Сгоревшая любовь

Раздать слугам все поручения касательно переезда оказалось гораздо сложнее, чем сначала думал Феанаро. Конечно, он знал, кто в дворце отвечает за разные хозяйственные вопросы, однако отыскать всех этих эльфов во дворце в один день, к удивлению Феанаро, было не так-то просто. «Когда не нужно, они все время болтаются под ногами, а когда они мне очень нужны, они как сквозь землю проваливаются», – ворчал Феанаро, перебегая из кладовых в конюшню по внутренней служебной лестнице. Когда с многочисленными приказами и распоряжениями, необходимыми для их с Нерданель переезда в новый дворец, было покончено, принц устало вышел дворцовый сад. Небо окончательно затянули невеселые тучи, но дающий надежду свет Лаурелин от того нисколько не умалился. Греясь в его золотых лучах, птицы щебетали в кронах деревьев и густых зарослях кустарника. Прогуливаясь по неширокой дорожке, мощенной мраморной плиткой, Феанаро рассматривал окружающие его заросли так, как будто он оказался в этом саду в первый раз. В действительности же он помнил многие растения, которые появились в этом саду в первые годы его возделывания, совпавшие с детскими годами принца. Перед глазами вспыли красочные акварели, которые без устали рисовал отец, отображая на них замысловатые планы разных частей сада. Цветники, траектории дорожек, так порою похожих на дикие лесные тропы, статуи, садовые пруды и фонтаны, альпийские горки – все это было устроено с благословения Йаванны по плану Нолдорана. «А ведь отец наивно верил, что отдых в этом великолепном саду поможет исцелить душу и тело мамы…», – нежно, почти невесомо касаясь легкими замшевыми сапогами мраморных плит, вспоминал Феанаро. Находились злые языки, которые говорили, что нолдор отправили Финвэ в Аман вместе с Ингвэ и Эльвэ, чтобы хотя бы на время избавиться от красивого, но бестолкового предводителя. Какая глупость! Феанаро как никто знал, что Финвэ и сейчас, сидя в роскошном дворце, не чурается тяжелой работы. Принц прекрасно помнил, как король, сидя на голой земле на коленях в разношенных холщовых штанах и льняной рубахе, сажал бесконечные саженцы роз в собственноручно вырытые им траншеи. Отец занялся розами, когда Мириэль, еще беременная Феанаро, как-то обмолвилась, что она мечтает о зарослях роз в королевском саду. Стараниями Финвэ розы, подобно нежным облакам, стелились по всему саду и теперь. Финвэ становился на колени только перед Мириэль и перед розами, которые посадил для нее. Как давно все это было… Мириэль уже давно ушла, сердце Финвэ заняла другая женщина, а розы продолжают упорно цвести, год за годом, словно надеются, что их усердие когда-нибудь вернет ту, для которой они были посажены. Феанаро с глубоким вздохом опустился на одну из многочисленных скамеек. Финвэ распорядился поставить их очень много, чтобы Мириэль, гуляя по саду, могла присесть и отдохнуть в любой момент, когда бы ей ни захотелось. Но эту скамейку, расположившуюся среди зарослей жасмина напротив небольшого садового пруда с тихим фонтанчиком, Феанаро помнил особенно хорошо. В пруду жили декоративные карпы, и маленький Феанаро сначала с отцом, а потом сам приходил на эту скамейку с ломтиком лембаса, чтобы покормить рыб. Рыбки, красные, белые, огненные, пятнистые, благодарно забирали с поверхности воды крошки хлеба, чем приводили в восторг маленького эльфа. Карпы и теперь вспыли к поверхности пруда, ожидая лакомства, только на сей раз Феанаро пришел к ним с пустыми руками. Грустно улыбнувшись стайке рыбок, подплывших к самому берегу пруда, принц уронил голову на колени и накрыл ее руками. Всемогущий Эру, объясни, расскажи, отчего так изнывает фэа? Отчего любое благо, даже величайшая радость взаимной любви, успокаивает душу лишь ненадолго? Феанаро и не помнил, когда последний раз он испытывал подлинный покой и умиротворение. Не краткое успокоение, которое посещало его душу после успешно выполненной тяжелой работы, не призрачное облегчение после желанной близости, а глубокий покой, в котором раздражение, злоба и ненависть тонут, не найдя попутного ветра. С самого детства принц страдал из-за ухода матери: он обижался на то, что она добровольно бросила его, мучительно желал, чтобы она вернулась, а осознание непоправимости ситуации било по голове, как кузнечный молот. Когда в жизни Феанаро появилась мачеха Индис, принц поначалу воспринял решение отца ввести в семью другую женщину положительно. Феанаро видел, как истаял от тоски по Мириэль его отец, видел, как из прекрасного душой и телом короля он стал слабым существом, отдавшимся во власть самых постыдных пороков. Но Индис, хоть и вернула жизнь в хроа Финвэ, мало чем помогла восстать его фэа. А уж когда Феанаро узнал, как на самом деле обстояло дело с повторной женитьбой Финвэ, разочарование и неприязнь к Индис сменились самой настоящей ненавистью. Феанаро сорвал колосок с робкого сорняка, осмелившегося вырасти возле скамейки, и взял травинку в рот. Ненависть, ненависть… Слишком много этого страшного, разрушительного чувства стал находить в своем сердце Феанаро в последние годы. Как цепкий плющ, она все сильнее обвивала живую и сильную душу принца, заставляя ее в конвульсиях гнева выплескивать наружу страшные плоды зла. Ни изнурительная работа в кузнице, ни кропотливая обработка самоцветов, ни дальние экспедиции в самые дальние и суровые уголки Амана не могли подавить ее до конца. Стихая на время, ненависть все больше отравляла фэа и хроа того, кому от рождения было дано больше, чем кому-либо из эльдар. Принц поднял взгляд на небо. Пышные кущи ив, прикрывающие сзади кусты жасмина, частично закрыли золотистый небосвод. Ласковый ветер колыхал ветви растений, а затем, как будто повинуясь озорной мысли, подхватил пряди смоляных волос, падающие на грудь Феанаро, и дерзко швырнул их в лицо принцу. Но сын Нолдорана, похоже, не заметил шалости игривой стихии. Мысли его были очень далеко… На подлокотник скамейки села большая бабочка-крапивница. Раскрывая свои прекрасные огненно-красно-черные крылья, она словно хотела показать Пламенному Духу, что и ей не чужда стихия огня. Принц улыбнулся и протянул руку непрошеной гостье. Когда бабочка несмело перебралась на палец эльфа, он поднес ее к лицу и неожиданно для самого себя произнес вслух: – Прекрасное, чистое создание, пришедшее в мир для радости... Ты не знаешь страданий, не знаешь изнурительной работы, не знаешь скорби, а одеваешься так, как не одеваются во всей своей славе эльфийские короли. Тебе неведома ненависть, злоба, обида, и в награду за твою чистоту Создатель наделил тебя удивительной красоты крыльями, которые могут унести тебя, куда ты хочешь… Лети, о прекрасное создание Йаванны, и путь холодная зима не догонит тебя. Словно внимательно выслушав Феанаро, бабочка взмахнула огненными крыльями и, танцуя в воздухе, полетела в одном ей известном направлении. Принц провожал крапивницу взглядом, пока она окончательно не скрылась из виду. Мысли его обернулись к той, которой тоже не была чужда огненная стихия… – Нерданель… – сорвалось с губ принца. Феанаро непроизвольно улыбнулся, но воспоминание об утреннем разговоре с женой заставило принца сдвинуть черные брови. Он любил Нерданель, любил так сильно, как только могло любить его измученное ненавистью сердце. Но, несмотря на глубокое и пылкое чувство, Феанаро ощущал, что сейчас ему необходимо побыть некоторое время отдельно от любимой. Он понимал, что ему следовало бы помочь своей жене прийти в себя после трудного разговора, но не мог найти на то сил. Тихое журчание фонтана успокаивало тревожный слух принца. Жмурясь от изредка пробивающихся сквозь листву золотых лучей, Феанаро прикрывал глаза, и перед ним всплывал такой родной силуэт. Глубокие, спокойные глаза, полные неизъяснимой мудрости, огненные волосы, потоками магмы оплетающие ее стан, – все ее существо излучало любовь, глубину которой Феанаро еще представало познать. «Да, Нерданель, ты способна на такую чистую, самоотверженную и сильную любовь, не знающую сомнений… Твое сердце, в отличие от моего, не отравлено ненавистью, и может биться ровно и спокойно…», – подумал Феанаро и почувствовал, как слезы прилили к глазам. Принц вскочил со скамейки и бегом побежал сквозь заросли. Упругие ветки хлестали его по телу и лицу, оставляя кровавые отметины, но Феанаро, казалось, намеренно рвался в самый бурелом, словно пытаясь с помощью сопротивляющейся зелени унять душевную боль. Наконец принц остановился среди небольшой опушки, посередине которой возвышалась каменная статуя эльфийки, держащей в руках лиру. Отдышавшись, Феанаро осмотрел себя: длинные рукава шелкового темно-зеленого камзола совершенно изодрались, штаны были порваны в нескольких местах. Принц сел прямо на траву, не беспокоясь испортить одежду, и уставился на статую. – Что, каменная дева, осуждаешь меня? Думаешь, я не чувствую, что прогнил насквозь, что страсти выжгли меня изнутри? – закричал Феанаро на безмолвное изваяние, словно каменная дева-менестрель была повинна в его душевных муках. – Что, что мне сделать, чтобы выдрать эту занозу из своего сердца? Слезы хлынули из глаз принца, и он, не боясь быть услышанным, зарыдал в полный голос, уткнувшись лицом в траву. Он с силой сжимал руками зеленые стебли, в длинных черных волосах путались ветки и листья. Чем громче он рыдал, переходя на вой, тем легче, как ему чудилось, выходила наружу крепко засевшая внутри боль. Выплакав все слезы, Феанаро сел на траве и обхватил голову руками. Нет, адская мука, выворачивающая сердце наизнанку, никуда не делась. Принцу почудилось, что цепкие пальцы чего-то очень черного буквально ухватили его за горло, но сопротивляться ему он не имел сил… И вдруг чуткое ухо принца уловило чуть слышное пыхтенье и сопение, доносящееся откуда-то из кустов. Через мгновение на полянке появился еж. Еж сосредоточенно рылся мордочкой в толстом листовом опаде в поисках червей и насекомых и, казалось, совершенно не замечал взлохмаченного и ободранного принца, смотревшего на него в упор. Через некоторое время еж подошел к кустам, из которых вывалился, сделал какой-то знак, и вот к ему на поляну выкатилось несколько ежат, таких маленьких и беззащитных, что Феанаро не смог не улыбнуться нежной улыбкой умиления. Вся компания продолжила рыться в листве, а потом большой еж, оказавшийся на деле ежихой, улегся на бок. Маленькие ежата, как по команде, кинулись к маме, обступили ее и принялись сосредоточенно сосать молоко. Принц неотрывно наблюдал за этой трогательной сценой, и лицо его просветлело, словно в это время ему открылась великая истина. Он встал на ноги в полный рост и сказал самому себе громким и твердым голосом: – Я сам взрастил ненависть внутри себя, уподобившись в том Мелькору, и мне самому надлежит все силы души направить на то, чтобы выкорчевать ее из своей души. Негоже портить сотворенное Эру гадкой заразой падшего айну! Любовь. И покаяние. Вот единственная сила, что не испугается первородного зла и уврачует изувеченные злобой сердца. Любовь. Вот истинное сокровище, вот то, ради рождаются и живут эльдар. Любовь. Когда Феанаро добрел до дворца, Тельперион уже вошел в полную силу. Принц не обращал внимание на изумленные взгляды эльфов, обращенные на его рваные и грязные одежды, сбитые в колтуны волосы, в которых запутались листья и обломки веток. А в покоях его уже ожидала Нерданель.