Сгоревшая любовь

Оказавшись по другую сторону двери в спальню, замотанная в простынь, Нерданель обессиленно прижалась к бездушному дереву и закрыла руками лицо, по щекам упорно текли слезы. - Моя принцесса, вам что-то нужно? – спросил дежуривший в коридоре слуга, несколько ошарашенный поведением и внешним видом новобрачной. - Если можешь, раздобудь, пожалуйста, какой-нибудь халат, - не отрывая рук от лица, почти прошептала Нерданель. - Сию минуту будет исполнено, - ответил слуга и тотчас скрылся в бесконечных коридорах дворца. Как он мог так ее предать? Воспевал ее целомудрие, а сам… А может, потому и воспевал, что сам пал жертвой соблазна? Может, потому и превозносил ее чистоту, потому что сам убедился, какую грязь в душу заносят внебрачные связи? И потом, он тогда был юношей, а эта Линдиэль, похоже, была не промах… Но кем бы она ни была, он ведь мог оттолкнуть ее? Он ведь мог заявить ей, что отношения между ними, особенно брачные, невозможны? Но пусть она была самой развратной женщиной в Валиноре, пусть, пусть она была вся в грехах как шелках, а неопытный Феанаро мало что понимал в происходящем, но ведь они зачали ребенка! Один Эру знает, что сказал король этой женщине, что у нее случился выкидыш. У эльфиек ведь подобные вещи случаются крайне редко! Если ее свекор сделал это намеренно, то неужели ему не было жаль невинное дитя? Хотя кто мог ведать, выживет несчастная девочка или нет… Феанаро, похоже, о тех событиях ничего не сказали. Мать и так, похоже, была на сносях, и вряд ли ребенок был сильно недоношенный, но неужели Эру было угодно, чтобы за распутство матери и неведение отца расплатилась своей так и не начавшейся жизнью маленькая девочка? Нет, в этой ужасной истории меньше всех виноват принц, точно. Может, если бы он знал о преждевременных родах, то и дитя бы выжило, а от него все скрыли. Но, как ни крути, Феанаро, а не кто-то иной, зачал это дитя? В любом случае, крики, пощечины - это недостойно принцессы. Надо вернуться к принцу, а то еще во дворце слух разнесется, как новоиспеченная жена Феанаро после первой брачной ночи сбежала от него, замотавшись простыней. За всеми этими размышлениями Нерданель не заметила, как пришел слуга с простым белым халатом из хлопка в руках. - Спасибо большое, прекрасный халат, - стараясь не показывать заплаканное лицо, принцесса отворила дверь в спальню и быстро закрыла ее за собой. «Наверное, Феанаро в постели», - подумала принцесса, быстро сняла нелепо намотанную простынь и облачилась в найденный слугой халат поверх туники. Обернувшись, Нерданель остолбенела. Возле столика с недоеденным завтраком на животе недвижно лежал принц. Черные волосы его разлетелись по полу, ото лба тянулась небольшая лужица крови. Не помня себя от ужаса, Нерданель бросилась к телу мужа и с огромным трудом перевернула его на спину. Принцесса прижалась к голой груди мужа, силясь услышать хотя бы редкие удары; но сердце, пламенное сердце Феанаро молчало. Вдруг Нерданель вспомнила, что пульс еще можно пощупать по кровеносному сосуду, идущему по шее. Быстро найдя нужный сосуд и прижав к нему палец, Нерданель поняла: сердце Феанаро не бьется. Неужели их первая ссора привела к тому, что Феанаро, подобно собственной матери, так быстро решил навеки покинуть собственное хроа? Невозможно! Феанаро – символ мужественности и силы духа, он не мог поступить, как кисейная барышня. Но и лик его не был похож на лик покойника: все та же свежесть юности, все те же сила и мужская красота, все то же пламя исходили от его стана. Продолжая плакать, Нерданель легла на огромную грудь мужа, приложив ухо в то место, где обычно сильнее всего слышен стук сердца, и тихо-тихо запела песню, которую в трудные дни Великого похода отец пел ей в качестве колыбельной: - Пожалуйста, только живи, Ты же видишь, я живу тобою; Моей огромной любви Хватит на нас двоих с головою… Принцесса сама не заметила, как провалилась в странную дремоту. Где-то высоко-высоко что-то светилось; устремив взор на светящееся нечто, Нерданель взмолилась: «О Эру, создатель всего сущего, именем твоим мы клялись на свадьбе еще вчера, а теперь тело мужа моего лежит бездыханно… Если мольба моя услышана тобою, прошу, возьми все силы, что есть у меня, и отдай из двоим: ребенку, который только зачат в моем чреве, и Феанаро…»

***

Феанаро открыл глаза и обнаружил себя в совершенно незнакомом месте. Он лежал на траве, вокруг летали светлячки и порхали мотыльки; а над собой он увидел лицо, прекрасные черты которого он уже начал забывать: - Мама, - прошептал принц, изумленно вглядываясь в серые, как ноябрьское небо, глаза Мириэль. - Ты слишком рано решил уйти ко мне, Феанаро; путь твой долог и страшен, и покои мои он точно минует, - неестественно спокойным голосом проговорила мать принца. - Мама, она ушла…- обреченно проговорил Феанаро. - Феанаро, ты шутишь. Ты ведешь себя, как юнец, впервые поцеловавший эллет, - журя сына и улыбаясь, проговорила Мириэль. Она была невероятно рада увидеть, каким стал ее Феанаро, в какого сильного черноволосого красавца превратился он – настоящий принц нолдор! - Она ушла, разве ты не понимаешь? – привстав и опираясь на локоть, проговорил принц. - Если она закрыла дверь супружеской спальни, это не значит, что она закрыла свое сердце. Она вернется – и в спальню, и в сердце – так быстро, что мы даже не успеем договорить с тобой, - звенел голос Мириэль. - А где мы, мама? - В садах Лориэна. Повторяю, Феанаро, твое место – не здесь. Уходить сюда после первой же ссоры с женой, - это даже не странно, это просто смехотворно, - и Мириэль действительно рассмеялась. – Так что не ломай комедию и возвращайся к супруге. Тебе слишком много надо совершить, чтобы тратить силы на подростковые ссоры, суть которых не стоит и выеденного яйца. - Мама, причина ссоры не так банальна. Да и на моей душе грех более тяжкий… Понимаешь, я именно сейчас, благодаря ей, осознал, что погубил невинное дитя, по моей вине погибла невинная девочка! Ее смерть на мне, на моей совести, и это будет до конца времен! – вскричал Феанаро, вскакивая на ноги. К удивлению Феанаро, Мириэль начала смеяться, долго смеяться, и чем дольше, тем сильнее смех ее переходил в зловещий хохот, который, казалось, постепенно объял все вокруг, и более походил на раскаты грома. - Мама, почему ты смеешься? – прокричал принц, чтобы перекричать хохот матери. - Пройдет не так много лет, и по твоей вине будут гибнуть тысячи эльфов, но тебе будет на это все равно. На твоей совести будет столько крови, что ею можно будет обагрить землю всего Амана, но тебя это не будет тревожить. Тысячи будут на коленях молить тебя о милосердии, но ты будешь глух ко всем мольбам, - перестав, наконец, зловеще хохотать, ответила Мириэль. Вдруг образ Мириэль начал расплываться, как и все вокруг нее. - Нет! Нет, мама, побудь со мной еще немного… - прокричал Феанаро вслед матери, растворяющейся в пустоте.

***

Нерданель проснулась, когда грудь Феанаро начала двигаться, совершая выдохи и вдохи. Глаза его распахнулись, и, трогая ссадину на лбу, полученную во время падения на пол, Феанаро сначала присел, а затем встал, озираясь вокруг, словно в собственной спальне он не был год. Странно, но он не ощущал никакой слабости в теле, какая обычно бывает после обморока, скорее напротив. - Что… что это было, Нерданель? – спросил Феанаро, хотя понимал, что вряд ли Нерданель ответит. - Этого больше нет, милый. Есть ты, я и наша любовь, - Нерданель подошла к мужу, встала на цыпочки и нежно поцеловала его губы. - Я подумал, что навеки потерял тебя, что ты никогда не простишь меня, и ничего лучше не нашел, как уйти вслед за мамой в сады Лориэна. Прости меня за малодушие. И... за то. Нерданель зарыдала и бросилась к нему на грудь, а Феанаро зарылся лицом в ее прекрасные волосы цвета пламени, нежно обняв за талию. Им вдруг овладело желание расцеловать ее всю, покрыть ласками так, чтобы ей больше и в голову не могло прийти, что когда-то ее муж был с другой женщиной. - Я думала, что ты… умер! Я… - Прости, моя любовь, что наш первый день семейный жизни омрачился моей безобразной истерикой, - абсолютно искренне сказал Феанаро, - но я постараюсь сделать так, чтобы его завершение ты запомнила иначе, - вытирая слезы на лице принцессы, с улыбкой проговорил принц. Феанаро легко, словно пушинку, подхватил Нерданель на руки, и в тот вечер не было никого счастливее, чем повторное единение чуть было не разделившихся по нелепому недоразумению любящих сердец.