Сгоревшая любовь

- По-моему, вчера все прошло как нельзя лучше, - сказал Финвэ, - даже если бы хотел, я не смог бы найти обстоятельство, которое бы все портило. Король лежал обнаженный, слегка прикрытый простыней, в постели, где рядом с ним, также обнаженная, возлежала королева. - И все же мне крайне не нравится избранница твоего сына, - проговорила Индис, томно прикрывая глаза, - я даже представить себе не могу, где твой столь разборчивый первенец отыскал эту конопатую куропатку. - Дорогая, я бы попросил тебя придерживать твой острый язычок, говоря о Феанаро и его жене, - строго сказал Финвэ. - Позвольте, мой король, но чем же вас так очаровала эта… девушка, не отличающаяся высоким происхождением? - Она умна, даже мудра, искренна, проницательна, невероятно добра и где-то очень глубоко внутри горда, как все нолдор, - глядя вверх, сказал Финвэ. - Можно подумать, вы только что описали собственную избранницу, - усмехнулась Индис. «Да, та, которая навеки забрала мое сердце, была именно такой», - пронеслось в голове у Финвэ. Индис продолжила: - Я очень надеюсь, что наши дорогие молодожены не натворят глупостей за сегодняшним ужином. Твой сын за последние дни успел мне сказать больше, чем за всю жизнь до этого, - молвила королева подчеркнуто печально. - Не суди его строго. Феанаро – необычный эльф с необычной судьбой, и близких к нему по силе и талантам больше никогда не появится в Арде. К нему неприменимы мерки, которыми судят обычных эльфов, - понимая, что еще больше распаляет супругу, молвил король, но сил выдумывать аккуратные словоформы не было. Индис резко поднялась на постели: - Я на каждом углу слышу: «Феанаро – величайший эльф в истории», «Феанаро – великий кузнец и ювелир», «Сила Феанаро так велика, что его мать отдала все жизненные силы, чтобы его выносить». А чего на самом деле успел достичь твой обожаемый сын прядильщицы к пятидесяти с лишним годам? Обрюхатил одну из моих фрейлин и бросил ее, когда понял, к чему привели удовольствия. А хороших кузнецов и ювелиров среди нолдор и без него предостаточно. - Имей же совесть, Индис! – король в одно мгновение поднялся на постели и неожиданно для самого себя впервые в жизни дал пощечину жене. Индис ахнула и от неожиданности даже не отвернула лица. - Ответь мне, драгоценная моя супруга, клялась ли ты мне, что будешь говорить о моей первой жене и Феанаро не иначе как с уважением? Индис первый раз видела мужа настолько разгневанным и онемела от потрясения. Финвэ вскочил с кровати и подлетел к ней, со всей силы схватил за плечи и начал трясти: - Отвечай королю, клялась? Индис беспомощно кивнула. - Ты клялась не упоминать об истории с Феанором и Линдиэль? Ну? - Клялась, - прохрипела Индис. - Тогда, скажи на милость, - несколько ослабляя хватку, продолжил медленно говорить Финвэ, процеживая каждое слово сквозь зубы, чего он не делал за свою жизнь раньше никогда, - зачем ты сейчас в одной фразе собрала все вещи, которые только могла, чтобы ранить меня? Финвэ отпустил плечи жены, все еще сидящей нагой в постели. Гнев, очевидно, постепенно оставлял короля. Он накинул темно-синий халат с искусными серебристыми узорами, вышитый Мириэль, и заговорил своим обычным голосом, встав у окна и разглядывая площадь перед дворцом: - Я никогда не мог понять, Индис, отчего ты так отчаянно рвалась за меня замуж. Разве помимо меня мало в Тирионе черноволосых нолдор? Ты заставила меня добиваться у валар разрешения на второй брак, хотя всем эльдар дозволено жениться лишь единожды. Ты ведь не кто-нибудь, ты – сестра Ингвэ, самого короля светлого народа ваниар, и за знатностью рода тебе не было нужды гнаться. Ты прекрасно знала о моих, скажем так, особенностях, которые, мягко говоря, осложняют, если не делают невозможным повторное супружество. Во-первых, я не ограничиваю себя в отношениях с женщинами, и ты это знаешь. Близость с новой эллет – это как лекарство для меня от ужасной тоски, которая гложет меня со времен ухода Мириэль, и одна ты, дорогая, мне в этом помочь не можешь, как бы ты ни старалась. Я ни единого раза не посмотрел в сторону другой женщины при жизни первой жены, но тебе я изменял так много, что уже сбился со счета, и ты, отметим, зная обо всех моих изменах, продолжаешь приходить в мои покои. Неужели гордость не щиплет? Во-вторых, нередко я глушу тоску вином, и напрасно ты пытаешься заставить виночерпия как-то этому воспрепятствовать. Индис, будем честны: ты не можешь утолить мою тоску по Мириэль. Не так давно перед Феанаро ты ставила в заслугу себе то, что я не стал от безысходного горя призраком, от чего не защищены эльдар. Ты была права отчасти: меня спасло рождение сыновей, которых ты подарила мне. Вместе с тем твои отношения с моим старшим сыном ужасны, и в этом есть и твоя вина, хотя его вина, должен признать, существенно больше. Я явно не отношусь к числу сильных мира сего, хоть и ношу титул короля во многих отношениях выдающегося народа эльфов. Я не отличаюсь сильной волей и характером, не могу по-настоящему, без помощи валар вести за собой. Напротив, меня, как теленка на веревочке, бывает удобно вести, и весь дворец – от привратника дворца до тебя, жена моя дорогая, - этим нагло пользуется. Скажи, Индис, зачем нам такая семья? Финвэ развернулся и с горечью посмотрел на жену, недвижно сидевшую на кровати. Конечно, они ссорились и раньше, порой даже не разговаривали друг с другом по нескольку дней, но Финвэ никогда не терял самообладания настолько, чтобы позволить себе ударить женщину. А Индис никогда не позволяла себе говорить того, что сказала сегодня. Финвэ чувствовал, что они оба вывалили друг на друга давно копившиеся взаимные претензии в самой жестокой друг для друга форме. Финвэ начал было стыдиться своей слабости, глядя, как еще полчаса назад полные радости глаза жены наполняются слезами, а она вся, закутанная одеялом, буквально оседает на его глазах от боли. Но через миг она вскинула голову и посмотрела прямо в глаза мужу глазами, в которых были не только слезы и боль – в них была какая-то неимоверная злоба, от которой Финвэ чуть не потерял равновесие. - Что же ты от меня хочешь, Финвэ? Чтобы я рассказала брату, как ты ударил меня, и… - Индис! – Финвэ криком заставил жену замолкнуть. – Не забывай, говоря со мной, что я тебе не только муж – я твой король. Сколько бы ты не делила со мной ложе, я им и останусь, даже если ты совсем приберешь меня к рукам и сделаешь себя фактической правительницей нолдор, как того желает твое сердце. Высказав самое страшное предположение, в верности которого так горячо уверял Феанаро и которое так не хотелось принимать, убеждая себя, что все совсем не так, Финвэ почувствовал облегчение. Теперь смотреть на злое и обиженное лицо жены, по которому стекали слезы, было нестрашно. - Опять веришь всему тому, что нашептывает тебе сын? – Финвэ почувствовал, сколько ненависти вложила Индис в последнее слово. О Эру, почему же все так сложно?! - Индис, ты плохо меня слышала? – набрав в легкие побольше воздуха, процедил Финвэ. – Похоже, ты или не слушала меня, или считаешь мои слова лишь сотрясанием воздуха. Иди-ка ты, свет очей моих, в свои покои и подумай обо всем, что услышала от меня сейчас. Индис вдруг резко изменилась в лице. Естественная, нефальшивая злоба исчезла из ее заплаканных глаз, уступив место слащавой, приторной нежности. Финвэ по-прежнему стоял у окна, лицо его было непривычно искажено гневом. Индис сбросила одеяло, оставшись совершенно нагой, перекинула длинные золотистые волосы на левое плечо и, сияя лживой нежностью, от которой губы Финвэ перекосило, как от чего-то кислого, направилась к королю. «Ах, Индис, думаешь, что, раз угрозы и злые глаза на меня не подействовали, возьмешь меня фальшивыми ласками, отдавшись мне? Неужели ты действительно думаешь обо мне столь низко? О, великие валар, будь проклят тот день, когда вы разрешили мне жениться вторично», - подумал король и в который раз за это утро повысил голос: - Не приближайся ко мне и ступай вон! Это приказ короля! Или мне позвать слуг, чтобы они силой доставили тебя до твоих покоев? Нежность в мгновение ока слетела с лица Индис, как плохо привязанная маска. Смесь удивления и не то презрения, не то униженного самолюбия отобразилась на ее прекрасном лице. Не спуская глаз с мужа, королева облачилась в сорочку, накинула сверху халат, подошла к дверям спальни и, бросив насмешливый взгляд на мужа, уже хотела выйти в коридор, как сзади окликнули: - Жду тебя сегодня на ужине в подобающем виде. Нам надлежит изображать счастливую королевскую чету. Не явишься – завтра же уйдешь к брату с тем, что на тебе, и не более. Когда дверь за Индис щелкнула, затворившись, Финвэ закрыл лицо руками. Не слишком ли он жесток к матери своих детей, которая практически невинна перед ним по сравнению с тем, как он виноват перед ней? Как можно было ударить жену, кричать на нее, как на служанку, после ночи любви и пылких признаний? Король упал на кровать, всем телом сотрясаясь от рыданий. «Нет, своим поведением она показала, что я был прав в своих подозрениях. Эта глупая попытка угрожать мне, потом попытка взять женской сущностью, усыпив мою бдительность лживыми ласками, эта презрительность во взгляде и движениях… О, какой же ты глупец, Финвэ! Куда ты смотрел, когда, сопровождаемый всеобщим непониманием, шел вымаливать у валар разрешение на повторный брак? Но может можно еще разойтись с Индис, отправить ее к брату… А как же дети? Нолофинвэ и Арафинвэ не виноваты в наших разборках. Да и можно ли разойтись по закону? Нет ведь у эльдар подобного… Опять просить у валар, только не права на женитьбу, а на развод? Да сама Таникветиль сокрушится от хохота над моей наглостью и глупостью…» Финвэ вскочил с кровати и, подойдя к столику с напитками и фруктами, налил полный кубок вина и осушил его залпом. «Но ведь можно просто не жить с ней, как с женой? Появляться вместе на публике, а в остальном жить совершенно независимыми жизнями – у меня своя, у нее своя? Но как объяснить детям отчуждение между мамой и папой? О Эру, что же я наделал…» Еще пара кубков, и голова, возможно, немного успокоится. Финвэ лег на кровать, не снимая халата. Простыня на половине кровати, где лежала Индис, хранила тепло ее прекрасного тела, на подушке в золотом свете поблескивали ее волосы. Король вскочил, допил бутылку вина прямо из горла и через некоторое время забылся беспокойным сном.