Сгоревшая любовь

Держа букет неувядающих маков в руках, Феанаро неспешным шагом возвращался в Тирион. Кто она была? Может, это была майа, на короткое время перевоплотившаяся в эльфийку и решившая подразнить заносчивого принца? А может… Нет, этого просто не может быть. Эльфийка, выросшая в Амане, не может быть такой непосредственной, такой легкой, такой теплой и простой. Она или потрясающая лгунья, примерившая на себя, невесть зачем, такой странный образ, или… она действительно такая? Отправляясь на маковый луг в этот день, Феанаро чувствовал гнев и злость. Отец требовал, чтобы за обедом в столовой зале собиралась вместе вся его семья, включая ненавистную Феанаро мачеху Индис и двух сыновей отца от нового брака, Нолофинвэ и Арафинвэ, который пока был совсем малышом. Сев за стол и стараясь не смотреть на Индис, так омерзительно сюсюкающую с маленьким Арафинвэ, Феанаро начал рассказывать отцу, что нашел неподалеку от Тириона в скале хорошую серебряную жилу, которую будет довольно просто разработать. Финвэ, казалось, слушал старшего сына вполуха, и вдруг Арафинвэ закашлялся, подавившись едой, а потом пронзительно закричал. Финвэ молниеносно вскочил из-за стола и бросился к малышу, успокаивая его вместе с Индис и потрясывая погремушкой, на которую были нанизаны разноцветные камни. Обиженный, что отец не стал его слушать и предпочел его докладу возню с этим мерзким молокососом, Феанаро от злобы ударил по столу кулаком так сильно, что подпрыгнула вся посуда, а Арафинвэ заплакал еще громче. В конце концов старший сын Финвэ выбежал из столовой залы, показательно громко хлопнув дверями. Отгоняя слуг движением руки, он быстро облачился в походную одежду и бросился к своему, как ему тогда казалось, тайному месту, помогающему успокоиться и совладать с гневом, - маковому лугу. Удивительно, но сейчас, возвращаясь во дворец, Феанаро больше не думал ни об обиде на отца, ни о навязанной ему мачехе с ее детьми. Ему было просто спокойно, впервые за много дней. Войдя во дворец и дойдя до своих покоев, Феанаро, отмахнувшись от слуг, пытавшихся взять из его рук букет и помочь переодеться, зашел в спальню, быстро сбросил с себя лишние предметы гардероба и заснул крепким сном, чего с ним давно не случалось. Проснувшись, принц уставился взглядом в вершину балдахина над кроватью и, словно после обильных возлияний вечером, мучительно пытался вспомнить, что с ним было вчера, и отделить быль от чудесного сна. Вспомнился и очередной скандал с отцом, и отвратительно кричащий маленький Арафинвэ… И вдруг в голове всплыл ее образ. Принц присел на кровати, и затуманенный взгляд его упал на лежащий на комоде букет маков, ничуть не увядших. «Воистину чудны творения Йаванны», - подумал принц. Он отчаянно пытался представить пред собою Нерданель, но полный образ никак не собирался, подобно мозаике, в его голове. Зато ясно и отчетливо вспомнились густые рыжие волосы, заливистый смех, согревающая и успокаивающая улыбка. А еще вспомнились глаза. Карие, текущие медом, словно способные утопить в своей нежности все вокруг, но могущие и вмиг стать сосредоточенными и напряженными, даже жесткими. И ее изящный силуэт, облаченный в простое льняное платье, исчезающий среди маков в серебристом свете. Вспомнив, как эллет улыбнулась ему на прощание, Феанаро проснулся окончательно. Кликнув слуг, он начал одеваться и быстро облачился в нежно-зеленый камзол, такого же цвета, как ее вчерашний наряд, но расшитый золотой нитью. Принц не пожелал надевать ни перстней, ни золоченого венца, лишь надел сапоги и, подхватив букет маков, вышел из дворца. Оказавшись на улице, Феанаро осознал, что совершенно не знает, где ему найти его Нерданель. Не караулить же ее вновь на маковом поле! Усмехнувшись, что он, исходивший вдоль и поперек все северные окрестности Тириона, не знает, в какой части города живет его новая знакомая, он обратился к садовнику, пропалывавшему клумбу у парадного входа во дворец: - Скажи-ка, любезный, - начал Феанаро и, увидев, как перепуганный садовник начал судорожно отвешивать поклоны, словно заводная кукла, одернул его: - Да не кланяйся ты так! Скажи лучше, где живет кузнец Махтан. Я слыхал, он большой мастер по работе с медью, - Феанаро изо всех сил старался, чтобы голос его звучал непринужденно. - Махтан… - протянул садовник, обомлевший от внезапной милости принца, обычно грубого и резкого с прислугой, и поразившийся букету в его руках. – А, ну конечно! Он же недалеко совсем живет, вот у тех – садовник показал рукой на видневшиеся в отдалении приземистые холмы – холмов. Да боюсь, мой принц, не застанете вы его дома: он все дни в рудниках проводит, а дочь его одна домовничает… - Довольно, - жестко прервал слугу Феанаро, чувствуя, что садовник начал болтать лишнего. Даже не взглянув на слугу, принц пошел по пути, указанному садовником. Сначала он шел по широкой мощеной улице, но постепенно улица стала сужаться и, петляя между дворами, превратилась в проселочную дорожку, засыпанную галькой. «Откуда у них столько гальки? Никак тэлери отсыпали? А может и она – тэлери, невесть как забравшаяся в Тирион?» - тревожно думал Феанаро, пока в один момент не поднял взгляд. Она. Впереди виднелся небольшой каменный двухэтажный дом с палисадником, окруженный живой изгородью. Она была облачена в такое же простое, как вчера, платье, поверх которого надела черный кожаный фартук. Ее руки, скрытые плотными перчатками, держали в руках садовые ножницы. Огненно-рыжие волосы были собраны в высокую прическу. Что-то напевая, она как ни в чем не бывало подстригала садовую изгородь. С трудом заставив себя отвести взор от Нерданель, Феанаро огляделся вокруг. Рядом стояли такие же небольшие домики, рядом с которыми были разбиты незатейливые палисадники. От этих небольших домов и аккуратных садиков Феанаро ощутил ранее незнакомое ощущение уюта. Это чувство осталось для него где-то в далеком детстве, когда была жива мать. - Доброе утро, Нерданель! – поздоровался Феанаро, улыбаясь настолько дружелюбно, насколько мог. – Вот, зашел вернуть тебе букет, который ты вчера оставила на маковом поле. Лицо Нерданель просияло, и та самая улыбка, так поразившая Феанаро вчера, расцвела на ее лице. Эллет мигом отложила ножницы и сняла перчатки и подбежала к калитке, около которой остановился Феанаро. - Доброе утро, Феанаро. Так стало быть ты пришел, только лишь вернуть букет? – игра ямочек на щеках эллет ясно свидетельствовала, что сказала она это в шутку. Заметив, как Феанаро подбирает слова, Нерданель рассмеялась искренним и светлым смехом. Вслед за ней рассмеялся и Феанаро. - Я могла бы пригласить тебя в дом, мой принц, но сейчас я дома одна, и твое пребывание в моем доме может скомпрометировать не только меня, но и тебя. Оглянитесь вокруг: за нами уже наблюдает множество глаз, соседки ужасно любопытны, - с серьезным лицом сказала Нерданель. Феанаро осторожно обернулся, и, действительно, из множества окон на него смотрели любопытные женские лица. Еще бы, не каждый день Феанаро Куруфинве приезжает, да не к кому-нибудь, а самой рыжей Нерданели! Столь быстрое прощание не входило в планы принца, но и в словах Нерданели был резон. Вдруг счастливая догадка осенила Феанаро. - Нерданель, скажите, что вы тут делали, пока я не подошел? – улыбаясь серыми, почти серебряного цвета, глазами, спросил принц. - Изгородь подрезала, - не ожидая подвоха, ответила дева, - видите, самшит совсем разлохматился, - добавила она, указав тонкой рукой на топорщащиеся ветви, выбивающиеся из стройной изгороди. - Позвольте, но этот ужасный инструмент не создан для тонких женских рук! – с театральным выражением и нескрываемой счастливой улыбкой сказал Феанаро, и глаза его загорелись. – Нерданель, дочь Махтана, я буду счастлив, если вы разрешите мне побыть вашим садовником и привести этот кустарник в порядок! Нерданель совершенно растерялась. Ей, очевидно, льстило такое внимание со стороны Феанаро, но… - А что же эльфы скажут? - А твои не в меру любопытные соседи будут свидетелями, что ничего предосудительного между нами не было, - ответил Феанор, сам дивясь своей находчивости. Тут счастливая улыбка озарила и лицо Нерданель. Стараясь сохранять забавную театральность, заданную принцем, она приоткрыла калитку, впустила Феанаро в сад и сказала: - Но, мой принц, в таком виде вам никак нельзя приступить к выполнению обязанностей садовника. Ваши прекрасные волосы могут легко попасть в ножницы и будут острижены, а камзол – заляпан соком молодых ветвей. Позвольте, я заплету ваши волосы в косу и надену на вас фартук. Сняв с себя фартук, Нерданель, встав на цыпочки, легким движением накинула его широкие мускулистые плечи принца, который был выше ее почти на голову. Завязывая ремешки на узких бедрах, эллет сказала: - Теперь, мой принц, вам придется присесть, чтобы я могла заплести ваши волосы. Надеюсь, вам подойдет вот эта садовая скамейка. Облаченный в фартук, Феанаро несмело сел на предложенный предмет. Да, на простых скамейках из неструганых досок ему ранее сидеть не приходилось. Но невеселые мысли принца были внезапно разрушены удивительным ощущением. Собрав волосы Феанаро за спиной, Нерданель начала быстро заплетать их в тугой колосок. Нежные, легкие и быстрые прикосновения тонких пальцев эллет доставляли такое наслаждение, что принц даже прикрыл глаза. Когда с прической было покончено, Нерданель протянула Феанору садовые ножницы и перчатки. - Вы готовы к садовым работам, мой принц! – звонко сказала она. Встав со скамейки, Феанаро осмотрел себя. На груди – кожаный фартук, волосы собраны в колосок на спине, на руках – заношенные перчатки и ножницы с немного ржавыми лезвиями, которыми предстояло подравнивать самшит. И все же, вспомнив прикосновения пальцев Нерданель к его волосам, он впервые за всю свою сознательную жизнь почувствовал себя беззаботно-счастливым.