Сгоревшая любовь

Пока Феанаро подошел к ближайшему к калитке кусту самшита и педантично примеривался, какие именно ветви надо отстричь, Нерданель опустилась на ту самую неструганую скамейку и взяла в руки формальную цель визита – букет маков. Даже сорванные, эти цветы благоухали и нежно колыхались на ветру. Феанаро с сомнением осмотрел старые садовые ножницы, местами ржавые и гнутые, но все же приступил к своим спонтанно образовавшимся обязанностям. Пока принц орудовал ножницами, то и дело опускаясь на колено, его мощная и статная фигура все равно излучала силу и уверенность, хотя он и вынужден был выполнять совершенно новые для себя движения. Убедившись, что Феанаро кое-как освоился с садовыми ножницами, Нерданель осторожно обратилась к нему: - Мой принц, могу я спросить тебя, почему ты был столь мрачен, когда пришел вчера на маковое поле? Не оборачиваясь, Феанаро застыл на месте, щелканье ножниц прекратилось. Наслышанная о необузданном нраве своего гостя, Нерданель подумала, что станет причиной вспышки гнева, однако Феанаро совладал с собой, обернулся к ней всем корпусом и проговорил: - Что ж, в том нет секрета, - как будто бы спокойным тоном ответил он, щелкая ножницами, хотя внутри него бурлила лава, так и стремящаяся к тому, чтобы излиться наружу. – Мы ведь похожи, Нерданель, дочь Махтана. Мы оба были лишены материнской ласки в детстве, материнской опоры в отрочестве. Разница лишь в том, что твой отец, потеряв любимую жену, остался верен своей любви, пусть и сгинувшей во мраке Средиземья, а мой бросился в объятия фигуристой ваниа. Нерданель хотела было заметить, что, даже не принимая выбор отца, его стоит уважать, но Феанаро был столь напряжен, продвигаясь дальше по самшитовой изгороди с ножницами в руках, что эллет решила оставить свои советы при себе. Никогда и ни с кем доселе Феанаро не говорил по душам. До какой-то поры всеми своими радостями и невзгодами он делился отцом, но после его повторной женитьбы и рождения младших детей очень близкая связь между ними пресеклась, хотя нерушимая любовь сына к отцу и отца к сыну осталась. То, что Феанаро говорил сейчас едва знакомой эллет, копилось в нем годами, и он не смог совладать с соблазном высказать, наконец, все, что выжигало душу изнутри так долго. Почему-то он был уверен, что Нерданель, если и не поймет его, то точно не осудит. Тяжело вздохнув, принц продолжил: - Моя мама решила покинуть мир вскоре после моего рождения, когда мне было всего несколько лет. Она ушла в Сады Лориэна, потому что была уверена, что всю жизненную силу, что у нее была, она отдала мне, и собственных сил у нее не осталось. Отец упрашивал ее, как мог, изменить свое решение, потому что любил ее и не мыслил в ту пору жизни без нее. Я уверен, что, если отец вообще когда-то любил женщину, а не использовал ее для удовлетворения зова плоти, то этой женщиной была моя мама. Мама не поддавалась ни на какие уговоры, даже когда отец в слезах стоял перед ней на коленях, держа меня, совсем маленького, за руку, и уверял, что не сможет жить без нее, а маленький сын, то есть я, – без матери. Отец даже ходил к самому Манвэ Сулимо и просил его вразумить супругу, но и на уговоры владыки Арды мама не поддалась. А менять насильно волю детей Эру валар запрещено. Помню, в те страшные для меня дни я попросил у папиного писаря листок бумаги, взял кусочек угля и нарисовал маму, мамин портрет. А потом, собрав в кучу все свои многочисленные игрушки, отнес их в покои мамы и отдал ей свой подарок. Я был уверен тогда, что маме будет очень интересно поиграть в такое количество игрушек, и думал, что рисунок покажет ее материнскому сердцу, как я люблю ее... Но вот она в Лориэне, лежит, бездыханная, и майя хранят свежесть ее тела. Иногда я захожу к ней и долго сижу рядом. Я никак не могу понять: неужели я был столь гадким ребенком, что она так легко отреклась от меня? Поднявшись от куста, Феанаро встал в полный рост, обернулся к Нерданель и почувствовал, что из его глаз по щекам катятся две дорожки слез. Слезы стояли и в глазах Нерданель. Боль малыша, которого по какой-то совершенно надуманной причине оставляет мать, сковала ее сердце. Можно уйти от мужчины, но как можно оставить ребенка, притом совершенно добровольно, без всякой на то острой нужды? Этого Нерданель понять не могла. - Но довольно сантиментов, - стыдясь своих слез, с показушной жесткостью в голосе сказал Феанаро и снова взял ножницы. - Я в чем-то могу понять твоего отца, - задумчиво проговорила Нерданель, накручивая на палец рыжий локон. Феанаро изумленно обернулся: как она вообще позволяла себе говорить так о короле нолдор, словно это был ее сосед? Однако прерывать ее он не стал. – Ты и твой отец пережили ужасную потерю, ужасную не только по своей сути, но и по надуманности причины, хотя мне неведомо, так ли уж была надумана усталость от жизни королевы Мириэль и почему на самом деле она оставила не только мужа, но и совсем маленького сына, так нуждавшегося в материнской ласке и тепле. Будь я тобой, я не знаю, выдержала бы я такую утрату. Но вы оба - ты и твой отец - выдержали. Я не думаю, что твой отец женился на другой только потому, что хотел, чтобы рядом была женщина. Ты только что сказал: «Неужели я был столь гадким, что она отреклась от меня?». Может быть, этот же вопрос задавал себе твой отец. Задавал и не находил ответа. А его нынешняя супруга смогла хотя бы отчасти залечить глубокую рану, которую нанесла предыдущая королева своим самовольным уходом… Нет, Феанаро, я ничего не утверждаю. Я лишь пытаюсь предположить, какие мотивы могли двигать твоим отцом, чтобы он завел новую семью. Речи Нерданель поразили Феанаро, отвыкшего от мысли, что страдать может не только он, но и другие эльфы. Нерданель не знала ни его отца, ни его матери, ни его новой жены, но ее стремление хотя бы в чем-то понять их поразили молодого принца. «Кто бы залечил мои раны...», - с горечью подумал он. Нерданель внезапно продолжила: - Ты сравнил своего отца с моим, мол, мой отец остался верен давно погибшей любви, а твой женился на другой красавице. Откровенность за откровенность: у моего отца перебывало немало женщин, правда, он не пытался делать их своими женами. Когда я спросила у отца, что за эллет приходят к нему в кузницу, он ответил мне: «Мне хочется хотя бы иногда иметь возможность быть с живой эльфийкой, похожей на твою мать». Может, дело в том, что я женщина, но я не понимаю, зачем отец это делает. Как и не могу понять до конца твоего отца, хоть и не мне судить выбор короля. Но если когда-нибудь в будущем я потеряю любимого, ни одному мужчине не будет места ни в сердце моем, ни в моих объятиях, - последние слова она произнесла так твердо, что у Феанаро не осталось и тени сомнения, что именно так и будет. Немного отдышавшись от эмоциональной речи, Нерданель спросила, вновь улыбнувшись нежной улыбкой: - Так что же все-таки случилось вчера, перед маковым полем? Феанаро, впечатленный предыдущими словами Нерданель, не сразу нашелся, что сказать: – Вчера я снова повздорил с отцов из-за его нового семейства, которое он так упорно пытается мне навязать, мол, это моя новая семья. Не моя это семья, а его, но дело не в этом. Несколько дней назад я нашел в одной из скал недалеко от Тириона прекрасную серебряную жилу, разработка которой не должна составить особого труда. Я пытался рассказать о ней отцу, но ему это было совершенно неинтересно: он сюсюкался со своим младшим сыном и новой супружницей, - цинизм в словах Феанаро был настолько напускным, что Нерданель поморщилась. - Феанаро, если ты сможешь, прошу, покажи эту жилу мне. И объясни, как из горной породы выплавляют драгоценные металлы. Интерес Нерданель был искренним, ничуть не похожим на обычное кокетство и желание подыграть. Глядя прямо в карие глаза эллет, горевшие живым любопытством, и не выпуская из рук садовых ножниц, принц ответил с улыбкой: - С удовольствием. Но учти, что в туфлях по скалам лазать неудобно, а ветер нещадно трепет юбки на большой высоте, так что советую тебе облачиться в штаны и сапоги. - У меня есть собственные рабочие штаны и сапоги, - с гордостью похвасталась Нерданель, - я ношу их, когда изредка помогаю отцу в кузнице. Кстати… - сбивчиво и как будто испугавшись произнесла Нерданель, выглядывая из-за мощного стана Феанаро на проселочную дорожку, - вот и он.