Система

Гарри насадил мотыля на крючок и забросил поплавок, лег на бок. Он вытащил удочку, удерживая удилище между колен, потянул поплавок чуть выше по леске и обратно закинул удочку. В этот раз поплавок чуть притопился и встал вертикально, как ему положено. Он налил себе чаю из термоса, подобрал веточку, что валялась под ногами, аккуратно согнул ее пополам, в получившийся сгиб вставил сигарету и закурил. Курить таким образом было не очень-то удобно, но так руки не пахли табачным дымом, а, следовательно, дымом не будут пахнуть ни руки, ни наживка, ведь запах отпугивает рыбу. Гарри посмотрел на часы, они показывали без пяти пять утра, а это значило, что клёв только начинался, и он не зря смылся вечером из дома от тети и дяди. Всю ночь он великолепно проспал в палатке на свежем воздухе, усталости от вечерней поездки на велосипеде на расстояние в 30 километров от дома уже не было, как и дяди с тетей. Вокруг него была лишь тишина и спокойствие. И никто тут бы его найти не смог: ни Волдеморт, ни Дамблдор, ни дядя с тетей, ни Рон с Гермионой. Он был посередине чертового ничего и спокойно ловил рыбу. Тут он вспомнил, как ходил на рыбалку вместе с Роном, и его аж передёрнуло. Рон хоть и был его лучшим другом, но вот рыбаком заядлым не был и даже не был любителем. Он все время ныл, спрашивая, почему не клюет, не умел насаживать червей на крючок, его было не разбудить рано утром. Как-то раз он предложил найти какое-нибудь заклинание для рыбной ловли и наловить рыбу при помощи волшебных палочек, на что Гарри лишь покрутил пальцем у виска. Рон, конечно, возмутился, но Гарри ему объяснил, что не в количестве пойманной рыбы счастье. Рыбалка это в первую очередь отдых и расслабление нервов, это общение с природой, и здесь самое главное — это процесс. Тут поплавок его удочки чуть нырнул и поплыл в сторону, он вскочил на ноги, чтобы было легче подсекать, но не удержался и начал падать вперёд. Он выпустил удочку из рук и попытался выставить их перед собой, но руки казались словно не его, их словно заклинило, и теперь они не шевелились. Не сумев выставить руки, он упал лицом в воду и проснулся. Проснулся он на той табуретке, на которой был оставлен конвойным, и теперь он начал падать вперёд. Он напряг мышцы спины и остановил падение, вернул себя в вертикальное положение и за такие резкие нагрузки спина ответила ему болью и прострелами. Ещё бы он неизвестно сколько удерживал свое тело без поддержки на этом клятом табурете. Он хотел потереть глаза, но вспомнил, что руки его закованы в наручники. — Эх, такой классный сон был... Волчара позорный этот Волдеморт. Теперь сижу из-за него тут. Сам-то он, скорее всего, утек. Крысенышь А мне теперь тут торчать. Так он просидел ещё где-то полчаса, ругая Волдеморта на чем свет стоит. — Выберусь отсюда, глаза ему на жопу натяну и моргать заставлю. А его палочку запихаю ему поглубже в зад, — все не унимался Гарри. Но тут щёлкнул замок двери, и в помещение вошёл конвоир. — Вставай, Поттер, выходи отсюда. — Гражданин конвойный, как я отсюда выйду, если я прикован наручниками? — Да, выйти отсюда ты теперь не сможешь, — при этих словах конвоир рассмеялся. – А вот помещение освободить я тебе помогу. Он расстегнул наручники на его руках, схватил Гарри за шиворот и скинул с табурета, больно приложив его носом об пол. В глазах у Гарри от боли засверкали искры. Конвоир завел ему руки за спину и накинул на них браслеты наручников. А затем резко рванул его за шиворот и поднял на ноги. — Пошли, террорист-неудачник. — Куда идти-то, гражданин конвойный? — В камеру, Поттер, в камеру. Кроме камеры, тебе идти больше некуда. Утром на допрос пойдешь. И чтобы там без глупостей. Не хватало мне ещё тут с тобой воспитательной работой заниматься. А ну пошёл вперёд, хлебало в пол уткни и шагай. — Есть хлебало в пол и шагать, граждан конвойный. — То-то. Молодец Поттер. Через некоторое время они пришли к камере, в которую Гарри поместили первоначально. — Лицом к стене, — гаркнул конвойный. Гарри отвернулся лицом к стене и стал ждать, когда откроют дверь в камеру. Но тут же получил толчок в затылок, от которого влетел лбом в стену, и, не удержавшись на ногах, упал. Конвоир открыл дверь и пнул его по ребрам. Гарри скрючился на полу от боли. — Теперь команды с полуслова будешь понимать, сволочь, — сняв с Гарри наручники, он поднял его с пола и втолкнул в камеру. Лёжа на полу, Гарри приходил в себя, боль потихоньку отпускала, и он поднялся сначала на колени, подполз к стене на четвереньках, и, опираясь на стену руками, встал. Все так же держась за стену прошел к туалету и справил нужду, затем подошёл к раковине, вымыл руки и умылся. Вода из крана сильно пахла тухлым яйцом, и из соображений безопасности Гарри решил, что пить ее не стоит, хотя и очень хотелось пить. — Уважайте своих вождей, мойте руки перед едой, — сказал он сам себе вслух. Доковылял до шконки и повалился на неё. Накрылся одеялом, закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шел никак, все тело ломило от нахождения на табурете. Он сначала думал о друзьях, о том, как он переносят тяготы заключения, и о том, где они сейчас и почему ему с ними не дают увидиться. Он думал о Роне и Джинни, наверное, им сейчас тяжелее всего. Невилл и Полумна и так не избалованы жизнью, им должно быть чуть полегче, чем младшим Уизли. Интересно, что прячет Полумна за рассказами о своих этих нарках, или как там их, а, во, нарглах и прочих мозгошмыгах. И ведь главное она во все это верит. А может и не верит, может только вид делает. Умная слишком эта Полумна. А вот Гермиона молодец, она настоящий боец, с ней хоть куда: хоть в разведку, хоть в Азкабан, хоть к черту на кулички, хоть грудью на гнездо пулемёта. Гермиона всегда за любой движ и кипишь. Она реально крутая. Тут он полностью погрузился в сон. Снилась ему сначала тетушка. — Гарри, я же тебе говорила не связывайся с Хогвартсом и Дамблдором, я же тебе говорила, иди в военное училище. Но затем и она пропала где-то в наступающей темноте. ............... Рон проснулся, он всю ночь не мог нормально уснуть, снились кошмары. А сам сон был тревожный и поверхностный. Когда глаза его привыкли к темноте больничной палаты, он отыскал взглядом часы на противоположной стене, фосфорные точки на стрелках часов показывали примерно полчетвертого утра. Он посмотрел в окно палаты, за ним была ночная улица, по которой лишь изредка проезжали автомобили. Ночь в городе существенно отличалась от ночи в той сельской местности, где они проживали. Там ночь была по-настоящему темной и даже черной, на небе в ясную погоду всегда было видно звёзды. В городе же ночь была серой, она была разбавлена светом огней уличных фонарей, вывесок торговых центров, рекламных досок, огнями в окнах квартир и прочим световым загрязнением. В городском небе звёзд было практически не видно, от них были лишь светящиеся точки. Он оглядел взглядом палату и упёрся взглядом в свою сестру, которая сидела на своей койке. Ее голова была повернута в сторону окна; что она пыталась там разглядеть, он даже не мог догадываться, ведь на ее глазах была повязка. — Чего не спишь, Джинни? Ночь же. — Я слышала, как ты проснулся и как сел на койке. — Разбудил? — Нет, что ты. Я уже и не знаю сколько времени так сижу, в окно смотрю. Но похоже, что долго. — А как ты определила, что смотришь во окно? Ты же ничего не видишь? — Со стороны окна воздух чуть холоднее, Рон. Вот смотри, — она протянула свою правую руку в сторону окна и покрутила ладошкой. От ее ладони до окна было сантиметров шестьдесят–семьдесят примерно. Затем она выставила свою левую руку в сторону и так же покрутила ладошкой. — Вот, Рон, слева воздух чуть теплее, чем справа. Значит, окно по мою правую руку. Рон сделал так же, но лишь с той разницей, что его левая рука была обращена к окну, а правая вглубь палаты. — По-моему, разницы нет... — Нет, разница, хоть и небольшая, но есть. — Знаешь, Джинни, я слышал, что у слепых людей обостряются остальные чувства. — Какие? — Слух, нюх, обоняние, осязание. И ещё там какие-то. — Рон, нюх и обоняние — это одно и то же. Только нюх бывает у собак и на деньги у всяких пройдох, а у человека обоняние. — Да, точно. Вот ты ослепла, и у тебя осязание улучшилось, — сказал он, глядя на сестру. Она сидела почти напротив него, и при слове «ослепла» ее лицо стало напряжённым, дыхание участилось, а руки стали перебирать низ пижамной рубахи. Было совершено очевидно, что ей становится страшно. — Как твоя нога, Джинни? — Вроде бы уже получше, хотя ещё все равно стреляет, — ответила она и отвела взгляд в сторону окна. — Рон, какого цвета на мне одежда? Что вообще на мне надето? — Больничная пижама, в клеточку. Серого цвета. Тут казённое учреждение, а не дом мод, сестрёнка. — Рон, как думаешь, сколько ещё нас тут будут держать? — Полумна сказала, что ещё неделю. А ещё она слышала разговор Дамблдора с главврачом. Дамблдор дал ему денег, чтобы нас здесь подержали подольше. — Интересно, зачем? — Джинни, спроси что-нибудь полегче. Откуда я могу знать, зачем старику держать нас в больничке? Может, опасается за нас? — Если бы он опасался за нас, Рон, то нас бы уже давно в Хогвартсе спрятал. Нет, тут что-то другое. Зуб даю. Неспроста это, неспроста. — Ой, ладно тебе, Джинни, по-моему от сидения на одном месте кукуха у тебя поехала. На обходе попрошу доктора что бы прописал тебе успокоительное. Скажу, что у тебя волнение на почве потери зрения. — Я временно ничего не вижу, ясно тебе, Рон? — зашипела она в ответ и снова принялась теребить край рубахи. — Ну вот, я же говорю, кукухой поехала, — сказал Рон, глядя на ее руки. — Да, Рон, я нервничаю, но не из-за временной слепоты, а потому что я и мы все находимся в информационном вакууме, — последнее слово она выделила интонацией, специально чтобы подчеркнуть разницу между своим словарным запасом и его. — Ого, какие ты слова знаешь. В ответ она показала ему язык и снова отвернулась к окну. — А какую именно тебе информацию надо? — Я хочу знать, когда нас отсюда выпустят. Хочу знать, где Гермиона и Гарри. Я просто хочу домой, там хорошо и спокойно, — протароторила она. — Ну, Гермиона, двумя этажами выше, в реанимации, — сказал он поникшим голосом. — У нее тяжёлое состояние, но оно стабильное. И она в искусственной коме. Но жить будет. Где Гарри, я не знаю, но рискну предположить, что он сейчас он в Хогвартсе, и с ним все отлично. Может спит, а может с какой-нибудь фифой по углам зажимается. Теперь я прорвал твой информационный вакуум? Ты довольна? — Нет. Не довольна. Гарри в одиночку погнался за Беллатрисой Лестрейндж, к твоему сведению. Вдруг она его убила или взяла в плен. — Да все с Гарри в порядке. Это же Гарри Поттер, с ним всегда все отлично. Он же из любой передряги выберется живым и здоровым. Вот увидишь, завтра вечером он придет к нам с гостинцами. — Прорывают информационную блокаду, Рональд, а информационный вакуум заполняют, — она снова выделила интонацией слово вакуум, словно желая подчеркнуть свое превосходство над братом. Он встал со своей койки и направился к туалетную комнату. — Рональд, ты куда? Громким шепотом спросила она. — За пивом и чипсами, не видишь, что ли? В туалет, куда же ещё я могу пойти? Не в ледник же за жареной картошкой и курицей, — ответил он сестре. — Обжора, — ответила она и показала ему язык. Она повернула голову в сторону окна, и погрузилась в свои думы. Услышав звук закрывшейся двери, она спросила в темноту: — Рон это ты? — Да, я, говори, что хотела. — Рональд, у меня к тебе просьба. — Какая? — Помоги дойти до туалета. Это несколько напрягло его. — А что, сама не можешь? — Если ты не заметил, то у меня на глазах повязка, и поэтому я ни хрена подобного не могу. А ещё у меня болит нога. — Хорошо, пошли отведу, — он выдохнул, взял ее под руку, и они направились в сторону туалетной комнаты. — Рон, только не вздумай за мной подглядывать. А то я тебе потом устрою, понял меня? — Ты что? Я что, извращенец, что ли, за своей сестрой подглядывать? Думай башкой чего мелешь. У меня есть за кем подглядывать. — Да-а? И за кем же ты подглядываешь? — За кем надо, за тем и подглядываю, тебе-то какая разница? — О, так ты у нас по мальчикам? — Окстись, ты чего мелешь-то? — Ну так ты же сам сказал, за кем и за тем, — ехидничала рыжая. — Так, не цепляйся к словам. Давай иди свои дела делай. Я тебя здесь подожду. — А за кем Гарри подсматривает? Или вы вместе это делаете? — Насчёт Гарри я ничего не знаю, он в этом деле ещё тот молчун. В тихом омуте черти водятся. — Ну серьёзно, Рон, скажи, тебе что, жалко что-ли? — Слушай, сестрёнка, даже если бы я знал, то все равно не сказал бы. Я друзей не сдаю. Тут рыжую окончательно понесло. — А я знаю, за кем ты подглядываешь. За Гермионой, — уверенным голосом заявила она. — У вас с Гарри есть мантия-невидимка. И вы под ней по вечерам в душе у девочек шароебитесь, — продолжала наступать она, — я Гермионе все расскажу. — Слушай, Джинни, ты меня уж на свой дешёвый понт не бери, — сказал Рон несколько неуверенно. — Иди в туалет давай, а то сейчас в штаны нальешь. — А чего это ты стрелки переводишь? Чего назад сдал? Я тебя раскусила, да? Ну так за кем подсматривает Гарри Поттер? Давай, говори, или я тебя вложу. — Да что ты пристала со своим Гарри, я-то откуда знаю, а? Он мне не докладывает. А если он будет подсматривать за моей сестрой, то я ему его очки вдоль морды ндену. Чтоб не подсматривал. — Дурак ты, Рональд, дурак, и лечиться не хочешь. Я бы вот была не против, если бы он за мной подсматривал. Тут Рон вытаращив глаза начал беззвучно открывать и закрывать рот. — Подрасти сперва, потом уже будь не против. А то потом от матери мне влетит, а не тебе. Иди давай уже. — Дурак ты, Рональд, — и с этими словами она скрылась за дверью. Рон стоял около двери и думал, что надо будет с Гарри провести воспитательную работу по поводу сестры. И чтобы он ни на что не соглашался. Тут из размышлений его вырвал звук разбившейся керамики. — Твою же мать! С этим криком он сорвался с места и влетел в туалетную комнату. Его взгляд сразу упал на разбитую раковину и ее осколки на полу, среди которых сейчас лежала его сестра. Рукава её пижамной рубахи были закатаны по самый локоть, и все руки от пальцев до локтевых сгибов были покрыты страшными рваными ранами. Кое где свисали лоскуты кожи и кусочки белого человеческого мяса, на лбу у ведьмы была здоровенная кровоточащая ссадина, верхний край которой обрамлял валик из только что содранной кожи, с нижнего же края кровь стекала мелкими каплями на белую повязку, что закрывала глаза. Лицо ее было мертвецки бледным, а из-под повязки на глазах тянулись дорожки слёз. Она перекатилась на правый бок, и попыталась встать на ноги, но не смогла. Тут же ее вырвало. — Джинни! Джинни! Ты меня слышишь!? — не в силах выговорить, она несколько раз кивнула головой. — Что случилось, на тебя напали? Кто это сделал? — Это, это сделала, я. Я опёрлась руками на раковину, и она рухнула, и я вместе с ней. Что с моими руками, Рон? — запинаясь проговорила она. — Тебе повезло, что ты этого не видишь, ты вся истекаешь кровью. Тебе надо к врачу, — тут у Рона самого начала кружиться голова. В воздухе тесной комнаты уже витал запах крови его сестры, сама же девушка лежала, как карась на песке, хватала воздух ртом и никак не могла надышаться. Рона пробрала дрожь, которую он тщетно пытался побороть. Тут в комнату вошли Невилл и Полумна. — Ну и дела, если бы у нас не отобрали палочки, я думаю, что смогла бы ей помочь ну или хотя бы облегчить её общее самочувствие, то есть снять болевой шок, но увы и ах, — сказала Полумна и развела руками в стороны. И тут что-то шлёпнулась на пол. Рон и Луна перевели свои взгляды в сторону звука и увидели Невилла, который сидел, прислонившись к стене, и был бледнее бледного. — Ну этого нам только не хватало... — Это нормально, Рон. Все парни так реагируют на кровь. Я ему помогу, но сперва надо помочь твоей сестре. Она оторвала от своей рубахи полоску ткани и разорвала ее напополам. Из этих полосок она наложила Джинни жгуты в нижние части предплечий, на что рыжеволосая ведьма лишь промычала от боли. — Рональд, ты сможешь донести ее на руках? У тебя голова не кружится? — Нет, я в норме, — соврал Рон, не задумываясь о последствиях. — Тогда бегом на медицинский пост. И время наложения жгута запомни, когда будешь его называть, сминусуй одну минуту. Понял? — Да, так точно. Он пересилил свое головокружение, подхватил Джинни на руки и направился к выходу. Входная дверь палаты оказалась закрыта на замок, и Рон, положив тело сестры на кровать, просто вышиб ее ударом ноги в районе замка; старая дверь даже не сопротивлялась. На лавочке около входа в палату мирно спали двое авроров. — Ну и охрана, мать их за ногу. Убивать придут, а они спать будут. Тут ему на ум пришел случай, который он вычитал в газете тем летом. Когда на поступивший в аврорат вызов просто ответили: когда убьют, тогда и вызывайте. Он лишь горько усмехнулся. — Джинни, как ты? — спросил он сестру. — Еще дышу пока что, голова очень кружится и тошнит, — еле слышно прошептала она. — Потерпи, сестрёнка, сейчас тебя заштопают, пара заклинаний — и будешь как новенькая. И даже лучше. — Хотелось бы в это верить, — проговорила она с одышкой. — Терпи. Когда он добрался с ней на руках до медпоста, дежурившая там медик пришла в ужас от увиденного, и даже подумала, что на нее кто-то напал. И на всякий случай спросила, не было ли раньше у его сестры попыток суицида. — Нет, вы что. Она абсолютно нормальный человек. Не вздумайте так говорить про мою сестру. — Хорошо, хорошо. Как скажете, мистер. — Сейчас только сделаю запись в журнале, и отправимся в операционную. — А зачем в операционную? — тут Рона самого прошиб холодный пот, а желудок неприятно скрутило. — Вы что, ее резать вздумали? — непонимающе спросил он. — Да, резать будут, и шить тоже. Раны серьёзные и глубокие. Это не просто пальчик ножом порезали. Положите ее тело на каталку и катите к лифту. — Тело? Она же ещё живая! — Не цепляйтесь к словам, молодой человек. Во время спуска в лифте вестибулярный аппарат Джинни дал сбой, и ее начало рвать. Но так как желудок ведьмы был давно уже пуст, то рвало ее желудочным соком вперемешку с желчью. Рвотные массы заполнили ее рот, и она начала захлёбываться. — Ну же, мистер Уизли, поверните ее голову набок, раз сама она этого сделать не может. Да не смотрите же вы на меня так. Это же ваша сестра, а не моя, не хватало мне ещё испачкаться. Рон с ненавистью взглянул на дежурную медсестру, но распоряжение исполнил беспрекословно. Когда Рон вкатил каталку в кабинет, где оказывали экстренную неотложную помощь, то был поражен царившей там чистотой и стерильностью. Обводя взглядом помещение, он заметил блестящие лотки из нержавеющей стали, в них лежали разнообразные хирургические инструменты, при взгляде на них он представил, как сейчас его сестру будут ими резать. Он хотел отвести взгляд, но у него не получалось. Вдруг все вокруг него поплыло, а ноги его стали ватными, и глаза заполнила темнота. Рону чудилось, что он оказался в большой комнате, она была отделана белой керамической плиткой, и даже швы были затерты белой затиркой. В огромные окна было видно лишь только непроглядную тьму. Она простиралась куда-то вдаль, насколько далеко, он даже не мог себе представить. И лишь где то вдали виднелись белые точки, чем-то напоминавшие звёзды. Он осмотрелся вокруг, он был совсем один в этом помещении. Внезапно воздух начал заполняться резким запахом аммиака. Откуда-то появилась боль в затылке, и в туже секунду он начал задыхаться и открыл глаза. — Мистер, вы нас очень напугали, внезапно свалились в обморок. Вы не ударились головой? — Не знаю, но затылок болит, — сказал Рон, и дотронулся до своего затылка, затылок обожгло болью от прикосновения. — Погодите, я принесу вам лёд. Лежите пока что так. Сказала медсестра, встала и удалилась за льдом. Ну и дела, думал про себя Рон, сестру не уберёг, так ещё и сам в обморок упал. Да ещё и от чего! Просто разглядывая хирургические инструменты. — Вот, приложите, станет легче, у вас просто шишка. Давайте я помогу вам выйти в коридор. А то не хватало, чтобы вы ещё раз упали в обморок. Она помогла ему встать на ноги и проводила в коридор на кушетку. Уходя, Рон провел по комнате глазами и увидел сестру, лежащую на операционном столе. Ее руки были лежали на подлокотниках и были зафиксированы белыми ремнями, нос и рот ведьмы закрывала кислородная маска. — Мисс Уизли, вы меня хорошо слышите? — она лишь кивнула головой в ответ. — Сейчас вы будете медленно и глубоко вдыхать через нос, а выдыхать будете через рот. Ничего не бойтесь. Вам ясно? — спросил медик. Она снова лишь кивнула головой в ответ. — Мисс Уизли, у вас есть аллергия на какие-либо лекарственные препараты? — Кажется, нет, — с трудом выговорила девушка. — Теперь не надо говорить. Расслабьтесь и дышите так, как вам сказано. Джинни глубоко вдыхала носом, до отказа, затем так же плавно выдыхала. Она лежала на спине, сверху на неё падал направленный свет электрических ламп — точно таких же, что используют маглы в своих больницах. Она начала ощущать сонливость, затем эта сонливость перетекла в засыпание. Ведьму охватила паника, она начала дёргаться в тщетных попытках освободить свои руки, чтобы сорвать с себя кислородную маску, но все эти движения причиняли ей лишь боль. Она хотела встать и убежать отсюда, и в её мыслях пролетело: «Мерлин! Да они же меня хотят убить!». От этого её паника все усиливалась, и в отчаянии она начала дергать всем телом и ногами в попытках освободиться из ловушки, но тело предательски слабело и отказывалось ее слушаться. В конце концов она заснула на операционном столе. — Держите ее, держите. У нее судорога, — этого она уже не слышала. Рон сидел на кушетке перед операционной, и тут рядом с ним на кушетку села та самая медсестра, что приводила его в чувство. Она протянула ему чашку чая. Рон принял ее с благодарностью и хлебнул. — Спасибо за чай. — Ой, что ты, не стоит благодарности. Тебе, наверное, сейчас тяжело. Твоя сестра получила такую травму. Но с ней все будет хорошо. В нашей смене работают самые опытные и высококлассные врачи. — Это хорошо. Бедная Джинни. — А из-за чего вы попали в больницу? Тут Рон хотел сказать про то, что произошло в министерстве, но вовремя одумался. — Да у нас котел на зельеварении взорвался. Мы что-то не так сделали. Эту не соблюдали, как там ее, технику безопасности, — соврал ей Рон. — Этот гот все ещё преподает в Хогвартсе? Почему Дамблдор его ещё не выкинул? У него уже столько учеников на уроках пострадало, что пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы сосчитать. Несмотря на то, что он очень хороший зельевар, он совершенно не компетентен как преподаватель. — Это точно, — ответил ей Рон, отпивая чай. — А кто такой гот? — О, готы это такая магловская субкультура, тусят на кладбищах, одеваются во все чёрное, делают пирсинг, общаются с духами. Слушают The Cure. И так далее. — Понятно. Так они просидели болтая примерно час. Двери операционной раскрылись, и медик велел Рону пройти в операционную. Джинни находилась на столе в полулежачем положении, на ее руках теперь красовались швы, прямо как на старой кукле. Она уже могла разговаривать. — Так, вставай, пошли, тебе повязки сделают и укол от столбняка, — сказал медик. — Твой брат тебе поможет. Рон помог сестре подняться, и они пошли вслед за врачом в процедурную. Хуже всего пришлось ведьме во время укола от столбняка, она все время пыталась вырваться, так что Рону пришлось её удерживать, когда игла вошла ей под лопатку, она заскулила, как собака, которой наступили на лапу. А потом она провисела несколько минут на шее у брата. Но лишь с той разницей, что она стояла в положении руки по швам, а Рон ее удерживал. — Ай, блин, как же больно-то. За что мне все это. Ай, больно, — жаловалась она брату. — Ну зато ты в следующий раз не будешь на раковину облокачиваться. — Ладно, пошли в нашу палату. Завтрак скоро же. — Ты идти сможешь? Голова не кружится? — Идти я могу лишь с твой помощью, Рон. По приходу в палату они позавтракали и улеглись спать. ................. — Подъем, лицом к стене, руки за спину. Гарри резко встал со шконки и выполнил указания конвоя. В его камере в этот момент происходил настоящий шмон. Его вещи и то, что называлось постельным бельём, полетело на пол, и кто-то прошел по ним грязными ботинками. Обшмонали и самого Гарри, заглянули везде, куда можно и нельзя. — Гражданин конвойный! Разрешите вопрос! — Ну спрашивай, Поттер. — Где мои очки и сколько сейчас времени? — Очки тебе не положены, мало ли, решишь себе глотку перерезать или осколком линзы вены вскрыть. А время тебе ни к чему. Ты теперь никуда не опаздываешь. — Но, гражданин конвойный, без очков у меня теряется резкость, и начинает болеть голова от этого. — А ты с закрытыми глазами сиди. Тут к его одиночке подкатили тележку, ее толкали так называемые активисты. Это был завтрак. Завтрак состоял из некоего подобия манной каши, двух кусков серого хлеба и стакана с чаем, который был очень крепким и сладким. В камере не было даже подобия столика, за которым можно было поесть, поэтому Гарри просто поставил свой завтрак в углу на полу и принялся заправлять шконку. Затем уже только он принялся за завтрак. Завтракал он сидя на полу, без очков все вокруг было размытым, и от этого кружилась голова, поэтому ел он с закрытыми глазами. После завтрака он завалился на шконку и, закрыв глаза, уснул. Правда спать долго ему не пришлось. Дверь в камеру снова отворилась, и резкий возглас поднял его с постели. — Заключённый Поттер, подъем. К следователю пора. — Есть, — ответил он. Вставл лицом к стене и закинул руки за спину, на них щёлкнули браслеты наручников. Его вывели из камеры и проводили в допросную. Гарри ожидал увидеть там Дамблдора, но там были лишь тот же следователь и пара оперов. — О! Мистер Поттер! Как же мы рады вас видеть! Надеюсь, сегодня вы начнёте облегчать свою душу. Кстати, как ночь прошла? — Здравствуйте, сэр... Ночь прошла просто великолепно. Я давно так хорошо не спал. Как прошла ваша ночь? — сдерзил он. — Я очень, очень рекомендую не дерзить нам, мистер Поттер. Ибо последствия этого могут быть для вас страшны. — По закону вы не имеете права применять ко мне пытки, насилие и угрозы, гражданин следователь. — Закон, закон. Здесь я закон. Вам ясно, мистер Поттер? И вы будете писать то, что я вам скажу. Если скажу признаться в убийстве Кеннеди, вы должны будете это сделать. Ясно!? — наехал он на Гарри. — Очки верните. Я без них ничего не вижу. — Никто тебе их не вернёт, ибо ты суицидник. Сейчас покончишь с собой — и поминай как звали. А нам потом говно разгребать. Если надо, мы сами за тебя напишем. Тебе только расписаться надо, — сказал следователь и гадко заржал. — Погодите, а как презумция невиновности? Где мои законные представители? Где мой адвокат? — Поттер, прекрати ныть. Тебе же по-хорошему объяснили, что чем ты раньше сядешь, тем раньше выйдешь. В Азкабане в активисты запишешься и можешь даже на УДО рассчитывать. Ещё раз тебе повторяю, что закон здесь мы. Хочешь ещё ночь на табуретке провести, только теперь уже всю ночь целиком? —Нет. — То-то и оно, Поттер. — Но в чем вы хотите меня обвинить? — Как в чём? В попытке свержения государственного строя, в убийствах людей, в создании подпольной вооруженной организации. Использование непростительных мы, так и быть, не заметим. — Непростительных? Я применял всего одно заклинание, Круциатус. Это было в целях самообороны. От во... Того, кого нельзя называть. Тут он заметил что один из оперов записывает что-то на пергамент. Или же ему это показалось, без очков он плохо видел. — Что он там пишет? — спросил Гарри, кивнув головой в сторону опера. — Тебе это показалось. Давай рассказывай, как создавал свою террористическую организацию: кто подельники, кто поставлял оружие и экипировку, кто предоставлял помещение, чем вы там занимались. — Но это был просто кружок, мы отрабатывали там простейшие защитные заклинания для самообороны. Не было никакого оружия. — А пулевые ранения в головах у мертвых пожирателей в отделе тайн откуда? Наверное, краской нарисовали, да, Поттер? — К-какие пулевые? Разве с помощью магии можно стрелять пулями, как из огнестрельного оружия? — тут Гарри вспомнил, как на уроках труда в школьной мастерской на токарном станке он сделал простенький револьвер, и он сейчас лежал в его тайнике в доме тети и дяди. Но у него даже не было к нему патронов. — Ну, Поттер, где и у кого брали оружие? Кто вас финансировал? — Я вам не верю, вы блефуете. Предъявите доказательства. — Да пожалуйста. Следователь полез в ящик своего стола, достал оттуда конверт и выложил из него фотографии мертвых пожирателей. У все них в районе лба были пулевые отверстия. Тут сердце Гарри ушло в пятки, и он запинаясь проговорил: — Этого не может быть. Мы использовали только Ступефай и Экспелиармус, ещё, может быть, Бомбарду. Но мы никого не мочили. Зачем вы мне мокруху-то шьёте? — Поттер полминистерства видело, как ты убил Беллатрису Лестрейндж, повалил ее на землю с помощью магии и забил ногами до смерти. Это же ты придумал одеть всех своих боевиков в натовские берцы? Ведь так? — Погодите, погодите, я не убивал мадам Лестрейндж, я просто пнул ее по печени и в челюсть. А обмундирование НАТО мы купили в рыболовном магазине. — От твоего пинка у Беллатрисы разорвалась печень, и она умерла от внутреннего кровотечения. Ты меня услышал, Поттер? — Да, сэр... — Ну вот и чудненько. В убийстве Беллатрисы Лестрейндж ты уже сознался. Теперь давай рассказывай, как ты убил Сириуса Блэка. Ну же, не стесняйся, Поттер. Горло парня пересохло от сказанного, он хотел что-то сказать в свое оправдание, но лишь запирался. — Я не хотел убивать Беллатрису Лестрейндж, и я не убивал ее, — начал было он говорить, но договорить ему не дали. —Хорошо, запишем как непреднамеренное причинение смерти по неосторожности. Так за что ты убил Сириуса Блэка? — Но я этого не делал. Я же уже, кажется, говорил, как это было. Мои друзья могут это подтвердить, — Гарри заметно начал нервничать. Тут следователь сменил тон с угрожающего на нейтральный, почти благожелательный. — Мистер Поттер, вы курите? — и достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Да, курю, это имеет какое-то отношение к предмету нашей беседы? — Угощайтесь, — следак достал сигарету, закурил и пододвинул пачку Гарри. — Благодарю, сэр. Гарри вставил сигарету в рот и прикурил. Он глубоко затянулся, выдохнул, затем затянулся ещё раз. Никотин ещё не дошел до мозга, но он уже почувствовал некоторое расслабление и успокоение. Тут в его памяти всплыл инцидент перед вторым испытанием, когда он по совету Крауча-младшего пришел к Невиллу за жаборослями, но забывчивый и рассеянный Невилл накурил его анашой. Они бы так и просидели с ним неизвестно сколько, если бы Лжегрюм не нашел их и за шкирки не отволок к черному озеру, а заодно применил на них отрезвляющие заклинание. В результате этого весь второй этап Гарри пробыл на измене. Но все же его упорство привело его в результате на второе место. А оставшуюся анашу Лжегрюм конфисковал у Невилла и заявил, что сам лично ее уничтожит... А Невиллу и Гарри выписал целебных лещей и по двести отжиманий на морду, сказав, что Круциатус был бы слишком гуманен. — Ну так что же произошло у вас с Сириусом Блэком, нам это очень интересно послушать. Гарри погасил бычок в пепельнице и закурил ещё одну сигарету. — Значит, дело было так. Шестерки того, кого нельзя называть, загнали и окружили нас около арки смерти, мои друзья оказались у них в заложниках. Была безвыходная ситуация. Я остался стоять один, ко мне подошёл Малфой-старший и потребовал отдать то самое пророчество, что было у меня в руках, мотивировав это тем что оно нужно тому лысому хмырю. Дальше появился Сириус и треснул со всей дури наглую морду Малфоя, тот даже упал и по своей криворукости выронил пророчество, оно разбилось. Дальше какие-то типы мутные появились, начали летать туда-сюда, вновь завязался бой. Я и Сириус оказались в самом центре. Сначала мы вырубили старшего Малфоя, потом ещё какую-то шестерку того, кого нельзя называть, вдруг откуда ни возьмись появилась Беллатриса Лестрейндж. У них с Сириусом завязалась словесная перепалка. Далее она переросла в схватку с применением лёгких заклинаний, слева от меня появился пожиратель, которого я вырубил ещё до того, как он успел что-либо сделать. Далее Беллатриса поразила Сириуса заклинанием Остолбеней, но поскольку Сириус был пьян, то он не смог увернуться или выставить щит, заклинание попало в него и сбило его с ног, он попал в арку смерти, как хоккейная шайба. И исчез за ней. Это всё я видел боковым зрением, если бы я был чуточку более расторопный, то этого бы не случилось. Я уже поворачивался, но правда поворачивался ногами, а следовало повернуться сначала корпусом... — тут Гарри в бессильной злобе стукнул кулаками по столу так, что часть предметов на нем подпрыгнула. — Мне следовало больше тренироваться. Надо было давно сходить к врачу, чтобы исправить зрение. Но мне было лень или же не было времени. — Ну же, Гарри, ближе к делу, — прервал поток его мыслей следователь. — Дальше на меня напала жуткая истерика, я повернулся в сторону Беллатрисы; когда она поймала на себе мой взгляд, то она пришла в ужас. Я видел страх в ее глазах, животный страх смерти. Готов поклясться, она в этот момент навалила в штаны. Я уже направился в ее сторону и уже навел на нее свою палочку, но тут какой-то мужик усатый схватил меня сзади и стал удерживать на одном месте, но я изловчился и пяткой ударил его в колено, его хватка ослабла, и я вырвался. Стал преследовать Беллатрису, которая к тому времени уже успела далеко убежать. Нагнал я ее в атриуме, повалил при помощи Круцио. Затем ударил ей в бок. Ударил в челюсть. Я не хотел ее убивать, моей задачей было лишь нейтрализовать её, что бы ее приняли Авроры, и отправили в места не столь отдаленные. Что бы эта мразь провела там остаток своей жалкой и ничтожной жизни. Что бы эта мразь там мучалась. Быстрая и безболезненная смерть это слишком гуманно для таких, как она. Далее появился он. После непродолжительной схватки кто-то сорвал с меня очки, связал и обездвижил. Ну, вот это все. Можно мне ещё сигарету? — Ох, Гарри, бери на здоровье. Твоя версия произошедшего очень интересна. Ты хочешь выставить себя в благородном свете. Героем, героем пришел и всех защитил. Но у нас другая информация. — Да? И какая же? — спросил Гарри затягиваясь. — Как нам известно из показаний твоих подельников, Сириус Блэк был твоим крёстным. И им было составлено завещание на твое имя, и тебе каким то образом стало об этом известно. И ты решил во что бы это ни стало заполучить эти денежки пораньше, и поэтому ты в тот момент, когда Блэк был обездвижен, просто подтолкнул его в арку смерти. Вот и все. У тебя был мотив. Очень корыстный мотив. Ты рассчитывал, что в горячке боя этого никто не заметит. Возможно, этот план пришел тебе в голову прямо в момент, когда заклинание поразило твоего крестного. А это уже убийство, Гарри, а значит, совсем другая статья УК. И, соответственно, другой срок. Ну что, признаешься или нет? — Но мне не в чем признаваться. Я сказал чистейшую правду. — Мистер Поттер, сегодня по адресу вашего проживания проводится обыск. Мы с очень большим интересом ожидаем его результатов. Нам также стало известно, что вы придерживаетесь левых политических взглядов. Что вы на это нам скажете? — Да, мне близка идеология левого движения, но я в нём не состоял. Но теперь думаю, что буду. — А вот у нас немного другая информация, вы организовали в школе Хогвартс подпольный кружок, где обучали других детей боевой магии, приемам рукопашного боя, а также вели с ними идеологическую работу, вы настраивали их выступить против государственного строя магической Британии и всего соединённого Королевства. Вы можете это подтвердить? — Лишь отчасти, гражданин следователь. Мы организовали кружок, где несколько раз в неделю упражнялись в магии, так как на занятиях нам давали очень мало практики. А с приходом мерзкой жабы Амбридж мы стали изучать магию лишь в теории, без практики. — Ладно, хорошо, Гарри. Давай ты нам ещё раз расскажешь, как ты убил мистера Блэка. Мы хотим услышать правду. Может, ты вспомнишь ещё какие-либо детали. Ну же, напряги голову. — Но я вам все уже рассказал! Вы специально хотите запутать меня с той целью, чтобы я себя оклеветал. — Послушайте, мистер Поттер, сказать правду — это не значит оклеветать себя. Это значит облегчить свою участь или она будет незавидной. Блэкмор! Приготовь спецсредства! Тут от нас хотят утаить правду. Тут один из оперов встал со своего места, достал палочку и навёл ее на Гарри, в его мыслях пронеслось: «Ну все, сейчас будет Круцио, интересно, у кого сильнее Круцио, у него? У Амбридж? Или же Волдеморта?». Судя по выражению лица опера, ничего хорошего Гарри не светило. И он морально приготовился сопротивляться заклятью. Он большим усилием силы воли расслабил тело и начал мысленно убеждать себя, что заклятье Круциатус — это лишь эффект плацебо. Однако опер лишь превратил стул, на котором он сидел, в кресло с подлокотниками и высокой спинкой с подголовником. Кресло притянуло к себе и затянуло Гарри ремнями, руки, ноги, туловище, голову и даже пальцы, каждый по отдельности. Пластырь заклеил ему рот... — Ну что, Поттер, раз не хочешь по-хорошему, значит, будем-по плохому. С этими словами он достал из ящика стола набор обычных игл для шитья. — Ну что, Гарри сейчас твои пальцы и ногти познакомятся с швейными иглами. А если ты и так не расколешься и не сдашь подельников, то твои ногти познакомятся с самыми обычными магловскими пассатижами. Гарри сидел на кресле и не мог сам себе поверить, магический мир, принявший его когда-то с таким радушием, теперь собирался его пытать прямо как гестапо или вьетконговцы очередного сбитого лётчика США. И если нацисты были зверями от своей природы, то у Вьетконга были весомые причины поступать так с американскими лётчиками, именно они несли больше всего смертей, выжигая деревни с мирным населением с помощью напалма, от которого было невозможно спастись, напалм прилипал ко всему, в том числе и к коже живых людей, и горел, доставляя адские мучения, прожигал кожу, мясо и кости насквозь. И потушить его не было никакой возможности. Люди умирали медленно и в адских муках, да таких, что Круциатус просто отдыхал. У Гарри кружилась голова, пот покрыл все его тело. И хотя его тело было полностью зафиксировано, его била крупная дрожь. Но пошевелиться он не мог. Ощущение затянутого начала лишь усиливало страх и шок. — Ну что, мальчик, который выжил. Посмотрим, из какого теста ты сделан. И с этими словами он начал вгонять иглу под ноготь указательного пальца левой руки. Делал он это не спеша, и без того сильная боль все возрастала, затем он начал вгонять вторую иглу под тот же ноготь, сначала Гарри этого не не почувствовал, но чуть позже боль от первой иглы усилилась из-за второй. И тут же под ноготь среднего пальца правой руки со всего маха влетела ещё одна игла, избранного всего резко обожгло болью, которую не было сил терпеть, мышцы тела рефлекторно напряглись в попытке избавиться от болевого раздражителя, но не получалось, потому что все его тело и конечности были намертво зафиксированы. От этого наступил спазм во всем теле. Сердце словно пропустило удар. Затем оно замедлилось, но через пару секунд пришло в норму. Он хотел закричать, но кричать не было возможности, так как пластырь намертво склеил его рот. Он почувствовал, что начал задыхаться. — Так, пока пусть так посидит, может, слушаться начнет и захочет облегчить собственную участь, — сказал следователь. — И водичкой холодной его облейте, пусть в себя придет... Может, одумается. Тут кто-то включил в кабинете веселую музыку, голос из приемника пел про остров Ямайка. Ямайка, Ямайка. Гарри облили холодной водой, и его сознание прояснилось, ему стало чуть лучше. Он смотрел на своих мучителей непонимающим взглядом. Он словно все никак не мог поверить, что он теперь преступник. Он все ждал, что придет Дамблдор и прекратит это все. Но Дамблдор так и не появлялся. Тут избранного посетила мысль, что он был бы сейчас рад даже Волдеморту, если тот пришел его убить. И зачем он тогда на кладбище сопротивлялся? Надо было просто встать, как истукан, и принять прямо в грудь зелёный луч Авады. Секунда — и ты вечно свободен. Ты больше ничего не чувствуешь, тебе больше ничего не надо. Все твои дела остаются на бренной планете, а твое тело сожрут черви. Тут в его голове кто сказал ему: «Ну что, доигрался? А ведь тебя же предупреждали...».