Сгоревшая любовь

Она была необычной. Длинные волосы цвета меди развевались в объятиях теплого ветра. Она шла по маковому полю босиком, одетая в простое льняное нежно-зеленое платье, и не оставляла за собой следов на ласковой зелени. Он не видел ее лица, но заметил, что она держит в руках ярко-красный букет. Эту маковую поляну Феанаро приметил еще давно, когда начинал делать первые вылазки из Тириона в северные земли Амана. Красное море, одинаково прекрасное и в золотом свете Лаурелин, и в серебристом свете Тельпериона… Красный – цвет раскаленного металла, цвет победы, цвет огня. Феанаро приходил сюда, просто чтобы посмотреть, как ветер колышет нежные красные цветки. Он редко сидел без дела и совершенно не выносил праздности, которой, как ему казалось, слишком часто предавались другие аманэльдар, однако перед этим полем нежного огня он не мог устоять. Порой часами он сидел, любуясь, как маки трепещут на ветру, словно обещая что-то радостное впереди. И уж совсем не думал Феанаро, что однажды обнаружит на этой поляне, которую стал считать собственным потайным местом, огненноволосую деву, поступь которой столь легка, что даже маки послушно пускают ее в глубь своего царства. Полный удивления и раздражения, Феанаро окликнул незнакомку: - Кто ты? Почему ты здесь? Феанаро никогда не церемонился с юными эллет. Сын короля Финвэ вобрал в себя, кажется, все возможное, чтобы быть образцом мужской красоты: высокий, статный, широкоплечий, с длинными черными волосами, струящимися до пояса, четко очерченными прекрасными чертами лица и выразительными серыми глазами. Вот только выражали они обыкновенно глубокую скуку, когда очередная юная дева, устав ждать знаков внимания от молодого красавца, сама пыталась завязать с ним разговор. Феанаро говорил прямо и отрывисто, не произносил положенных этикетом фраз, избегал комплиментов. Отчаявшись, эльфийки отправлялись на поиски других героев под горькую усмешку принца. Но Феанаро жаждал любви. Ему мыслилось, что он сможет согреть свою возлюбленную, подарив ей безвозвратно часть своей огненной души. А может, и всю душу? Он мечтал об объятиях, в которых оба забывают обо всем, кроме друг друга. Он грезил о ночах любви, полных страсти, когда двое становятся физически одним целым. Порой ему казалось, что он бросил бы к ногам своей любимой всю Арду, все самоцветы, что хранят горные недра. Но, глядя в прекрасные, но такие одинаковые лица эльфиек, одинаково жеманных и манерных и одинаково жаждавших хотя бы крупицы его внимания, Феанаро с горечью осознавал, что, может, и нет такой девы, которую он хотел бы видеть своей женой. Незнакомка обернулась и приветливо улыбнулась. Золотые лучи путались в ее пышных рыжих волосах, на щеках играли лукавые ямочки. Обнимая букет маков, безмятежно, с легкой усмешкой, она ответила: - А что бы ты хотел услышать в ответ, Феанаро Куруфинвэ? Никто никогда раньше не общался так с Феанаро, кроме отца. Кто она такая, эта эллет, чтобы так разговаривать с принцем? Феанаро хотел было сказать зазнавшейся девушке, что таким тоном недопустимо беседовать с принцем нолдор, сыном самого Финвэ, но вдруг почувствовал, как строгие слова сами собою пропали с языка, что весь гнев и раздражение растворились внутри, как лед в горячей воде. На смену им внутрь пришло доселе неведомое тепло, несущее покой и умиротворение. Что-то похожее он чувствовал в детстве, когда Финвэ сажал его к себе на колени и увлеченно рассказывал сказки, которые, возможно, выдумывал на ходу, но казалось, что он сам верит в реальность своих историй. Она стояла в той же позе и все так же держала букет маков в руках. Словно чувствуя, что творится в душе Феанаро, она улыбнулась удивительно теплой и ласковой улыбкой. Глядя в ее глаза, полные спокойствия и тепла, смотря на ее улыбку, нежную и тихую, Феанаро почему-то вспомнил мать, Мириэль Териндэ, пятьдесят лет назад уснувшую в садах Лориэна. Понимая необходимость дать ответ, Феанаро сказал первое, что пришло в голову: - Как тебя зовут, красавица? Феанаро поразился, что впервые сказал комплимент девушке. Но была ли она красавицей? Нет, это не была та эльфийская красота, которую Феанаро видел в лицах таких одинаковых эллет. Да, их черты были прекрасны и безукоризненны, но в них не было того, что было в незнакомке. Феанаро не мог объяснить, что это было, но именно ее, и только ее, он мог назвать красавицей. Словно не заметив комплимента, дева ответила: - Я Нерданель, дочь кузнеца Махтана. «А другая бы начала жеманничать и делать кокетливое лицо», - подумал Феанаро и спросил: - Нерданель, дочь Махтана, не будешь ли ты против, если я подойду к тебе ближе? «Я, принц нолдор, спрашиваю разрешения у какой-то простолюдинки, куда мне идти?» - Феанаро в очередной раз удивился сам себе. - Подойти? А ты попробуй догони! – рассмеялась эллет и, не выпуская маки из рук, побежала босиком дальше по маковому полю, и заливистый смех ее рассыпался по красному морю. Сам не зная почему, но в то же мгновение Феанаро ринулся за Нерданель во весь опор, словно пытался догнать дикого зверя. Маки тяжело пригибались к земле под походными сапогами принца, золотой свет сменился серебряным, но Феанаро не обращал на это внимания. В конце концов он догнал смеющуюся Нерданель посередине макового поля и в самый последний момент неловко поскользнулся на сочной зелени, упав прямо на маковые заросли. Почувствовав инстинктивное желание подняться, Феанаро ощутил, что ему почему-то совсем не хочется вставать. Лежа на примятых к земле маках, он внимательно наблюдал за тем, что будет делать его новая знакомая. Нерданель перестала смеяться и отложила собранный букет в сторону. Взгляд ее карих глаз, до того беззаботный, посерьезнел, но не утратил тепла. Внимательно глядя в серые глаза Феанаро, Нерданель опустилась рядом с ним на колени, не отрывая взгляда, а затем легла на бок рядом на примятые маки, продолжая непрерывно смотреть в серые глаза, впервые в жизни подернутые смущением. - Феанаро, ты знаешь, откуда появились маки? – полушепотом, словно рассказывая сказку маленькому ребенку, проговорила Нерданель. Феанаро отрицательно мотнул головой. Поведение эллет все более и более поражало его. Ее манеры не выдерживали никакой критики, а уж то, что она вот так запросто легла рядом с мужчиной… Все вместе это заслуживало гневной отповеди, но, странно, отчитывать Нерданель за непристойное поведение с принцем нолдор Феанаро хотелось меньше всего. В ней была какая-то загадка, которая манила, и вместе с тем что-то такое понятное и настоящее, что притягивало к ней с непреодолимой силой. - Когда вала Йаванна создавала животных и растения, почти все цветы, которые она создала, были белых, желтых, оранжевых, даже фиолетовых тонов. А Ауле упрекнул супругу, что она не создала цветов, которые имели бы цвет огня, цвет раскаленного металла, с которым постоянно работает великий кузнец. И тогда Йаванна создала маки. - Откуда ты это знаешь? – удивился Феанаро. - Мой отец дружен с Ауле. Я не первый раз гуляю на этом поле и как-то раз принесла для отца букет маков. Тогда Ауле и поведал ему, как появились эти чудесные растения. Феанаро молчал. Слова эллет его очень удивили. Если его отец дружен с самим Ауле, почему же на ней только простое льняное платье? Где же серьги, ожерелья, браслеты и прочие украшения, которые так любят носить эльфийки? - Знаешь, - словно обращаясь к старому знакомому, сказала Нерданель, словно прочитала мысли принца, - мой отец очень много работает с медью. Дома, в шкатулках, я храню его подарки: многочисленные украшения, среди которых есть даже медная диадема, украшенная янтарем. - Почему же ты не носишь их? Я думаю, твой отец был бы счастлив видеть свои подарки на любимой дочери, - словно находясь в дурмане спокойствия и умиротворения, проговорил Феанаро. - Так я их и надеваю, иногда, когда предписывает этикет. Моя матушка, - голос Нерданель дрогнул, казалось, что в горле застрял комок, - погибла вскоре после моего рождения. Как и многие квенди в темном Средиземье, она ушла в лес за какими-то кореньями и не вернулась. Мой отец всегда говорил, что мама была прекраснейшей из всех эльфиек, пробудившихся у Куивиэнен, хотя всеми ее украшениями были лишь густые светлые волосы и глаза, в которых отражалось звездное небо. Истинную красоту незачем оттенять блестяшками; а кто некрасив, того и самые дорогие украшения не спасут. Отец делает украшения не для того, чтобы я носила их постоянно. - А для чего же? – осознавая всю глупость вопроса, спросил Феанаро. - Для того чтобы показать, как сильно он меня любит, - неожиданно жестко ответила Нерданель. Она присела и оглянулась по сторонам. - Мне пора, Феанаро Куруфинвэ. Отец наверняка ждет меня и беспокоится. Дева решительно поднялась на ноги и, не оглядываясь, твердым шагом пошла по тропинке среди макового поля, протоптанной сапогами Феанаро. Феанаро внезапно почувствовал, как теплый дурман спал, и молниеносно встал на ноги. - Нерданель, дочь Махтана, встретимся ли мы вновь? – с надеждой воскликнул принц, все больше дивясь самому себе и тому, что он говорил этой удивительной эллет. Нерданель обернулась, улыбнулась своей неподражаемой теплой улыбкой и ответила: - Если так будет угодно Эру. Быстро повернув голову, она зашагала куда-то прочь от макового поля. Феанаро провожал ее взглядом, пока она не скрылась за поворотом, не в силах оторвать взор. Чем дальше силуэт уходил в серебряном свете, постепенно тая, тем тверже Феанаро укреплялся в мысли, что ему необходимо увидеть Нерданель снова, и как можно скорее. Когда эллет окончательно скрылась из виду, принц перевел взгляд на оставленный ею – нарочно ли, случайно ли – букет маков и сдержанно улыбнулся.