он не справится. Ляпнет что-то не то, исказит факты, поддастся искушению приврать. А с другой стороны – почему бы и нет? Хидан все равно не знает, как оно на самом деле было, а рассказать, кроме Какузу, и некому. До выписки Хидана Какузу просто занимался тем, что умел лучше всего – работал, иногда даже ночами, просто потому что делать было решительно нечего, а оставаться дома наедине со своими бедами с башкой ему очень не хотелось. Если он был один – он думал. Если думал – в голову лезла всякая несусветная чушь, которая только нагнетала его и без того тревожный разум. Он постоянно опасался, что все пойдет не так. Вспоминая былые дни, он сумел, наконец, сложить два и два – Хидан действительно испытывал к нему какие-то чувства, которые он, Какузу, старательно игнорировал. Делал вид, что не замечает, причем убеждал в этом в первую очередь самого себя. Теперь ему, разумеется, казалось, что момент упущен. «Раньше надо было, блядь, эмоции включать» – вторил ему внутренний голос, – «В поисках долбоеба, который всё испортил, главное не выйти на себя». Представляя, что Хидан только недоуменно поднимет бровь на описание их отношений и свалит в закат жить так, как ему хочется, Какузу жмурился и тряс головой, желая выкинуть эту мысль из головы. Поэтому, чтобы не думать вовсе, Какузу работал. Собирал очередь из пациентов, устраивал акции по установке имплантов со скидкой и пахал, как ломовая лошадь, чтобы от усталости просто падать на кровать и забываться пустым, бесполезным сном, после которого даже отдохнувшим себя не чувствовал. К тому же, дома было одиноко. Без вечного Хиданова трёпа, без аромата кофе и чая, без бубнежа телевизора, который работал 24/7, потому что Хидан ненавидел сидеть дома в тишине. За это время Какузу даже встретился с Кисаме пару раз. Конечно это было больше по работе, потому что Кисаме продолжать барыжить имплантами, но они все же перекинулись парой фраз. Это казалось необычным, что Какузу был совсем не против поболтать с Кисаме подольше, похоже, он доверял ему. Неудивительно, после того, что произошло. Кисаме само собой старался шутковать и оставаться на позитиве, подбадривая Какузу, поделился, что Дейдара ушел из Облаков и пошел на подработку в Биотехнику. Горит желанием выучиться на спеца по кибернетике. Какузу нравилось слушать этот трёп ни о чем, он отвлекал, но не спасал от постоянного нервного утомления. И когда Зецу вызвал его в клинику, его усталость достигала критический отметки. Поднимаясь на тринадцатый этаж, Какузу подумал, что это, пожалуй, плохо. Как можно в таком состоянии кому-то помогать. И тем более понравиться. Этаж встречает привычным полумраком, только свет из палаты освещает часть этажа достаточно мощно, чтобы Зецу, стоящий у двери в палату, сразу заметил залегшие под глазами Какузу темные круги. – Чувак, ты чем занимался эти полгода? Снюхал все городские запасы синтококса? – усмехается Зецу, – Может, тебе тоже реабилитацию устроить? Какузу бросает на него красноречивый взгляд из-под полуопущенных век. У него нет сил пререкаться и уж тем более оправдываться. – Ладно, надеюсь ты не собираешься склеить ласты в ближайшие пару дней. Я выписываю Хидана под твой контроль, он в неплохом состоянии на самом деле. Ну и рабочая версия – кома из-за черепно-мозговой травмы, которую он получил, когда вы таскались в равнины кататься на багги. Естественно, ни о каком психозе и искине из-за Черного заслона ему знать не обязательно. – Ты рассказал ему про меня? – Какузу напрягается, потому что они с Зецу это не обсуждали. – В общих чертах. Что ты его лучший друг с детства, вы вместе живете и… ээм… Всё. – И он ничего не спрашивал? – Неа, – Зецу тянет дурацкую нелепую улыбочку и пожимает плечами, – Короче, забирай. Какузу медлит, стоя у двери. Хидан ничего не спрашивал… Его даже не заинтересовало, как выглядит его «лучший друг»? Почему они лучшие друзья, что они делали раньше? Этого Какузу очень боялся. Боялся, что Хидану теперь все равно. Вздохнув, Какузу открывает дверь. Сидящий на краю кровати Хидан тут же оборачивается, хмурится, но взгляд у него все-таки любопытный. Он поднимает бровь и глядит с подозрением, будто бы пытаясь найти в чужом образе что-то знакомое, что-то, что поможет поверить – вот он, тот самый друг. Какузу мельком осматривает его. Оптика и «Богомолы» на месте. Удалять их Зецу не стал, починил только, а вот кукольный чип убрал. Да и в конце концов, в самих клинках ничего плохого ведь нет, для самозащиты неплохая штука. Ну и повод попонтоваться. – Ты значит Какузу? – спрашивает Хидан, накидывая на плечи куртку. Что это вообще за куртка, что за шмотки? Откуда это у него все, черт возьми. Сейчас Какузу понимает, что был настолько поглощен жалостью к себе и всеми этими мыслями, что даже не подумал принести Хидану его же одежду. – Я, – отвечает, наконец, Какузу, чувствуя, как перехватило горло, – Пора отвезти тебя домой. – Лады, – соглашается Хидан, – Зецу сказал, что эти шмотки мне принес Дейдара. Это мой друг? – Ага, – Какузу почесывает шею, раздумывая, – Я устрою вам встречу как-нибудь… потом. Хидан пожимает плечами. Он выглядит крайне равнодушным. В лифте он стоит, прислонившись плечом, и щелкает костяшками пальцев. Какузу прилипает взглядом к его рукам и не понимает, как к этому относиться. Раньше у Хидана не было привычки щелкать пальцами, его наоборот ужасно бесил этот звук и он бил Какузу по рукам, когда тот так делал. Это новая привычка. Это плохо? Или хорошо? Выйдя из лифта на подземной парковке, Какузу жмет кнопку на ключе, машина приветственно мигает фарами. Все та же черная «Ктулху», правда изрядно засранная пылью и пятнами. Дело идет к зиме, погода портится и постоянные дожди разводят на дорогах грязищу. – Ебать, вот это тачка, – восклицает вдруг Хидан, подходя к машине, – Наша? – Моя, – сухо отвечает Какузу, но, взглянув на Хидана, вдруг исправляется, кивнув, – Наша, да. – Улёт! – Хидан резво вваливается на пассажирское сиденье и разглядывает салон. На самом деле, взгляду не за что зацепиться – никаких безделушек на приборке, ни свисающих пахучек на зеркале, ничего. Кажется, Хидан даже выглядит каким-то… разочарованным. Почему-то Какузу медлит. Он не спеша выезжает с парковки, раздумывает, не заехать ли за едой – дома шаром покати. Решает, что лучше что-нибудь заказать, не хочется тратить время в магазинах и таскать Хидана по улице. – Где мы живем? – спрашивает Хидан, глядя в окно. – Тут, недалеко. В Мегабашне Н2. – Хуясь, дорогой район. И тачка дорогая. Ты работаешь? – Да, я рипер. – А я? Какузу задерживает на Хидане взгляд, смотрит туда, где был поведенческий кукольный чип, а теперь только едва заметный шрам. – А ты нет. Ты… – не успев придумать что-то достойное, Какузу на миг замолкает, – Рисовал. – Че? – Хидан склоняет голову на бок, как озадаченная собака, – Я рисовал? – Ну… – Какузу борется с желанием ёбнуть себе по лбу, до того уж тупую херню он сморозил. Ну какое к чертям «рисовал»? Ниче получше придумать не мог? – Тебе нравилось время от времени… Да. В основном ты просто тратил мои деньги на всякую хуйню типа шмоток, еды… И у тебя есть мотоцикл. – Ааа… – глубокомысленно тянет Хидан, – То есть ты меня обеспечиваешь? – Типа того. – С чего это? Мы же просто друзья. Или нет? Кровь моментально приливает к лицу. Какузу смотрит строго перед собой, вперившись взглядом в дорогу, и сжимает руль. Судя по интонации, Хидан интересуется этим искренне и не похоже, что это вызывает в нем какие-то противоречия. Для Какузу это неплохой вариант – он может напиздеть с три короба, но… это кажется ему не честным. Нельзя манипулировать чужими чувствами и пытаться Хидана убедить, что они давно друг друга любят, это было бы подло. – Друзья, – соглашается Какузу, натягивая неловкую улыбку, – Просто очень близкие. Тебя как-то уволили из эээ… Милитеха, а я зарабатываю достаточно, чтобы хватало нам обоим, так что… – Я работал в Милитехе? Кем? Черт подери, вопросы уже начинают здорово надоедать. Какузу понимает, что обязан отвечать на них, но он правда устал выдумывать историю на ходу. Ему страшно запутаться в показаниях и вызвать недоверие. Кто бы мог подумать, что это настолько трудно. – Хидан, давай поговорим об этом дома. Честно говоря, я невероятно заебался сегодня и хочу есть. Задержав на Какузу долгий выжидающий взгляд, Хидан сник. Он отвернулся к окну и молчал всю оставшуюся дорогу. Конечно город, район и окрестности были Хидану знакомы – спасибо брейндансам. Он понимал в общих чертах что тут и как, ему была заложена память о некоторых недавних городских событиях, типа кто действующий мэр, какие территории к каким бандам относятся и все такое. Мегабашня, в лифте которой они поднимались наверх, тоже была ему знакома, но он все равно следил за действиями Какузу – какой этаж он нажимает, в какую сторону нужно идти к квартире и как ее открывать. Зайдя внутрь, Хидан остановился в коридоре и огляделся. Что ж, квартира, каких тысячи, как по шаблону. – Твоя комната слева, – говорит Какузу, проходя на кухню и усаживаясь на небольшой диванчик у окна, – Я закажу что-нибудь из еды. – А что я люблю есть? – спрашивает Хидан, разуваясь. Он не идет в свою комнату, но целенаправленно заваливается на диван рядом с Какузу, любопытно пялясь в экран планшета в его руках. Какузу делает вид, что плотно задумывается. Хидана это почему-то забавляет, он улыбается и пихает Какузу плечом. – Тебе нравились вонтоны с лососем и картошка из Магами. Ты постоянно бегал за ней на обедах, хотя ларек был довольно далеко от офиса. Еще тебе нравились Мунчис, но от кислых тебе сводило зубы. Ты пил 21-й стаут и Тянь-ча с лаймом. Иногда обпивался чаем и уснуть не мог пол ночи, пялился в сериалы. И обычную лапшу с синтмясом ты ел довольно часто, у нас ею забита вся верхняя полка, – Какузу указывает взглядом на подвесные кухонные ящики. Хидан слушал с упоением, наблюдая за Какузу слишком, пожалуй, пристально. Ему было правда интересно, но Какузу казался ему интереснее его вкусовых предпочтений. В конце концов, это ведь до ужаса странно – вот человек, который, как он сказал, лучший друг, но о нем нет совсем никакой информации. – А зачем эти шрамы? – отвергая всякое личное пространство, Хидан тыкает Какузу в щеку пальцем. – Для красоты, – бубнит Какузу, не желая уточнять эту часть своего прошлого. Ни к чему Хидану знать про Валентино. – О, да ты эстет, – издевательски тянет Хидан, – Мне нравится. Действительно красиво. – Иди лучше покопайся в своем барахле, много нового о себе узнаешь, – Какузу дергает плечом, подталкивая Хидана, – Закажу пока что-нибудь из Магами. Нехотя Хидан встает с дивана. Он медленно прохаживается по кухне, почти всего касается пальцами – заглядывает в кофемашину, разглядывает кружки, открывает ящики. Дойдя наконец до своей комнаты, он присвистывает, останавливаясь в дверном проеме. В комнате царит реальный бардак, шмотки валяются на полу и на кровати, на подушке покоится ноутбук, на полках какие-то книги – названия на корешках Хидану вообще ничего не говорят. Ноутбук кажется Хидану самым интересным элементом, но пока он идет к кровати, он разглядывает одежду. Преобладает черный цвет, цепи, кожа, но попадается и что-то нелепое типа розового свитера, каких-то полосатых лосин и белого пижонского костюма с золотыми вставками. – Я что, одеваюсь как шлюха? – кричит он из комнаты, глупо пялясь на короткие спортивные шорты. – По большей части, – отвечает Какузу. – И тебе норм? – усмехается Хидан. – А почему мне должно быть не норм? – Какузу напрягается и прислушивается. Это странный вопрос. Он сосредотачивается, пытаясь понять смысл. – Не ревнуешь? Опять становится не по себе. Какузу предпочитает промолчать. Раньше Хидан не был настолько… откровенным. Хоть он и одевался довольно-таки распущенно, никаких комментариев подобных этому он не отпускал и уже тем более не пытался на эту тему Какузу подколоть. Может, в этом и крылась суть. Теперь Какузу начинал понимать. Хидан делал это не для себя, Хидан привлекал внимание, но в то время Какузу не понимал, чье именно внимание. Он думал, что Хидан просто выебывается и изгаляется от скуки, а теперь… Ответа Хидан так и не дождался. Он пожал плечами и, пнув дурацкие шорты в сторону шкафа, завалился на кровать. Ноутбук быстро включается, являя почти пустой рабочий стол без каких-либо обоев. Скукота. Хидан видит несколько игр, какие-то документы в папке с названием «Работа-поебота», ярлыки мессенджеров и текстовый файл без названия. Конечно, его он открывает первым делом, обнаруживая полотна какого-то сбивчивого текста. Хидан читает, с каждой минутой смурнея. Брови ползут к переносице, лицо искажается пренебрежением. Чем больше он читает, тем меньше ему это нравится, хоть он и понимает – это его рук дело. Назвать это дневником язык не повернется, скорее просто какой-то хаотичный выброс мыслей и абсолютно идиотских убеждений. Какой-то Джашин, жертвы, записанные второпях молитвы и нелепые, страстные рассуждения на тему Какузу. Что-то о том, насколько он эгоистичный мудак, который не видит дальше своего носа. Какузу кажется подозрительным, что Хидан затих так надолго. Уже вот-вот принесут еду, а Хидан, зайдя в комнату, так и торчит там почти полчаса, да еще и совершенно молча. Осторожно подойдя к двери, Какузу как бы невзначай идет мимо и останавливается. Его озадачивает Хиданово выражение лица. На что он там смотрит с таким отвращением? – Чем занят? – аккуратно спрашивает Какузу ни о чем конкретно, вроде как, просто мимо проходил. – А, да тут это… – Хидан захлопывает крышку ноутбука и отбрасывает его в сторону, – Надо новый купить. Этот, походу, сломался. – Что с ним делать надо, чтобы он сломался, – закатывает глаза Какузу, недоумевая. Техника нынче настолько дубовая, что этот ноутбук можно из окна выкинуть, ничего с ним не сделается. – Вирус какой-то, наверно, че-то про секту имени хуй пойми какого Джашина… Какузу в пару шагов оказывается рядом, хватает ноутбук в руки и, глубоко вздохнув, кивает. – Куплю новый, – коротко произносит он.

--

Все это довольно-таки терпимо. Какузу боялся, что Хидан будет казаться ему чужим, посторонним, но он быстро привык. Это все тот же Хидан, только теперь концентрация вопросов повысилась до критической. Несколько дней Какузу терпеливо просвещал Хидана по любым вопросам, которые его интересовали, но, что любопытно, он не спрашивал ничего о своем прошлом. Его не интересовали его родственники, откуда он родом, как они с Какузу познакомились – даже если что-то вскользь и упоминалось, Хидан быстро менял тему, заметно заскучав. «Какой у меня любимый цвет? А какую музыку я слушаю? А какое кино мы смотрим?» и еще куча, казавшихся Какузу бесполезными, вопросов. Пока Какузу заваривал чай, стоя у кухонной стойки, он как-то даже залип. Задумался, наверно, изрядно утомившись от всех этих разговоров. Хидан подходит к нему и вдруг обхватывает руками, прижимаясь со спины. Это слишком сюрреалистично – Какузу стоит какое-то время, молча пялясь в окно, но вдруг вздрагивает, словно очнувшись. Он поворачивается, заставляя Хидана расцепить руки и, нахмурившись, уходит к столу. Свое беспомощное выражение лица скрыть не удается и Хидан остается у стойки заваривать чай, задумчиво глядя на плавающие в чайничке чаинки. Похоже вкус у него все-таки изменился. Он перепробовал множество блюд, но понял, что рыба ему больше не нравится – «душа требовала мяса, пусть и синтетического», как он выразился. Картошка из Магами ему показалась божественной, он даже из других забегаловок заказывал, для чистоты эксперимента. И в конце концов, кое-как разобравшись с устройством квартиры и запомнив, как, где и когда работает Какузу, Хидан замолк. Его клонило в сон, и он устроился на диване на кухне, залипая в телевизор. Какузу же предстояло рано вставать, так что он завалился спать в своей комнате и теперь лежал, пялясь в потолок, потому что ебучий мозг опять начал нагнетать. Он до сих пор ждал подвоха и боялся, что Хидан в итоге станет совсем другим. Он уже это замечал – некоторые привычки пропали, некоторые, наоборот, появились, и это было так странно наблюдать. Когда Какузу закурил на кухне, стоя у окна, Хидан тут же выпросил сигарету. Раньше он никогда не курил и бурчал на Какузу, чтобы не вонял на кухне дымом. Конечно, Хидан сразу же закашлялся, но, стерев с глаза выступившую от дыма слезу, докурил сигарету до конца. Правда выглядело это слегка нарочито, но теперь стоило полагать, что Хидан курит. Занимаясь самокопанием и начиная задремывать, Какузу не замечает, что Хидан тихонько проскользнул в его комнату и стоит у стены, скрывшись в тени. Не замечает, как Хидан медленно подходит к его кровати и слегка наклоняется, нависая над ним и вглядываясь в серьезное лицо. Если бы Какузу открыл глаза, он бы увидел это, но он был глубоко поглощен абсолютно бесполезными раздумьями. И только когда Хидан в одно движение оказывается сверху, Какузу дергается и поднимается на локтях, ошалело глядя перед собой. – Ты ведь мне врешь, – шипит Хидан язвительно, садясь Какузу на бедра. Он вперся в чистую постель в своих грязных джинсах, что пробуждало в Какузу лютую-бешеную злость, но ему сейчас было явно не до того. – О чем ты вообще, – Какузу пытается встать, но Хидан кладет руки ему на плечи и давит, заставляя лечь. Он наваливается всем весом, не давая шевельнуться, хотя если Какузу действительно приложит силы, Хидан слетит с кровати как миленький. – Мы не друзья, – чеканит Хидан и едко улыбается, хотя глаза выражают больше агрессии, чем задора, – Зачем ты врешь? Какузу непонимающе смотрит на Хидана, вглядывается в его глаза и выглядит напрочь растерянным. У него мало того, что в голове полный пиздец происходит, так теперь еще и Хидан выдает такое, о чем он даже помыслить не мог. Какузу прокрутил кучу вариантов, представлял, что Хидану теперь в хуй не вперлось с ним жить, или что он станет вести себя иначе и Какузу самому с ним жить не захочется. Но этого… этого он предусмотреть никак не мог. – Не понимаю, Хидан, че ты несешь, – снова попытавшись подняться, Какузу терпит очередную неудачу, оставаясь придавленным к кровати. Во мраке комнаты Хидан выглядит устрашающе, почти так же, как тогда... Он улыбается как-то дико, но в нем больше не чувствуется того безумия. Сейчас он просто делает что хочет, не спрашивая разрешения. – Ты решил, что моя кома – удобный случай от меня избавиться? Ты же любишь меня, так к чему весь этот пиздеж? Какузу мгновенно лишается дара речи. Честно, вот первый раз в жизни – он просто в душе не ебёт, что сказать. Отпираться кажется ему глупой идеей, но очень хочется узнать, откуда Хидан сделал такой вывод. Неужели он стал настолько внимателен? Он же не мог выдумать это сам, да и вспомнить тоже – ничего подобного раньше не было. – Ты знаешь обо мне всё, мы живем вместе, ты так на меня смотришь… – перечисляет Хидан и замолкает вдруг, как-то мечтательно улыбнувшись, – Почему ты это скрываешь? Молчание Какузу затягивается непозволительно долго. Надо бы уже что-нибудь сказать, а то уже как-то совсем глупо получается. И тут ему в голову приходит самая правильная мысль из вороха идиотских прочих. Какузу вздыхает, поднимает руки и проводит ладонями Хидану по запястьям. Надо же, наверно он впервые касается Хидана сам, без какой-либо необходимости и просто потому, что ему хочется. – Я просто хотел, чтобы ты сам это почувствовал, – говорит Какузу тихим, успокаивающим голосом, – Как бы ты отреагировал, если бы я сказал, что мы с тобой вместе, сам подумай. Хидан, кажется, задумывается об этом. Он недоверчиво сводит брови, глядя на Какузу с подозрением. В целом, в его словах есть логика. – Резонно, – соглашается Хидан, хмыкнув. Он опускается немного, пригибаясь, чтобы дотянуться губами до Какузу. У того аж дыхание перехватывает и он, так и не определившись, вдохнуть он хочет, или выдохнуть, как-то судорожно усмехается. – Тогда, надо полагать, ты по мне скучал? – спрашивает Хидан, выдыхая Какузу в губы. Он убирает руку с чужого плеча и ведет ее ниже, под одеяло. Чувствует пальцами золотые скобы на шрамах, цепляет их ногтем, будто дразня. – Очень, – Какузу с трудом соображает, что вообще происходит, но ему определенно это нравится. Он гладит ладонями Хидана по спине, чувствует его – горячего и живого и борется с желанием впиться ногтями в эту бледную кожу. Он бы сам не выкрутился из этой ситуации лучше, так что стоит отдать Хидану должное – его новая версия оказалась гораздо решительнее прошлой. Может, будь Какузу более чутким, он бы и с тем Хиданом провернул что-то подобное, но что было, то прошло. Здесь и сейчас обстоятельства складывались лучше, чем он мог себе представить. – Не верю, – шепчет Хидан, прогибаясь в спине и прислоняясь грудью к Какузу вплотную, – Покажи. Нет смысла размениваться на какие-то слова или нерешительность. Какузу резко садится в кровати, перехватывая Хидана под спину и поясницу. Он застывает на секунду, оказываясь с ним лицом к лицу, но тут же срывается, целуя так, как всегда хотелось. Хидан отвечает тем же, даже более агрессивно, чем Какузу ожидал, и прерывается только для того, чтобы стянуть с себя футболку. Хидан был твердо уверен, что все так и должно быть. Почему-то стоило ему увидеть Какузу и поговорить с ним, в голове словно все шестеренки на место встали – они точно были вместе раньше, но почему Какузу ему об этом не сказал сразу, он не понимал. Хидан наблюдал, ловил интонации и сокращал дистанцию, проверяя реакции. Теперь он радовался, что его теория оказалась верна и испытывал невыносимую жажду, которая отзывалась где-то в самой глубине души. Он ложится, обхватывая Какузу ногами, и тянет его за собой. Какузу с удовольствием избавляется от этих его пыльных джинсов, бросая их куда-то к двери, отпихивает одеяло в сторону. Воздух словно искрит, тело к телу, тяжелое, надрывное дыхание и тусклый свет с кухни, освещающий бледное лицо напротив. Хидан кусает губу, едва не задыхаясь, заводит руки себе за голову, свешивая их с кровати. Краем глаза Какузу замечает что-то странное. Он чуть наклоняется, чтобы приглядеться – в районе локтя у Хидана что-то маленькое и черное, кажется, татуировка. Какузу ее не помнит и никогда раньше не видел. – Что это? – спрашивает он, проводя по татуировке большим пальцем. Это маленькое сердечко, пронизанное стрелой, внутри которого написано «К + Х». – А? – Хидан еле разлепляет глаза и прослеживает взгляд Какузу. Он и сам эту татуировку впервые увидел только когда в душ пошел, так что, честно говоря, сказать-то ему нечего, хотя именно она навела его на мысль, что они с Какузу не просто друзья, – Не знаю, что-то из прошлой жизни. Какузу хочется что-то сказать, сказать, как давно он всего этого хотел, но решает промолчать, чтобы не породить тонну новых вопросов. Наверно, лучше вообще молчать, позволить рукам говорить за него. Он зацеловывает Хидану шею, особое внимание уделяет маленькому шраму на месте кукольного чипа. В эту секунду его пробирает до самого сердца виной, но она быстро смывается страстью и безмерным обожанием. Какузу ловит неровное дыхание, чувствует пальцами, как судорожно сокращаются у Хидана мышцы живота, накрывает его ладонями и гладит вверх, до груди. – А мы всегда делали это так медленно? – шепчет Хидан с легким смешком, сжимая Какузу ногами сильнее. Дух захватывает, насколько чувственно и нагло это звучит. Какузу отстраняется немного, перехватывая ногу Хидана под коленом. Он, не отводя взгляда от его глаз, проводит языком по бедру, кусает – Хидан шипит, слегка дернувшись. Другой, искусственной рукой Какузу ведет ниже, сжимает пальцами раскрасневшуюся задницу, не щадя. Металл руки холодный, но это, кажется, Хидана совсем не смущает – он отводит в сторону ногу и чуть придвигается ближе к Какузу. Трудно расценить это как-то иначе, и Какузу тягуче проводит пальцами между ягодиц, дразня совершенно бессовестным образом. Хидан же намекал ускориться, но нет уж, решать пока что не ему. У Хидана в голове настолько пусто, он только и может что следить за действиями Какузу, восхищаясь им в этом полумраке. Он шумно выдыхает, мается, подаваясь навстречу. Холодный, гладкий металл пальцев охлаждает распаленное нутро, терпеть сил нет никаких и он, болезненно кривясь, насаживается на два пальца, желая побыстрее перейти к более интересной части. На хромовой, черной руке Какузу мигает светодиод, Хидан сосредотачивается на нем, двигаясь в такт огоньку. Какузу добавляет еще один палец, чувствуя, что и сам-то долго не выдержит. Свободной рукой он приподнимает Хидана за поясницу, подтягивая его почти к себе на колени. Одобрительный стон Хидан удержать не успевает, он только беспомощно цепляется пальцами за край кровати, вытянувшись и прогнувшись в спине от очередного резкого движения внутри себя. Это невозможно остановить, Какузу не может удержаться, но, вынув пальцы, он на какое-то время замирает, наблюдая. Хидан вскидывается почти сразу, поднимая голову, и дергает ногой, толкая Какузу коленом. Тычок, кстати, получается весьма ощутимым и Какузу, ехидно усмехнувшись, больно кусает Хидана за ногу в районе колена. И входит в тот же момент, даже не разжимая зубов. Смесь от ощущений заполняет Хидана целиком, не оставляя места для реакции. Он просто закидывает голову назад и открывает рот, забывая издать хоть какой-нибудь звук. Хриплый стон застревает где-то в диафрагме, задницу распирает, но он тут же слегка сжимается, чтобы услышать, как дышать забывает уже Какузу. Они оба замирают, словно остановилось время, Какузу обхватывает Хидану ногу и прижимает к себе, но не двигается, давая ему привыкнуть. Даже ему самому немного больно, особенно от того, как сжался Хидан, но он это, судя по всему, специально. Доносится тихий шепот и Какузу начинает двигаться, сперва медленно, тягуче, чтобы распробовать. Хидан вдруг протягивает ему руку и Какузу перехватывает ее, подтягивая его к себе. Так даже лучше – лицом к лицу, теснее, ближе. Хидан движется вместе с Какузу, не перехватывая инициативу, но помогая, он крутит бедрами, словно танцует. Впиваясь пальцами ему в поджарые бока, Какузу думает, что кое-что у Хидана все-таки осталось – мышечная память, ведь кое-чему, похоже, он успел научиться, пока работал куклой. Крепко схватившись Какузу за плечи, Хидан словно срывается в какой-то момент, движения становятся отрывистыми и резкими, и он тянется за поцелуем, чтобы заглушить свои стоны хоть немного. Хидан вдруг кусает Какузу губу, тянет его за волосы, проводит по шее языком, а потом, резко отпустив, толкает его в грудь, заставляя упасть на спину. Устраивается удобнее, не слезая с засаженного в него члена и, слегка качнувшись из стороны в сторону, начинает двигаться сам. Его сводит с ума все – запах, эта темнота, чертов светодиод на руке Какузу, его полузакрытые глаза, золотистые скобы на шрамах и особенно это невероятное ощущение скользящего внутри члена, на который он сам в одно движение опускается, коротко вскрикивая каждый раз. До сих пор немного больно, но это только добавляет азарта и удовольствия, Хидана распирает от чувств, и он упирается одной рукой Какузу в грудь, а другой помогает себе догнаться. Еще пара толчков – и Какузу кончает, а Хидан тут же судорожно сжимается, выкрикивая что-то вроде «твою-то ж душу мать», но разобрать его слова трудновато. Он без сил скатывается с Какузу на кровать, раскидывая конечности в стороны. Тяжелое дыхание срывается то на краткий хрип, то посвистывает и он закрывает глаза, пытаясь по нормальному отдышаться. Пока Какузу переводит дух, Хидан водит ему по груди кончиком пальцев, опять цепляясь за скобы на шрамах. Какузу приходит к выводу, что Хидану они нравятся. – Я всегда так охуенно трахался? – спрашивает Хидан, не в силах перестать улыбаться. Морда сама расползается, но хотя бы тело начинает остывать от невыносимого жара. – Насчет тебя не знаю, но я – да, – деланно-равнодушно отвечает Какузу и тут же получает локтем под ребра. Он смеется тихо, перехватывая Хиданову руку, блуждающую по его груди. Сжимает ее в своей, подтягивает к губам и целует тонкие пальцы. – И давно мы вместе? – Всю жизнь. Хидан подрывается, переворачиваясь на живот, и подползает поближе. Он упирается подбородком Какузу в плечо и пристально заглядывает ему в глаза. – Я надеюсь, мы не братья? – спрашивает он настороженно, но Какузу не понимает, серьезно он это или нет. Хидан вдруг наигранно-шокировано вздыхает и закрывает рот рукой, – Или может, ты мой отец!? – Хидан, блядь, фу, заткнись, – Какузу смеется севшим голосом, перехватывая Хидана за плечи и подминая его к себе под бок, – Давай на сегодня закончим с вопросами. – А где мой мотоцикл? Ты говорил, он у меня есть, покажешь? – Покажу после работы, – зевнув, Какузу закрывает глаза, чувствуя, что отключается, – Завтра. Все завтра.