Сгоревшая любовь

Нерданель вернулась во дворец из дома отца незадолго до вечернего часа Смешения света. От беседы с родителем, его глубоких объяснений и советов принцесса действительно почувствовала желанное облегчение. Жаль только, что, чем ближе она подходила к дворцу, тем меньше спокойствия, обретенного в отчем доме, оставалось в ее сердце. Сразу заходить в покои совершенно не хотелось, и Нерданель вышла в дворцовый сад, на сей раз не беспокоясь, что обитатели дворца заметят ее в старом непритязательном наряде. Когда Нерданель оказалась в саду, взгляд ее упал на гладко подстриженную зеленую лужайку, в центре которой возвышался большой каменный фонтан. Из каменных кувшинов танцующих каменных дев, стоявших на украшенном лепниной постаменте, лились, журча и переливаясь брызгами в прощальных лучах Лаурелин, струи воды. А на резном бортике фонтана сидел, пригорюнившись, мальчик лет пятнадцати. Хотя Нерданель не видела его лица, она сразу догадалась, кто перед нею, а его густые черные волосы такого знакомого цвета, правда, частично заплетенные в косы с серебряными лентами, не оставили шанса на ошибку. Принцесса сделала шаг навстречу Нолофинвэ, и мальчик молниеносно повернулся к ней. «О Эру, неужели ты всех потомков Нолдорана решил наградить этими прекрасными серыми глазами и волосами, чернее, чем беззвездная ночь в Эндорэ?» – невольно восхитилась Нерданель, вглядываясь в лик брата мужа. Конечно, Нолофинвэ был еще ребенком, но в по-детски мягких чертах его уже проглядывали столь знакомые принцессе властность, твердость и решительность. Нерданель даже показалось, что младший брат как будто пытается подражать старшему… Нет, наверное, просто показалось. – Привет тебе, Нолофинвэ! – как можно приветливее произнесла Нерданель, приложив руку к сердцу. – Хоть мы и не представлены друг другу, я не могла не подойти к тебе, случайно встретив тебя в этом саду. Нолофинвэ соскочил с бортика и удивительно легко и галантно поклонился ей. Хотя принц не доставал Нерданель и до плеча, он подал ей руку. «Словно настоящий рыцарь», – смеясь про себя нелепой манерности мальчика, принцесса вложила свою руку в его, и Нолофинвэ с чрезвычайно важным и напряженным видом усадил ее подле себя на бортик. Брызги до них не долетали, зато в спину приятно дуло ненавязчивой прохладой, создаваемой водными потоками. – Приветствую, Нерданель! Я тоже сразу тебя узнал, ведь я был одним из тех, кто держал шлейф твоего платья на вашей с Феанаро свадьбе, – ответил Нолофинвэ, и в его глубокие серые глаза вернулась совсем не детская тоска. «Точно! А я и забыла за всей этой суматохой и бесконечными скандалами…», – вздрогнула Нерданель и, стараясь не подавать виду, как можно непринужденнее спросила: – Понравился ли тебе праздник, устроенный в честь свадьбы? Тебе ведь следующему вести свою избранницу в тронном зале для принесения брачных клятв, – попыталась улыбнуться Нерданель, однако, когда Нолофинвэ поднял на нее свои большие печальные глаза, улыбка моментально исчезла с ее лица. – Папа очень любит торжества, и мне всегда нравятся праздники, которые он дает, – сухо ответил он. Повисло неловкое молчание. Нерданель чувствовала, что мальчик очень хочет поговорить с ней искренно и откровенно, а не на языке этикета и формальностей, однако что-то мешает ему сделать первый шаг. Задавать вопросы, которые могли бы помочь принцу сказать то, на что он пока не мог решиться, принцесса сочла неуместным: они ведь едва знают друг друга. Тем не менее, Нерданель начала смутно понимать, что за печаль плещется в почти взрослых глазах Нолофинвэ, и ей нестерпимо захотелось, повинуясь порыву нежности, обнять этого мальчика и, прижав к себе, гладить его по голове до тех пор, пока тоска в его неокрепшей фэа не утихнет. Нолофинвэ поднял на новоиспеченную родственницу свои пронзительные глаза и, тут же отвернувшись в другую сторону, спросил: – Нерданель, скажи, ты любишь моего брата? – договорив, мальчик вновь обратил взор на Нерданель и с вызовом посмотрел ей прямо в глаза. – Да, я очень сильно люблю его, – немного удивившись вопросу Нолофинвэ и тому, каким тоном он был задан, без колебаний ответила Нерданель. – И он тебя любит очень, папа так говорит, – едва слышно вздохнув, сказал принц и опять отвернулся куда-то. – Папа любит маму, мама любит папу, вы с Феанаро любите друг друга… Отчего же мы все так несчастны? – голос Нолофинвэ дрогнул и, хотя он смотрел в сторону, принцесса почувствовала, что в его глазах проступили слезы. – Нерданель, я не знаю, что там у вас происходило сразу после свадьбы, но папа с мамой были сами не свои… Нолофинвэ остановился на середине фразы. Принцесса почувствовала, что он споткнулся о тот самый порог, который мешал ему поделиться с ней своей болью. Совладав с слишком близко подступившими слезами, Нолофинвэ заговорил совсем о другом: – Я сегодня попросил папу поучить меня фехтовать, но он только прошипел, что у него очень много дел и чтобы я поиграл со слугами. Обычно я с сыновьями главного конюха играю, но сегодня в час утреннего Смешения света они всей семьей выехали во дворец, где будете жить вы с моим братом... Нерданель перевела взгляд в сторону и увидела два коротких, более походящих на кинжалы, деревянных меча, которые лежали на бортике фонтана по другую сторону от Нолофинвэ. Слегка усмехнувшись при виде «оружия», принцесса строго заметила: – Мой принц, к чему тебе оружие здесь, в Благословенном краю? От кого ты хочешь защищаться? Это в Средиземье эльфы вынуждены были постоянно обороняться от чудовищ, выползающих из мрака леса, да диких зверей. Здесь же, в землях, куда свой народ привел твой папа, нам ничто не угрожает. Вместо ответа Нолофинвэ резко придвинулся к принцессе и заговорщицки показал пальцем, чтобы она наклонилась к нему. Послушно пригнувшись, принцесса услышала взволнованный шепот: – Папа запретил кому-либо об этом рассказывать, но в самой дальней своей сокровищнице, помимо драгоценных камней и золота, он спрятал оружие, которое принес с собой из Эндорэ. Я сам видел! Там есть и лук со стрелами, и копья разного размера, и даже меч, и короткие кинжалы. Зачем папа все это хранит, я не знаю, но я догадался по его словам, что и многие другие нолдор где-то в дальних закромах своих домов прячут оружие со времен Великого похода. Отстранившись, Нолофинвэ продолжил обычным голосом: – Папа говорит, что фехтование помогает развить ловкость, выносливость и силу, без которых эльдар никак нельзя. Нерданель ничего не ответила, погруженная в обдумывание только что услышанного. Действительно, зачем нолдор хранят оружие, которое было так необходимо в Средиземье, но которое совершенно бесполезно здесь? Уж не для того ли, чтобы с его помощью решать между собой, кто прав и кто виноват? Интересно, а отец тоже в тайне от нее хранит меч или лук? Неправильно это, неправильно. Острый клинок и меткая стрела чужды миру и спокойствию Амана, как металл чужд водной стихии. Разве что охоту можно считать достойной применения оружия на Благословенной земле. Но неужели все нолдор, хранящие в тайниках оружие, занимаются охотой? – Нерданель, потренируйся со мной, пожалуйста, – выводя принцессу из размышлений, обратился к ней Нолофинвэ, протягивая один деревянный клинок. Глядя на умоляющее выражение его теперь совершенно детского лица, Нерданель не сумела сдержать легкую улыбку: – Мой принц, я совсем не умею обращаться с мечом. К тому же, наряд у меня не слишком подходящий… Может быть, попросишь с тобой поиграть старшего брата, когда он вернется во дворец? А папа, я думаю, отказал тебе просто потому, что действительно занят. Помни, он не только твой папа, он – твой король и множества других нолдор. Как бы он ни любил маму, тебя и остальных своих детей, он никогда не сможет посвящать вам все свое время. – Да… – протянул Нолофинвэ. – Про папу-то я понимаю, но все равно обидно. А про позвать брата… Знаешь, мне кажется, проще Манвэ попросить поиграть со мной, чем Феанаро! Он даже братом меня не считает, настаивает на слове «полубрат». Чтобы подчеркнуть, что у нас только папа общий, а мамы разные. Нолофинвэ взял один из деревянных мечей и принялся ковырять его острием гальку, отделяющую газон от фонтана. Принц, видимо, крепко задумался о чем-то невеселом, и Нерданель не смела мешать его размышлениям. Спустя несколько минут тяжкого молчания юный принц поднял глаза на Нерданель и, критически оглядев ее платье, сказал: – Да уж, с такой юбкой только по дорожкам в парке ходить да цветы собирать. Я вообще не понимаю, зачем нисси носят платья. Это же так неудобно! Да, красиво, конечно, но лучше бы вам, женщинам, носить штаны, как мужчины носят. Это и практичнее, и ткани меньше уходить будет… На этот раз Нерданель не сумела сдержать веселый смех, вырвавшийся шквалом из напряженной груди. – Мой принц, когда ты подрастешь, я уверена, ты сможешь оценить все достоинства женского платья. Нолофинвэ нахмурился и отвернулся. Через пару минут молчания Нерданель убедилась, что ее невинный смех, похоже, не на шутку задел принца. «Такой же гордец, как его брат…», – вздохнула про себя принцесса и как можно более весело сказала: – Ладно, Нолофинвэ, давай попробуем. Только ты учи меня, я же ведь совсем никаких приемов в обращении с клинком не знаю. Мельком взглянув на моментально просиявшее лицо мальчика, Нерданель бодро вскочила с бортика и ловко закатала подол платья до самых колен, завязав его в несколько узлов. Раньше она так делала, чтобы перейти речку вброд, не намочив платье. Понимая, насколько странно и даже неприлично теперь она выглядит, принцесса успокаивала себя тем, что ее никто, кроме Нолофинвэ, в таком облачении не увидит. – Я готова! – задорным голосом сказала принцесса и взяла в правую руку аккуратно выточенный деревянный меч. Тряхнув им несколько раз в воздухе, Нерданель с азартом почувствовала, что и сама не прочь помахать этим деревянным «оружием». Нолофинвэ быстро расстегнул серебряную фибулу и скинул на траву плащ насыщенного синего цвета, схватил второй клинок и с нескрываемой счастливой улыбкой направился к Нерданель. Игра началась. Конечно, серьезно ранить деревянными мечами было практически невозможно, а вот поцарапать, ударить или сбить с ног – вполне. Нолофинвэ, быстрый и подвижный, как ртуть, ловко и умело наносил один удар за другим, и, получив в очередной раз ссадину от деревянного клинка противника, Нерданель была вынуждена на ходу учиться как-то их отражать. Даже преимущество в росте ей никак не могло помочь. Попутно она тщательно следила не только за тем, чтобы не поранить юного принца, но и за тем, чтобы не повредить его одежду. В какой-то момент принцесса почувствовала, что совсем выбилась из сил. Нолофинвэ же, казалось, не устал совершенно и продолжал, весело хохоча, скакать вокруг невольной противницы, нанося удары один за другим. Лаурелин меж тем практически уступил место разгорающемуся Тельпериону, и на мягкую зеленую траву мелким бисером выпала роса. Когда Нолофинвэ в очередной раз ударил Нерданель по ногам, на которых буквально не осталось живого места от синяков, царапин и ссадин, принцесса неловко отступила на пару шагов и, поскользнувшись на мокрой траве, упала навзничь с резким вскриком, непроизвольно выронив меч. Перепуганный Нолофинвэ молниеносно подбежал к ней, бросив свой клинок на траву, однако не успел он даже открыть рот для извинений, как поляну заполнил громкий сердитый голос: – Это что такое тут происходит?! Не столько рассерженный, сколько пораженный увиденным, Финвэ грозно возвышался рядом с фонтаном, у которого разговаривали Нолофинвэ и Нерданель. Зрелище было, действительно, не из заурядных. Вся трава на поляне была смята, местами даже вырвана с корнями. Где-то около фонтана валялся плащ принца из роскошного темно-синего шелка с не менее изысканной серебряной застежкой. По углам поляны валялись перепачканные в крови и земле деревянные мечи. Нолофинвэ, непроизвольно вскочивший от окрика отца, с перепутанными волосами, чумазый, испуганно переводил взгляд с короля на Нерданель, сумевшую, хоть и не без труда, приподняться на локтях. Внешний вид невестки более всего поразил Финвэ. Старое простенькое платье, больше годившееся для доярки, с подолом, подвязанным у колен, вся в ссадинах и синяках, с растрепавшимися волосами, в которых застряли травинки, листья и комья земли… – О Великий Эру, за что, за какие прегрешения ты послал мне таких детей? Один скандалит день и ночь и изводит всех вокруг, а потом пропадает бесследно, другой скачет с деревяшкой в саду, как авари на охоте, когда ему было велено к вечернему Часу смешения света явиться в купальню, а его противница… Я не могу тебя ругать, дочь Махтана, но, надеюсь, ты и так все понимаешь, – скорее причитал, чем ругался, Финвэ. – Да что с тобой, ты не можешь встать? Киваешь? О Эру… Это все ты, балбес! – резко притянул к себе сына Финвэ, ухватив его за острый кончик уха. – Ну ничего, сейчас тебя отмоют и приведут в божеский вид, а потом, – король выразительно погрозил пальцем, так что сын тяжело сглотнул, – я тебя поучу уму-разуму. На поляну выбежали слуги и быстро увели принца во дворец. Постоянно оглядываясь, он долго смотрел на Нерданель виноватым взглядом, пока за ним не закрылась тяжелая дверь. Финвэ, кажется, вполне остывший, подошел к Нерданель, которая так и не поднялась на ноги самостоятельно, безмолвно и легко, словно пушинку, подхватил ее на руки и понес в покои старшего сына. – И как же мне вас отпустить в свой дворец жить, вы же еще такие дети… И он, и ты. Я-то надеялся, что ты поразумнее Феанаро будешь. Почему ты не смогла встать? – не глядя на Нерданель, спросил Финвэ. – Кажется, я сильно подвернула правую ногу, когда поскользнулась на траве и упала на спину, – как можно более уверенно попыталась сказать принцесса. – Нолофинвэ тут не при чем, это я совершенно забыла, что вечером на траву выпадает роса и становится скользко. Когда они начали подниматься по лестнице, Нерданель ощутила, что буквально каждая ступенька отдается стреляющей резкой болью в спине. Один шаг король сделал особенно неудачно, и Нерданель непроизвольно вскрикнула от боли на его руках. – Милая, да у тебя, похоже, еще и со спиной проблемы… Я пришлю к тебе лекаря, он осмотрит тебя и помажет мазью ушибы. Король остановился на лестничном пролете и перехватил Нерданель так, чтобы, по его разумению, ей было наименее больно. Нерданель чувствовала, как нежны и теплы руки свекра, как… как руки заботливого отца. Да, Финвэ давно, очень давно мечтал о дочери. Как знать, может, дитя, которое Индис сейчас носит под сердцем, окажется девочкой? Король собственноручно донес невестку до постели и, отдав распоряжения служанкам, пообещал, что совсем скоро придет лекарь. Затем, словно спеша куда-то, он быстро, но ласково поцеловал Нерданель в лоб и удалился.