Система

— Гарри! Гарри стой! Вернись! Прошу тебя! — кто-то из уцелевших крикнул ему в спину, но он не обратил внимания. Теперь он словно такса — безмерно храбрый охотник с короткими лапами, неотступно преследующий медленной рысью свою добычу и загоняющий ее под выстрел ружья своего хозяина. Сейчас он гнался за Беллатрисой по помещениям министерства. – Круцио! — прицелившись с упреждением, выкрикнул он. Луч заклинания достиг свою цель, но должного эффекта не получилось. Беллатриса была сбита с ног, упала на живот за пару метров до спасительного камина и распласталась на полу, как морская звезда. Она лежала к Гарри правым боком. Натовский армейский берец со всей силы вошёл в ее бок, по печени, от такого удара у ведьмы перехватило дыхание, адский приступ боли разошелся по всему телу, она даже выронила палочку из руки. В тот же момент уже другой берец прилетел в подбородок темной ведьмы, и она отключилась. Он откинул ее палочку ногой в сторону. — Круцио! Мразь! Круцио! — выкрикнул Гарри, направляя палочку на Беллатрису. Но ее тело лишь дернулось на полу. — Гарри Поттер, мальчик мой, для Круцио нужно желание причинить адскую нестерпимую боль. Благородные гнев и ненависть здесь неуместны, чему вас только там учат, в этом вашем Хогвартсе-то? Теперь тебе некуда бежать, и никто тебе не поможет. Где же твой великий Дамблдор? Где твои друзья? — Волдеморт приближался к нему с палочкой на изготовку, и Гарри напрягся. — Здравствуйте, мистер Редлл. Большое спасибо за дельный совет, я обязательно приму его к сведению, постараюсь использовать. На вашей шкуре, естественно, — Волдеморта аж передёрнуло от сказанного. — Ах ты мерзкий мальчишка! Сейчас я научу тебя хорошим манерам! — рявкнул на него лорд. Гарри осмотрелся вокруг, около его левой ноги лежало тело Беллатрисы, стена с каминами, которые были заблокированы, была сзади, а это означало, что он без опаски может повернуться к стене спиной. Впереди же был Волдеморт и дальше полукольцо из сотрудников министерства, мракоборцев и прочих зевак. Бойцов его отряда не было нигде видно, члены ордена уже куда-то смылись. Он стоял и пытался на ходу придумать план действий. Вспомнил, что в левом кармане у него лежит перцовый баллончик, и на левом же боку нож, обычный, кухонный, с зубчиками который. Вот только воспользоваться им вряд ли получится, темный маг в прошлый раз извлёк урок, и теперь держался на почтенном расстоянии от него. — Здоровья не хватит, старый пердун! Твои шестерки уже мордой в пол лежат, и, по-моему, кто-то даже преставился, — он принял боевую стойку. — Что ж, Гарри Поттер, выбор у тебя небогат: либо ты убиваешь меня и отправляешься в Азкабан за убийство человека, либо же я просто убиваю тебя, или же просто... — А если не просто? — прервал он Реддла. – А, Том? Что тогда? — А если не просто, то прими мою сторону, я дам кров и защиту и тебе, и твоим друзьям. — Что же, заманчивое предложение, но я умею снимать лапшу с ушей. — Сдавайся или умри, Гарри Поттер! — Да пошёл ты! – Авада кедавра! — гнусаво затянул величайший темный маг столетия. Парень ловко увернулся от выпущеного в него заклинания. – Лох! Мазила! — дразнил лорда он. –Ах ты щенок мелкий, Авада кедавра! – Экспелиармус! — наступая на лорда парировал Гарри Поттер. Как и в прошлый раз на кладбище, лучи от палочек встретились и упёрлись друг в друга. Гарри и лорд одновременно разорвали заклинания и начали менять свои позиции. В этот раз Гарри попытался нанести удар первым: — Экспелиармус! — Лорд ответил тем же, но только невербально. Два красных луча заклинаний снова сошлись. — Сбоку, сбоку обходи эту шелупонь! — кто-то выкрикивал из толпы. Гарри постучал палочкой об свою ладонь. «Ну же, работай давай, работай. Китай голимый походу у этого Олливандера, если в живых останусь, то я предьявлю конкретно за такие дела», — думал Гарри. Он двигался боком и чуть вперёд, постепенно сокращая дистанцию, внимательно следя за руками Волдеморта, готовый в любой момент отпрыгнуть или перекатиться в сторону с линии огня. Темный лорд же в свою очередь пытался пресечь все его попытки продвинуться в свою сторону. — Круцио! — и в Гарри полетел луч заклинания, но ещё до того, как лорд успел до конца произнести непростительное, Гарри отпрыгнул влево и применил то же заклинание, что и темный маг. Но лорд промазал, а вот заклинание Гарри, пущенное по иной траектории, достало Волдеморта. Гарри сделал все точно так, как сказал Волдеморт. Он вложил в это заклинание все свое желание причинить боль за несчастное детство без родителей, за издевательства родственников, за то, что ходил в обносках, в этот момент он обвинял Волдеморта даже за двойки в школе. Он просто чисто физически ненавидел его. Теперь он желал просто отыграться за все. В результате этого Темный лорд сейчас, лёжа на полу, верещал, как поросенок, которого режут, и бился в судорогах головой об пол. Гарри расплылся в улыбке, почувствовал уверенность в своих силах и уже хотел разоружить Волдеморта, но вдруг с правой стороны услышал: — Акцио очки! — и его очки отправились куда-то в полет. Тут мир перед его глазами сразу расфокусировался, все стало размытым и нечётким. Затем прилетело Инкарцеро, и парень оказался связан, он взглядом попытался найти того, кто пустил в него заклинание, но не нашел. Гарри, лёжа на полу, попытался освободится от пут, но тут в него прилетело оглушающие заклинание. Очнулся он сидя за столом, руки были сведены за спиной и зафиксированы самыми обычными магловскими наручниками. Он осмотрелся вокруг себя. Он сидел за небольшим столом в маленькой комнате, по левую руку от него была входная дверь, на другом конце комнаты располагался письменный стол, за ним сидел то ли следователь, то ли дознаватель, в углу слева от стола располагался сейф. Рядом с ним три стула, на них сидело трое, по-видимому, это были оперуполномоченные мракоборцы, так как они были одеты по гражданке, в отличие от того, что сидел за столом — тот был одет в форменную мантию с погонами майора юстиции. — О, а вот и наш революционер очухался! Ну что, если чистосердечное напишешь, мы тебе явку с повинной оформим, срок меньше будет, а если будешь очень хорошим мальчиком, то мы тебе ещё и сотрудничество со следствием оформим, до трети срока можно скостить, если судья добрый будет. Понял? — сказал тот мракоборец, что был за столом. — Нет, погодите, здесь какая-то досадная ошибка, я ни в чем не виноват, мы всего лишь хотели помешать Волдеморту заполучить пророчество. — Зачем тому, кого нельзя называть, какое-то пророчество? И что это за пророчество? Отвечай, Гарри! — рявкнул на него следак. — Я не знаю, для чего оно ему, но зачем-то, значит, понадобилось, если он бросил такие силы для того, чтобы им завладеть, — Гарри не понимал, почему его сейчас допрашивают, он же ведь боролся с тем, кого нельзя называть, он же был на стороне добра. — Погодите, я не могу понять, что здесь происходит, в чем я виноват? Где мои друзья? В каком они состоянии? Они же были ранены в схватке с пожирателями смерти. Им нужна медицинская помощь! В чем нас вообще обвиняют? В том, что мы были на стороне добра? — Мистер Поттер, во-первых, вопросы здесь задаю Я. Во-вторых, в уголовном кодексе не существует понятия добра и зла! В-третьих, вы и ваши подельники обвиняетесь в целом ряде серьезных преступлений, в том числе в попытке свержения государственного строя в магической Британии. А это минимум 25 лет в Азкабане! Берите перо и пишите. — А что писать-то?! — Чистосердечное, мистер Поттер. Не задерживайте нас. Ваши друзья уже дают показания. Они пошли на сделку со следствием. — Погодите, погодите, с каким ещё следствием, гражданин следователь? — Мистер Поттер, прекратите отпираться, мы же вам все расклады объяснили. Не задерживайте меня, через полтора часа мне надо быть дома, у телевизора, будет футбол, будут играть Манчестер Юнайтед против Спартака из Москвы. А вы со своей упёртостью отнимаете у нас драгоценное время, если мы так будем так задушевно беседовать с каждой бандитской рожей, то вся Британия погрязнет в магической преступности, нам из МВД из целая кипа запросов пришла, необходимо жмуриков проверить на предмет причинения смерти магическим путем. Живее, Поттер. — Я отказываюсь говорить без моего адвоката. — Гарри Поттер, мы не можем вызвать сюда ваших маглов-опекунов, с мистером Дамблдором мы не можем связаться. А адвокат государственный... Вы же знаете, что он есть, что его нет, разницы не будет. Адвокаты те ещё мрази. Были у нас случаи, когда адвокат тупо тянул деньги из семьи задержанного. А когда у них кончились деньги, то он слинял. Так что, признаваться будете? — В чем, гражданин следователь? Гарри все ещё надеялся на справедливость: и то, что он Гарри Поттер, и то, что он сражался с Волдемортом во имя спасения других, должно было помочь. Дальше его мысли путались. — Воды можно? — В камере, все в камере, Поттер. У нас здесь не столовая и не кафе, — сказал следак. — Или ты думаешь, что раз ты мальчик, который выжил, то тебе все можно? И водички в кабинете следователя попить, и людей убивать, и непростительные использовать, и власть свергать, и других за собой вести на убой ради своих амбиций, да, Поттер? — Но я и мои друзья никого не убивали! И никакую власть свергнуть не пытались. Нас всего шестеро было, как мы могли свергнуть власть? Вшестером? Бред какой-то, — рассмеялся Гарри. — А разве Сириуса Блэка не ты убил? Кто толкнул его в арку смерти? — Мы никого не убивали! Все, что вы говорите, — это бред сивой кобылы. Вы все путаете. Мне не в чем признаваться. — Хорошо, Поттер, можешь не признавать своей вины, твои подельники дадут показания против тебя, и в Азкабан ты отправишься, вот только уже на тридцаточку. Мандраж пробил его тело. Перспектива отъехать на зону, в Азкабан, его совсем не привлекала. Интересно, что сейчас с его друзьями и где они находятся? Гермиона, Рон, Джинни с Полумной и Невиллом. Это он завел их в эту западню. И ему же теперь как-нибудь надо всех вытаскивать из неё. Была бы рядом Гермиона, она бы сейчас что-нибудь подсказала, да и в законодательстве она разбирается куда лучше него. Ладно, может, завтра Дамблдор объявится и во всем разберётся. Уж его-то послушают. А пока надо продержатся, и ничего не подписывать, и ничего не говорить, а то эта держиморда накалякает по полной программе. — Итак, Поттер, вы долго будете тянуть время? Или мы применим другие методы? Вы ведь поймите, чем раньше вы сядете, тем быстрее выйдете на волю. — Почему на мне нельзя использовать сыворотку правды? Или Империум? Легиллименцию? — Не положенно. Под сывороткой правды человек говорит то, во что он верит, вы же верите в то, как вы выразились, что вы на стороне добра, не так ли? Вот и будете свидетельствовать, что вы благородный герой, который пришёл всех спасти. И после этого вас придется оправдать и отпустить. И вы снова возьмётесь за старое: будете устраивать митинги, разрисовывать стены граффити, опять соберёте свою шайку-лейку и придёте свергать госстрой. Поубиваете кучу народа и развяжете гражданскую войну, затем захотите убрать магловского премьер-министра и убить саму королеву. Господи, храни Королеву от этих мерзких уродцев малолетних, которые начитались своих идеологический книжек и, вдохновившись ими, пошли людей налево и направо убивать. — Почему не использовать на мне легиллименцию? Так вы сможете увидеть, что я и мои друзья не преступники, что мы сражались за правое дело! Мы сражались с Волдемортом и его бандой. От упоминания имя Волдеморта всех стражей порядка в комнате пробила дрожь, и один из них заорал на Гарри: — Поттер, не смей упоминать его имени, на нем табу! Мы же не такие полоумные, в отличие от тебя, мы жить хотим, хорошо жить, а не остаться калеками или лежать в сырой земле. Подумай, у нас же у всех семьи, жёны, дети. Его страх был откровенным суеверием. — Мои родители тоже были мракоборцами, и они не были такими трусами, в отличие от вас, — парировал Гарри. Тут один из оперов подскочил со своего, места бегом приблизился к нему, схватил за волосы и приложил его лицом об стол. Гарри сильно ударился лбом и носом, левая линза очков треснула, но осталась в оправе. — Слышишь меня, Поттер?! — прокричал опер, удерживая голову Гарри за волосы. — Твои мамаша и папаша трупы только лишь потому, что они были тупые, и вместо того, чтобы спасать свои жизни, они решили спасать тебя, мерзкого выродка. Они были храбрые, но теперь мертвые. А я умный, и поэтому я жив, — прошипел опер и дёрнул его за волосы. — Угомонись, чего разошелся, законом запрещено бить подозреваемых. Ты сейчас его покалечить или убьешь, а нас потом обвинят, что мы пособники того, кого нельзя называть. В камеру его и пошли домой. Учти, Поттер, твои дружки у нас. И с ними тоже работают... И я думаю, что они умнее тебя. Конвой! Увидите задержанного. Дверь в кабинет отворилась, вошли два здоровенных легавых, без церемоний вытащили Гарри из-за стола и повели его в КПЗ. По дороге Гарри размышлял, что в камере встретит кого-нибудь из своих друзей. Но его ожидания не оправдались, это была одиночка с маленьким окошком под потолком, слева была шконка, на ней уже было сложены одеяло, подушка и постельное белье. Один конвоир прислонил Гарри лицом к стене и обыскал на наличие запрещенных предметов. Второй обшарил камеру. — Шнурки вынимай из ботинок. Не, стой, лучше ботинки сними, они слишком хорошие для тебя. Да и не понадобятся они тебе больше, а у меня зарплата маленькая. И очки снимай. – А очки-то для чего? — в непонятках спросил Гарри. –А мало ли, вдруг ты суицидник? Возьмёшь линзу, разобьёшь и вены себе вскроешь, а то и глотку перережешь? Он сделал все, что приказали конвоиры, и вошёл в камеру. Заправив постельное бельё, он лег на шконку и стал обдумывать все то, что сегодня случилось, за этим занятием он и уснул. Но спать ему пришлось недолго. — Подъем, заключённый! Лицом к стене, руки за спину! Быстро, без резких движений! Да резче! — тут ему под ребра прилетело демократизатором, и сильная рука, схватив его за ворот, пихнула лицом в стену. На запястьях защелкнулись наручники. — Идём с нами, вопросов не задавать! Ясно? — Да ясно, ясно, — тут он получил ещё один удар под ребра. — Не ясно, а «так точно, гражданин конвойный». Усёк, фуфел? — У-у... Так точно, гражданин конвойный! — То-то и оно, а теперь смотреть в пол, идёт куда скажем. Шагом марш! — Так точно, гражданин конвойный. Гарри привели в дознавательную, из обстановки здесь были лишь стул, стол и табурет, притом табурет стоял у стены, но не в плотную на на некотором расстоянии от неё. На стене был крюк. Гарри усадили на табурет и пристегнули наручниками к этому самому крюку правую руку. Левую же пристегнули к ножке табуретки, так что никакой возможности поднять ее не было. А когда он хотел подвинуть табурет ближе к стене, то обнаружил, что табурет был намертво прибит к полу гвоздями. — Гражданин конвойный, а в туалет можно сходить? — Если следователь разрешит, то сходишь, а не разрешит, так гадь в штаны, — сказал конвоир и рассмеялся заливистым смехом. — Вот же морды автоматные, суки, — пробубнил он себе под нос. — И тебе спокойной ночи, герой хренов, — сказал второй конвоир и, выйдя вон, захлопнул за собой дверь. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. .. ... .. — Как они, доктор? — Все в относительном порядке, кроме мисс Грейнджер. У нее разрывы внутренних органов, сломанные ребра, сотрясение мозга. Состояние тяжёлое, но стабильное. Жить будет. — Это пока все? Что-то ещё требуется? Может, какие-либо лекарства? — Нет, мистер Дамблдор. Думаю, на следующей неделе всех, за исключением мисс Грейнджер, можно будет выписать. — Не стоит спешить. Пусть посидят, ой, то есть полежат. – Мистер Дамблдор, больница не резиновая, без необходимости мы не станем их тут удерживать. Дамблдор полез за пазуху мантии и достал оттуда толстенный кошелёк, раскрыл его, отсчитал с десяток купюр и отдал доктору со словами: — У меня с собой только фунты стерлингов, но, прошу Вас, сделайте все, что можно, чтобы они находились тут подольше. — Хорошо, мистер Дамблдор, но только ради вас. — Очень рад, что с вами можно договорится. До свидания, — с этими словами директор Хогвартса вышел в коридор и направился по своим делам. — Слышали, о чем они говорили? Интересно, зачем нас тут держать? — Чтобы не сбежали и ничего больше не учудили, разве не ясно, Полумна? — подал голос Невилл, что лежал на ближайшей к дверям койке. — Боюсь даже представить, что со мной будет, когда бабушка узнает, что мы сделали. Лучше бы меня там прикончили. — Не малодушничай, Невилл, судьба посылает тебе испытания, чтобы закалить твой характер. — Тебе легко говорить, Полумна, твой отец на все сквозь пальцы смотрит. А у меня дома такая муштра будет, что аж капец, хоть домой не возвращайся, прям на вокзале иди и под поезд бросайся. Чтобы наглухо сразу. — Ну раз так, Невилл, то приглашаю тебя к себе в гости на все лето. Спать есть где. Чем заняться найдём. — Так кто меня отпустит-то? — вопрос остался без ответа. — Невилл, будь другом, подай водички попить, а то сушняк, аж сил нет. — Так протяни руку и налей, что в этом трудного-то? Луна, ты боишься до тумбочки не достать? — Если я хотела сама себе налить, то я бы уже налила. А я хочу, чтобы это сделал ты! — А тебе так мозгошмыги сказали сделать? — Ну что-то типа того, Невилл. А вообще, знаешь лежать и зырить либо в потолок, либо на стену —это не самое приятное занятие, — Невилл сделал то, что попросила его девушка, он даже помог ей приподняться и поддерживал ее, пока она пила. — Молодец, Невилл, а теперь посиди со мной. Тебе же не впадлу? — сказала Луна и расплылась в улыбке. — Ну что ты, конечно же не впадлу. — А можно потише говорить, у меня мозги по всей черепушке плавают, да и всё внутренние органы тоже, и в ушах шум какой-то. И блевать охота. — С добрым утром, Рональд! — Какое утро? Ты о чем, Полумна? Сейчас вечер, ужин скоро принесут, вон взгляни на часы. — Рональд, это была метафора, я имела в виду, что в нашей жизни начинается новый день, новая стадия, я не о времени суток говорила. Не знаю, как правильно это объяснить. — Дайте поспать лучше, чего вы все трещите, как сороки на суку? Бу-бу-бу и бу-бу-бу. Лучше рты на замке держите, нас подслушивать могут. — И тебе доброе утро, Джинни, как ты? — Ты знаешь, Луна, если не считать того, что на моих глазах повязка и что лодыжка левой ноги адски болит и стреляет, то все в общем-то нормально. Послушайте, куда делся Гарри, где он? Я помню, как он погнался за Беллатрисой, а дальше я вырубилась. Очнулась тут, когда мне проводили процедуры, потом мне какую-то ватку под нос сунули, и я опять вырубилась, все, дальше темнота. — Никто не видел Гарри. Мы не знаем, где он и что с ним, выход из палаты охраняют, и выйти от сюда сами мы не можем, — сказал ей Невилл. — Да уж, вот жопа... — ответила ему Джинерва. Она попыталась снять повязку с глаз, но свет тут же резанул по ним, и она приклеила повязку на место. В это время дверь палаты открылась: им принесли ужин. Ели они молча, говорить никому не хотелось. Быстрее всех со своими порциями расправились Полумна и Невилл, Рон лишь поковырял ложкой в тарелке, есть ему в его состоянии не хотелось совсем, его желудок категорически не хотел принимать еду после контузии. Он сжимался, пытаясь все вытолкнуть назад. Поэтому Рону пришлось ограничится лишь чаем. Труднее всех пришлось Джинни, она ела вслепую на ощупь и чуть не опрокинула тарелку. — Невилл, помоги Джинни поесть, — попросила его Луна. — У нее на глазах повязка, и она ничего не может видеть. — Спасибо, я сама справлюсь, я же не безрукая калека, — попыталась продемонстрировать силу характера она. Но на самом деле ей просто было неудобно принимать помощь от друзей, в этот момент она ощущала себя обузой. — Что делать будем? — спросил Невилл. — Спать ложись, Невилл, сон — это здоровье, — отрезала рыжая девушка. — А я придумала, давайте споём, — сказала Луна. — И какую песню ты хочешь спеть? — спросил ее Рон. — А вот слушай и запоминай слова, — и тут она затянула: Глупый мотылёк  Догорал на свечке, Жаркий уголёк, Дымные колечки. Звёздочка упала в лужу у крыльца... Отряд не заметил потери бойца*¹ — Луна, не продолжай! — Почему, Джинни? Я ужасно пою? — Нет, ты великолепно поёшь, просто после сегодняшнего это звучит кощунственно. Гермиона очень серьезно ранена, и Гарри тут нет. И неясно, где он. — Да ладно тебе переживать насчёт Гарри. Это же Гарри Поттер, он из любой передряги выберется. С ним все будет отлично, вот увидишь. Я даже думаю, нас должны наградить за сегодняшнее. Ну, если не орден, то по медали-то мы заработали, так ведь? — сказал он и попытался улыбнуться. — Рон Уизли, Гарри — твой лучший друг, и ты за него не волнуешься? Его тут нет, между прочим, и где он, мы не знаем. — Да брось, Джинни, если что Дамблдор его из любой переделки вытащит. Уж мне-то поверь. — Я думаю, он бы уже пришел к нам, если бы с ним все в порядке было. А его тут нет, значит, что-то не так. — Ладно вам собачиться-то. Будет завтра день, и придет Гарри, скорее всего, он сейчас в Хогвартсе. Уже поужинал и лег спать. А завтра заявится к нам с подарками и гостинцами, — сказала Луна мечтательно. — Ладно, давайте другую песню споём: Навеки непригодные к жизни, Нестройные колонны не рождённых на свет, Я вусмерть присягаю отчизне: Со времени Иисуса невиновных нет!  Свободу опоздавшим на праздник — Подарки раздарили со среды на четверг. Потуже затянувши свой пояс, Я ревностно придумаю счастливый конец. Невинный апельсин сновидений Затронул окровавленной рукой мясника Рассвет, Безликий рассвет, О безликий товарищ, Безликий рассвет*² Она пела, отстукивала ритм, хлопая по одеялу ладонями, при этом она делала все это без капли стеснения, все у нее получалось легко и естественно, и это ей было даже в кайф. — Ты превосходный артист, Полумна, но скажи, где ты слышала эти песни? Они определенно магловского происхождения. — Джинни, солнышко, я бы могла тебе соврать, что я сочинила их сама, но это будет неправильно, я не хочу врать. Эти песни я слышала по радио. Но, по-моему, текст этих песен — это перевод с какого-то другого языка... Не знаю, с какого, если честно. Тут в палату вошла медсестра, раздала лекарства и отправила всех на горшок и спать. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Гарри сидел на своем табурете в полной темноте, поначалу он рассчитывал, что легко выдержит до утра, но уже через некоторое время правая рука — та, что была пристегнута к стене — начала болеть, и как он ни пытался устроиться поудобнее, все было тщетно. При попытке приподнять руку, чтобы браслет не впивался, запястье начинало неметь, а затем заболело предплечье, а когда он пытался перенести вес руки на наручники, то браслет медленно начинал впиваться в кожу, через некоторое время боль становилась такой сильной, что казалось, будто металл уже вгрызается в его кости. Вскоре начало ломить ключицу, и как он ни пытался повернуться так, чтобы хоть как-то ослабить боль, все его попытки оказались тщетны. С левой рукой дело обстояло чуть лучше, поначалу она неудобств не доставляла, но затем начала затекать и болеть. А ещё ему очень хотелось спать, но при каждой попытке уснуть он просыпался от того, что его тело начинало наклоняться. — Ну суки, ну твари, зачем так над людьми издеваться-то? Что я такого сделал? — говорил он сам себе. Он надеялся, что утром все закончится, и он окажется в Хогвартсе, ну или при самом плохом исходе у дяди и тети. А ещё ему не давала покоя мысль, где его друзья и что с ними происходит в данный момент. Вдруг они сейчас в таком же положении, как и он? Он начал по очереди представлять себе как Рон, Невилл, Полумна и Джинни находятся сейчас в такой же вот допросной, тоже пристёгнуты к стене и табурету. Тут он оценил, что Рон тяжелее его, и ему должно быть труднее, чем ему, от этой мысли ему стало дурно. Тут он представил себе, как Джинни Уизли она мучается в таком же положении, как пытается освободить свои тонкие ручки из браслетов, а они наоборот ещё крепче сжимаются и впиваются в ее кожу на запястьях, прорезают аж до костей, и по ее руке вниз стекает алая кровь. Ему стало нестерпимо стыдно перед Роном, перед мистером и миссис Уизли, ведь Джинни была их дочерью, а он завел ее в такую передрягу. С этими мыслями он и уснул. Ему снилась Джинни, которая ему что-то шептала, но он ее не мог услышать. Во сне он кричал ей, что тут очень опасно, чтобы она бежала без оглядки, но слова комом застревали в его горле. Потом его спину пронзила резкая боль, он начал падать и проснулся. Он обнаружил себя наполовину свалившимся с табуретки, почти весь вес его тела сейчас держался на многострадальной правой руке. Было очень больно. — Ай, б....ь, сука, чтоб вас, рожи автоматные, как же больно-то. Все его тело сильно ломило, и все оно было обессилено и адски болело. Он попробовал подтянуться, но рука отказывалась слушаться. Тут он в панике начал дергать рукой, насколько это было возможно, браслет очень сильно въедался в кожу, у него даже потемнело в глазах и начала кружиться голова. Но все-таки он в итоге смог, чуть размяв руку хаотичными движениями, вернуть себя на табурет и теперь старался не упасть. А чтобы не уснуть, он начал рассуждать вслух. — Эх, как Сириусу повезло, легко отделался, получил Ступефай и улетел в арку, без мучений, так легко и просто. А я теперь тут сижу на табуретке, пристегнутый. Жесть, как я тут попал, жесть, жесть. Да когда же уже утро-то наступит, когда! — сорвался на крик он. Сидя на табурете, он перебирал все возможные темы для рассуждений. Перебрал вообще все, что возможно: вспоминал, что до знакомства с миром магии он мечтал стать авиаконструктором, ведь нормальных детских мечтаний у него не было, когда все его сверстники читали комиксы, он читал, сидя под своей лестницей, учебник по аэродинамике, автором которого был какой то-старый мужик из России начала двадцатого века. Этот учебник для института ему припер откуда-то его дядя, в издевку, потому что когда он попросил для себя какую-нибудь книгу. Учебник был старый, его страницы пахли пылью, были пожелтевшие, на полях были надписи и пометки. Но он смог разобраться и кое-что понять из этого учебника, благо с математикой у него всегда было хорошо и был технический склад ума, он был всегда умнее своих сверстников, но, когда надо было, мог легко включить дурачка и начать делать вид, что играет с пластиковым солдатиком на веревочке. А ведь именно из этой книги он узнал про теорию полета и про обтекание воздухом движущихся в нем тел, и именно поэтому он был лучшим летуном на метле. Затем его импровизированная библиотека пополнилась и другими книгами про устройство летательных аппаратов. Когда воспоминания о книгах в его библиотеке кончились, он принялся рассуждать про своих друзей, и почему-то он остановился на Джинни Уизли. Он заметил, что слишком много думает о ней. — Стоп, стоп, Гарри, ты что, в нее влюбился? — спросил он сам у себя. И сам себе же ответил: — Нет, я не мог в нее влюбится, она просто мой друг, она сестра моего лучшего друга. Она мне как сестра, ее мать и отец относятся ко мне, как к родному сыну. Я не могу в нее влюбиться, я не имею на это права. Просто я переволновался и попал в трудную ситуацию. Все хорошо. Я в нее не влюбился и влюбляться не собираюсь. И тут он опять уснул.