Сгоревшая любовь

Золотой свет Лаурелин лился в спальню принца, создавая ощущение волшебства вокруг. Ласковый теплый ветер танцевал с тонкими занавесками в причудливом танце, разбрызгивая золотое сияние по всей комнате. Где-то в отдалении тихонько насвистывали свои песни крохотные пеночки. Открыв глаза, Нерданель любовалась красотой тихого утра; когда же взгляд ее уперся в роскошный балдахин над постелью, Нерданель вспомнила, что проснулась она не в отчем доме, а в королевском дворце. Феанаро рядом не было. Окончательно проснувшись и вспомнив многочисленные события прошедших суток, в особенности, вечера и ночи, Нерданель судорожно накинула пеньюар и присела на кровати, обхватив руками голову. Последние дни были столь насыщены разными событиями, и счастливыми, и не очень, что голова начала гудеть, как осиный рой. А еще где-то внутри робко и тихо давал о себе знать их будущий с Феанаро малыш. Однако принцесса не успела полностью восстановить в голове картину последних дней: в спальню вошел Феанаро, держа на руках поднос. Принц, казалось, был совершенно счастлив и выглядел полным сил и отдохнувшим. На лице его светилась мягкая улыбка, серые глаза смотрели радостным и нежным взглядом, длинные черные волосы были тщательно расчесаны и спадали на спину гладкими волнами. – Милая, доброе утро! Как ты себя чувствуешь, как наш малыш? Я приготовил для тебя завтрак, – ласковым голосом сказал принц, ставя поднос на небольшой столик, заранее придвинутый к кровати. «Неужели это он вчера устроил скандал на ужине у короля, оскорбив мачеху? Неужели это он почти что пытался взять меня силой вчера вечером?», – погрузившись в свои мысли, Нерданель даже забыла ответить мужу. Впрочем, он, похоже, ответа и не ждал. – Я приготовил для тебя завтрак, – с упоением говорил Феанаро, переставляя кушанья с подноса на столик и присаживаясь на кровать. – Многие мужчины эльдар любят готовить, и хотя мой отец считает, что готовка – женское дело, я пристрастился к этому делу тоже. Я сварил для тебя какао и пожарил блинчики. Мелочь, конечно, – с нескрываемой гордостью сказал принц, улыбаясь сам себе, – но, я думал, что тебе будет приятно, если я приготовлю для тебя завтрак своими руками. Смотря на преобразившееся лицо мужа и слушая его нежный голос, Нерданель поняла, что гневаться на него и требовать от него разъяснений по поводу вчерашней выходки она не может. По крайней мере, пока. – Спасибо тебе, любимый, – искренне улыбаясь, она поцеловала Феанаро в щеку. Впрочем, поцелуем в щеку принц не был удовлетворен, и через мгновение он прильнул к губам Нерданель глубоким поцелуем, который становился все более страстным. – Отпусти, милый, а то весь завтрак остынет! – смеясь счастливым смехом, Нерданель мягко отстранилась от Феанаро и развернулась к столику. Нерданель была так голодна, что почти не заметила, что какао получился чересчур густым, а блинчики были наполовину подгоревшие и испещренные многочисленными дырочками. – Как, вкусно получилось? – очень серьезно спросил Феанаро. Когда Нерданель утвердительно закивала, лицо его просияло широкой улыбкой. – Правда? Я так рад! Знаешь, отец любит говорить, что я эгоист, собственные интересы всегда ставлю выше чужих и о других не думаю. Может, оно и так, конечно, но я, честное слово, так люблю радовать других! Вот ты сейчас кивнула мне, и мне радостно стало, словно это ты мне принесла завтрак. Не отрываясь от чашки с какао, Нерданель удивленно посмотрела на мужа. Последний раз она слышала подобные рассуждения, когда в детстве ходила гулять вместе с другими детьми по широким улицам только строившегося в то время Тириона. Но Феанаро, похоже, был так увлечен своими кулинарными достижениями, что не обратил никакого внимания на недоумение в глазах жены. Вдруг лицо Феанаро помрачнело, улыбка исчезла, оставив прямую линию плотно сжатых губ, в глазах неясной мутью проявилась тревога. – Нерданель, скажи, ты сердишься на меня за вчерашнее? – спросил он и, взяв жену за руку, взглянул на нее виноватыми глазами. Нерданель поставила опустевшую чашку на стол и, подтерев рот салфеткой, внимательно посмотрела на Феанаро. – Что именно ты имеешь в виду? За бесконечный вчерашний день произошло столько всего, что у меня голова идет кругом. – Ну, за то, что я вчера устроил на ужине и сразу после него… Да, я понимаю, что я не должен был устраивать спектакль, как бы ни была сильна моя ненависть к новой жене отца… Нерданель поймала себя на мысли, что сейчас Феанаро больше похож на провинившегося подростка, чем на темпераментного молодого мужчину, который два дня назад сочетался браком. – Я не имею права сердиться на тебя: ты прежде всего провинился перед своим отцом и мачехой, я лишь испытывала чувство стыда на тебя, когда наблюдала вашу омерзительную разборку. Если хочешь повиниться, то в первую очередь извинись перед мачехой и отцом. Но я не могу понять одного, Феанаро. За что ты так яростно и непримиримо ненавидишь мачеху? Ты же видишь, что, хотя у отца появилась новая жена и другие дети, он очень сильно любит тебя. Нерданель понимала, что она задала вопрос, который является очень болезненным для Феанаро. Она осознавала, что реакция может быть непредсказуема, но не смогла смолчать, когда принц сам завел разговор на эту тему. И все же, когда на лице Феанаро пролегли глубокие тени, в глазах зажглась непримиримая злоба и обида, а губы его изогнулись в недоброй ухмылке, Нерданель стало не по себе. – Почему я ненавижу Индис? А как бы относилась к той, что навсегда лишила тебя матери? – изменившимся до неузнаваемости голосом ответил Феанаро и, хмурясь, встал с кровати и подошел к окну, за которым в полную силу входило теплое ясное утро. – В смысле «лишила»? Не понимаю… Насколько я знаю, твоя мама ушла из жизни по собственному желанию, Индис тут не причем, да ее и просто не было тогда в жизни вашей семьи? – недоуменно пробормотала Нерданель. То, что Феанаро, мягко говоря, недолюбливает новую избранницу своего отца, можно объяснить банальной ревностью сына, который привык, что они с отцом всегда были вдвоем. Но принцесса и подумать не могла, что ненависть принца имеет куда более глубокие корни. – А вот так, лишила и все. Нерданель, не обижайся, я не могу спокойно говорить на эту тему, – закрывая лицо руками, ответил Феанаро. – Если же ты действительно хочешь знать все о глубоком внутреннем конфликте семьи, в которую ты совсем недавно вошла, – изволь, это твое право, я расскажу тебе все. Но предупреждаю, что то, что ты услышишь, должно остаться только в этой комнате. Дождавшись молчаливого кивка жены, Феанаро подошел к столику с напитками и налил себе полный бокал красного вина. Затем отвернулся к окну и, смотря перед собой, заговорил: – Скажи, ты когда-нибудь слышала об искажении Арды? Нерданель несколько смутил внезапный вопрос принца на, казалось бы, далекую и постороннюю тему. Тяжело сглотнув, принцесса ответила: – Мятежный вала Мелькор впервые внес искажение, коверкая песни других айнур. Позднее, бесчинствуя в Средиземье и населяя ее уродливыми порождениями тьмы, исказил первоначально задуманный Эру облик Арды. – А вот некоторые валар считают, что вторая женитьба моего отца суть проявление искажения, – злорадно усмехнулся Феанаро. – Я понимаю, что твой отец – один из трех вождей эльдар, король нолдор,, но неужели валар оказывали влияние на его личную жизнь? – изумилась Нерданель. – Представь себе, моя матушка и мой не в меру любвеобильный батюшка своими разборками привлекли даже внимание валар. А ты еще удивляешься, почему все в нашей семье идет наперекосяк, – Феанар повернулся лицом к жене и улыбнулся печальной, но беззлобной улыбкой. – Знаешь, бродя по Тириону, я не раз слыхал перешептывания, дескать, у королевского сынка есть все, сокровищницы забиты до отказа, весь дворец испещрен самоцветами, как булка изюмом. Всё, да не всё. Например, я первый из эльдар, родившихся в Амане, кто с самого детства лишен материнской любви. Нет, я помню маму, хотя и неясно, поскольку на момент ее ухода я был совсем маленький, и папа всегда старался, чтобы я не чувствовал себя обделенным родительской любовью. Но, думаю, ты меня поймешь, когда я скажу, что отцовская любовь и забота никогда не сможет компенсировать отсутствие материнской ласки. Я до сих пор не знаю, что за страшное утомление обрушилось на мою мать после того, как я родился, равно как и не представляю, чем я так отличаюсь от прочих эльдар, что мама потеряла так много сил, пока вынашивала меня. Что такое пресловутый «пламенный дух»? Я не знаю. Может, пойму позже, но пока же причина ее ухода кажется мне абсолютно надуманной. Феанаро замолчал и отпил глоток вина, все так же стоя у окна. Нерданель смотрела на него внимательно и пытливо, стараясь уловить каждое слово, и не решалась заговорить посередине его рассказа. Наконец, после длинной паузы, Феанаро продолжил: – Я помню, как отец пытался повлиять на мамино решение. Как только он ее ни уговаривал… Говорил и про себя, и про их чувства, и про совсем маленького меня, стоял на коленях, плакал. Но мама со странным, непостижимым упрямством отвергала все доводы и отца, и даже валар, которых он попросил вразумить ее. Но даже и тогда, когда Мириэль ушла в сады Лориэна без малейшего намерения вернуться к мужу и сыну, валар проявили особую милость к королевской чете нолдор. На небе, которое с утра было лазурно-голубым, появились мелкие облачка. Ветер, словно слушая напряженный разговор Феанаро и Нерданель, оставил тонкие кисейные занавески и совершенно стих. Принцесса чувствовала, что Феанаро все ближе и ближе подходил к чему-то очень важному и очень тяжелому для него, оттого и прерывал речь столь часто. Наблюдая, как во время очередной паузы Феанаро, хмурясь, неотрывно смотрит куда-то вдаль, в окно, Нерданель подумала, что теперь многие ранее необъяснимые странности в поведении мужа она может понять. – Сам Эру Илуватар заповедовал, что нам, квенди, необходимо создать одну пару на всю вечную жизнь. И теперь я как никогда понимаю, что это вовсе не какие-то пустые нравоучения: сама природа наша такова, что настоящие чувства мы испытываем лишь единожды, – Феанаро резко повернулся к жене, и в глубине мрачных серых глаз Нерданель уловила едва различимые теплые огоньки. Поставив полупустой бокал на подоконник, Феанаро присел на угол кровати и продолжил: – Поэтому, если по трагической случайности один из супругов погибает, вступать в брак повторно не то что запрещено на словах, а даже и в некотором роде противоестественно. Но, видимо, верно это не для всех эльфов… Во всяком случае, не для моего отца. Так вот, когда мама, невзирая на чужие увещевания, ушла и уснула, владыка Манвэ, услышав горькие причитания отца, обратился к самому Эру, ни много ни мало. Обратился он с просьбой дать возможность квенди, у которых фэа по причине смертельных ран, тоски или глубочайшей усталости от жизни, как в случае мамы, отделилась от хроа, спустя некоторое время повторно воплотиться. Чувствуешь, насколько драма моих родителей тронула валар, что они даже попытались перекроить судьбу квенди и привлекли к этому делу самого Эру Илуватара? – Феанаро криво усмехнулся и опустил глаза. Впрочем, Нерданель уже прекрасно понимала, что за показной грубостью и язвительностью принц чаще всего прячет глубокую душевную боль. – Как бы то ни было, Эру дал добро, и теперь фэа всех квенди после смерти попадают в чертоги Намо, откуда впоследствии они могут выйти и вновь воплотиться. Правда, пока из Мандоса никто не возвращался, но, возможно, причина тому небольшое время, прошедшее с нового решения Эру относительно эльфов. – Конечно, это решение Создателя коренным образом меняет многое… – задумчиво произнесла Нерданель. – Я и не знала, что решение это было принято совсем недавно. Но как это связано с уходом твоей мамы? – Валар наивно полагали, что матушка, быть может, еще решит вернуться. Они даже дали ей двенадцать лет на раздумья и, разумеется, никакого ответа не получили. А потом стало уже поздно пытаться что-то изменить. Почти сразу же, как эти двенадцать лет истекли, отец женился вторично. Я никогда не прощу Манвэ, что он расторг брак моих родителей по истечении этих проклятых двенадцати лет и позволил отцу жениться на другой женщине, – Феанаро сжал кулаки и зажмурился. Тяжело сглотнув, он открыл глаза и продолжил. – Когда у моего папы появилась госпожа Индис, возвращение мамы стало совершенно невозможным: воплотись она, Финвэ стал бы первым квенди-двоеженцем. Почему-то я не думаю, что при его неумеренности в страстях он был бы против такого развития событий. Но валар, разумеется, рассудили, что мама сможет вернуться, только если Финвэ не станет, а иначе она будет вечно томиться в чертогах Мандоса. Наступила пауза. Нерданель чувствовала, что она должна что-то сказать, но совершенно не находила слов, ибо была потрясена услышанным. Феанаро вновь вскочил с кровати и начал мерить шагами комнату. – Теперь, милая, ты все знаешь. Я надеюсь, что ты сейчас ты не считаешь меня капризным ребенком, который обижается на родителя за то, что он не уделяет все свое внимание только ему. Да, я ненавижу Индис, но я убежден, что имею на это полное право, и не надо убеждать меня, что я должен избавиться от нелюбви к Индис и ее детям! – к концу монолога принц перешел на крик, хотя Нерданель хранила молчание и лишь тревожно вглядывалась в потемневшее лицо мужа. Однако не задать один вопрос, особенно ее волновавший, она не могла. – Феанаро, теперь я понимаю, откуда берется твоя глубокая враждебность к мачехе. Но за что ты так неприязненно относишься к Нолофинвэ и Арафинвэ? Ведь это всего лишь дети, и, раз они пришли в этот мир, значит, на то была воля Эру. Они-то наверняка ни в чем перед тобой не провинились, разве что только фактом своего существования. Договорив, Нерданель напряженно посмотрела на мужа. Она понимала, что задала такой вопрос, что ответом ей может быть безудержная вспышка гнева, как вчера за ужином, только теперь главным врагом будет не Индис, а она сама. И любая другая наверняка устрашилась бы такого исхода, но не Нерданель. Феанаро резко остановился на месте и всем телом повернулся к жене. Черные волосы, как по команде, при этом взмыли в воздух и тревожно опустились на плечи, губы плотно сжались, лицо побледнело, и без того рассерженные серые глаза загорелись пламенем гнева. Принц понимал, что жена, по сути, права, и ответить ей что-то по существу ему просто нечем. Однако осознание того, что его вместе с его непримиримой ненавистью загнали в тупик, было столь тягостно для Феанаро, что он ничего лучше не нашел, чем скрыть свою слабость за очередным приступом ярости. Он хотел было просто выгнать зазнавшуюся жену, которая слишком часто бывает права наперекор ему, вон из спальни, но вспомнил, что с ним случилось вчера, когда ему показалось, что он навсегда потерял Нерданель. Вспомнил он и о маленькой жизни, которую принцесса носит под сердцем. Но беседа о самом болезненном, что так много лет терзает душу принца, его изрядно утомила. Опустив взгляд и с усилием разжав кулаки, Феанаро несколько раз глубоко вдохнул и заговорил тихим стальным голосом, удерживая его, словно норовистого коня: – Милая, я больше не могу продолжать этот разговор, он слишком тяжел для меня. Надеюсь, что ты поймешь меня и простишь. С этими словами Феанаро решительно направился к двери и у самого выхода из покоев столкнулся с лакеем. Судя по нарядной одежде, этот эльф служил в покоях короля. – Ваше высочество, вам записка от его величества. Вручив Феанаро небольшой пергамент, свернутый в свиток и перевязанный темно-синей лентой, слуга удалился столь же стремительно, как и появился. С легким недоумением повертев в пальцах свиток, Феанаро резко сорвал с него ленту и быстро пробежал глазами по рунам. Заметив, как ухмыльнулся принц, Нерданель, все это время неподвижно и безмолвно сидевшая на постели, спросила: – Дорогой, что пишет король Финвэ? Не говоря ни слова, принц подошел к жене и протянул ей свиток. Развернув его, Нерданель прочитала вслух: «Любезный сын, я надеюсь, ты понимаешь, что после того, что ты устроил вчера вечером, а также во многие предшествующие дни, наше совместное проживание в одном дворце становится невозможным. Я даю тебе на сборы два дня, а не один, как рассчитывал ранее, чтобы вы с Нерданель спокойно переехали во дворец, который был отстроен для тебя, еще когда ты был ребенком. Я также смею надеяться, что ты понимаешь, что это решение обусловлено не моим отношением к тебе. Знай и помни: что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя больше жизни, мой дорогой Пламенный Дух. Но я заклинаю тебя: не смей более приближаться к королеве Индис. Это приказ. Бери с собой столько слуг и помощников, сколько сочтешь нужным, и забирай все что хочешь, но с переездом не затягивай». – Да, мы переедем, я в ближайшее время раздам поручения слугам. Но пока я должен побыть один, – скороговоркой отчеканил Феанаро и стремительно скрылся за дверью, не глядя на Нерданель. Принцесса устало отложила в сторону пергамент и упала головой на подушки. Сложный разговор с Феанаро изрядно вымотал и ее. Голова гудела, как рой разъяренных пчел. Нерданель почувствовала, что сейчас ей жизненно необходимо выговориться, обсудить все то, что случилось с ней и что ей рассказал Феанаро, отвлечься хотя бы на миг от бесконечных разборок и выяснений отношений в семье мужа. «Папа, я так хочу к тебе...», – пронеслось в голове у принцессы. Вытерев слезы, проступившие было на глазах, Нерданель решительно поднялась с постели и с помощью колокольчика позвала служанку. Нерданель почему-то твердо верила, что Махтан точно поможет ей навести порядок в голове, все объяснит и даст мудрый совет.