Сгоревшая любовь

Нерданель полулежала на кровати, облокотив спину и голову на подушки. Мази, нанесенные лекарем, подействовали довольно быстро, и теперь принцесса не чувствовала боли ни в ноге, ни в спине. Служанки помогли ей быстро убрать грязь и прочие следы недавней игры со средним сыном Финвэ, бережно вымыли волосы, аккуратно выбрав из них комочки земли и травинки. Остались только многочисленные синяки и ссадины на ногах, но, по заверениям лекаря, благодаря чудодейственной мази они должны совсем скоро пройти. Тельперион вошел в полную силу, а Феанаро все не было. Нерданель не на шутку забеспокоилась: «Что за безумная мысль могла понести его неизвестно куда так надолго? Король еще в саду сказал, что он бесследно исчез, стало быть, он ушел довольно рано, вероятно, сразу после того, как распорядился насчет переезда. Но куда и зачем?». Когда Нерданель хотела уже вставать, прихватив с собой светильник, чтобы отправиться за Феанаро, правда, неизвестно, куда, дверь в спальню отворилась, и на пороге появился принц. – Феанаро, мелиндо, где ты был все это время? Я уже начала беспокоиться, – совершенно забыв, что еще пару часов назад она сама была принесена сюда на руках заботливым свекром, неспособная сделать и шага, Нерданель вскочила с постели и, на ходу поправляя сорочку, бросилась на шею мужу. Феанаро ничего не отвечал, лишь крепко-крепко стиснул Нерданель в объятиях и прижал к себе так, словно боялся, что иначе Нерданель навсегда его покинет. От сильных рук мужа, сжимавших талию и плечи, заныла спина, но принцесса боялась нарушить удивительную магию момента и всем телом прильнула к Феанаро, положив руки ему на грудь. Она почувствовала, что в этот миг их фэа сплелись крепко как никогда прежде, а в голове зазвучал голос Феанаро, наконец-то распахнувшего перед ней аванирэ: «Я люблю тебя. Прости, что заставил тревожиться». Нерданель зажмурила глаза и увидела королевский сад. Увидела пруд с разноцветными карпами, увидела ту самую скамейку, услышала журчание небольшого фонтана и ощутила на своем лице нежные лучи Лаурелина, пробивающиеся через нежную листву. Потом картинка в голове начала стремительно меняться, перед внутренним взором принцессы понеслись густые заросли с гибкими ветвями, хлеставшими по лицу. Вскоре они закончились так же быстро, как и начались, и она увидела небольшую полянку с каменной статуей по центру, а чуть позже откуда-то из глубины сада на поляну вышла ежиха с целым выводком ежат. Услышав, как смешно они сопят, роясь в прошлогодней листве, Нерданель нежно улыбнулась. На этом видение, показывающее ей, где был Феанаро, оборвалось, но принцесса не спешила открывать глаза. Нерданель ощущала, что сейчас, в эту минуту, она чувствует Феанаро несравненно лучше, чем во время самой пылкой близости. Он весь перед нею как на ладони, с полностью открытым разумом, ничего не скрывающий и доверяющий ей самую свою суть. Она ощущает его всего, как саму себя, каждую клеточку его тела, каждый уголок его души. То же самое чувствовал и Феанаро, не ослабляющий объятия и не убирающий рук с плеч и талии жены. Они оба осязали всем существом, что их фэа даже не сливаются в едином танце, но взаимно поглощают друг друга, объединяясь в нечто настолько неделимое, что его не сможет разрушить даже Эру, если пожелает, ибо воля детей Эру неподвластна даже ему самому. Нерданель ощущала, как по ее раскрытому разуму скользит внутренний взор Феанаро. Вот он видит, как Махтан нежно приобнимает плачущую дочь, видит оживленные улицы Тириона, видит дворцовый сад и фонтан, у которого сидит Нолофинвэ и беседует с Нерданель. Через мгновение они сражаются деревянными мечами, и Нерданель поскальзывается, падая на спину. На этом моменте Феанаро поморщился, представив, какую боль испытала принцесса в момент падения, но тотчас же услышал в голове родной нежный голос: «Любимый, не беспокойся, со мной уже все в полном порядке». Так и блуждали они по разумам друг друга, совершенно открытые, нагие друг перед другом, и за доли секунды успевали осмотреть все, что обычно прячется в глубине фэа. Оба не хотели обрывать этот священный момент и наслаждались полным пребыванием друг в друге. Ни одна посторонняя мысль не могла попасть ни в его, ни в ее мысли; казалось, ничего, кроме их двоих, сейчас не существовало… Или существовало? Оба вздрогнули, почувствовав, как в симфонию их единства робко, едва заметно, проник кто-то еще. Феанаро молниеносно опустился на колени и прижался лицом к животу жены, теперь обнимая ее за талию и чуть повыше колен. Он всем существом ощущал безмолвное присутствие еще не рожденного дитя, чувствовал, как в маленькой родной жизни бьется его собственная жизнь. Нерданель благоговейно опустила руки на голову мужа, одновременно проникаясь присутствием внутри себя и его фэа, и фэа их малыша. Слившиеся воедино фэа ликовали, теперь слияния требовали хроа. Яркая, подобно вспышке, близость в этот миг была так же необходима, как воздух. Оба не помнили потом, как оказались в постели, как избавились от одежды и как завершили свое полное слияние. Лишь в момент полного соединения душ и тел воздух в комнате, сотрясшийся от радостных криков, казалось, заискрился золотыми брызгами и рассыпался мириадами блестящих осколков.

***

Утро для Нерданель началось рано, когда первые лучи Лаурелин стыдливо прокрались в спальню через незадернутые шторы. Открыв глаза, она сразу же ощутила то нереальное, магическое единение, что вчера вечером спустилось на них с Феанаро. Его руки и теперь прижимали ее к мускулистой груди. Только сейчас Нерданель заметила, что прекрасное лицо Феанаро покрыто многочисленными царапинами, а роскошные черные волосы сбились в колтуны. Впрочем, в этот момент это не имело никакого значения. В который раз залюбовавшись изящными чертами мужа и подавив в себе желание обвести их пальцем, Нерданель ощутила, что именно эта близость с Феанаро была той самой, которую заповедовал Эру своим детям. До этого, отдаваясь любовным ласкам, принц явно больше стремился к телесному удовольствию, чем к полному соединению с женой, особенно душевному, и больше хотел получать, чем отдавать. В этот раз Феанаро, напротив, отдал все без остатка, распахнул перед Нерданель всю свою сложную противоречивую душу, со всеми грехами и пороками, пожертвовал во имя жены и ребенка все свое негасимое пламя, дарованное ему Создателем. Он не утаил от жены ничего: ни того, чем жил до встречи с ней, ни своих страхов и сомнений, ни планов и надежд, позволив коснуться всего, что было в его сердце и разуме. С грустью Нерданель подумала, что, возможно, это был первый и единственный раз, когда Феанаро открылся ей настолько. И уж совсем недоумевала она, что сподвигло его, невыразимо гордого, независимого и упрямого, на такой глубокий акт смирения и самопожертвования. Вдруг Феанаро содрогнулся во сне всем телом, судорожно прижав к себе жену еще крепче, и открыл глаза. – Я видел странный сон, – сразу же сказал он, смятенным взором заглядывая в глаза жены, – меня несут на носилках какие-то странные эльфы, каждый из их удивительно похож и на меня, и на тебя одновременно. Я истекаю кровью, все, что на мне надето, пропитано красным, и я чувствую, что хроа мое больше не может поддерживать жизнь и фэа вот-вот отделится от него – кажется, именно это и называют смертью. А эти безумцы несут меня куда-то… Глаза застилает пелена, но и сквозь нее я вижу совершенно черное небо, испещренное мелкими светящимися точками. В нос лезет запах гари, чего-то кислого и отвратительного… Наконец эльфы опускают носилки на землю, я что-то неразборчиво говорю им и испускаю дух. И вдруг тело мое начинает тлеть черным дымом, как пожарище, я словно сгораю изнутри. Вскоре от меня остается горстка пепла, которую тотчас же подхватывает ветер и уносит куда-то… А в небесах, подобно грому, я слышу страшный хохот, ужасающий в своем ликовании, и от этого хохота нигде не скрыться, нигде не спрятаться – он везде… Нерданель с ужасом слушала Феанаро. Во сне всякое может приходить, и обычно то, что мы видим, когда спим, – не более чем какая-то странная смесь наших впечатлений за прожитый день, более ранних воспоминаний, страхов и мыслей. Но ведь бывают и вещие сны. А сон Феанаро так насыщен мелкими деталями, которые ему было неоткуда взять, вроде звездного неба, которого он никогда не видел, что, вероятно, он ближе к вещим… Нет, не может быть! – Мелиндо, это всего лишь сон, – как можно спокойнее и ласковее сказала Нерданель, дрожащей рукой проводя по щеке Феанаро, – это всего лишь сон, наверняка насланный на тебя каким-то завистливым майа, который, видя наше счастье, решил нам его испортить. Знаешь, к моему отцу как-то пришел вала Аулэ, весьма мрачный, и за кружкой мирувора проговорился, что один из его майар, – Майрон, кажется, его звали – своей строптивостью его совсем извел, а потом взял да исчез непонятно куда. Майар – они хоть и не квенди, но нашим страстям весьма подвержены, как, впрочем, и валар… Нерданель еще что-то говорила, но Феанаро ее не слышал. Образ окровавленного мертвого тела, истлевающего до пепла от внутреннего пламени, недвижимо стоял перед его глазами. Может быть, Нерданель права, и это всего лишь происки какого-то нечистого на руку майа? И сейчас, видя их с женой смятение, он в облике бесплотного духа находится в этой комнате и радуется… – Милая, ты права, это просто дурной сон, – стараясь ободрить больше себя, чем Нерданель, произнес Феанаро. – Чем раньше мы его забудем, тем будет лучше для нас. В конце концов, что мы сейчас можем поделать, даже если сон вдруг окажется вещим? – Для начала, родной, тебе надо бы сходить в купальню, освежиться и помыться, – критически осматривая колтун в волосах мужа, как можно увереннее сказала Нерданель. – Ступай, милый, и позови, когда потребуется моя помощь.

***

Чуть прохладная вода в купальне встретила тело мягкими волнами, которые, казалось, сами хотели смыть со смятенного и даже напуганного принца остатки ночного кошмара. Странное предчувствие подсказывало Феанаро, что увиденное им есть видение из далекого будущего, а не сон, сооруженный воспаленным воображением из обрывков фантазий, воспоминаний и страхов. Принц упорно старался выгнать навязчивую мысль из головы и, словно надеясь на помощь воды, задержал дыхание и опустился под воду. Успокаивающая прохлада воды тут же окружила голову нежной пеленой, но ощутимо легче от этого не стало. Почувствовав, что воздух в легких заканчивается, Феанаро нехотя поднялся на поверхность воды. Оставшись один, он понял, что даже молчаливое присутствие Нерданель рядом ощутимо придает ему смелости. Рядом с ней хочется быть самым сильным и надежным, какие бы страхи и сомнения не мучили тебя. – Нерданель! – громко позвал Феанаро, и принцесса, одетая в одну ночную сорочку, почти сразу же появилась в купальне. В руках жены принц увидел большой золотой гребень. Сияя нежной улыбкой, словно стараясь успокоить Феанаро, Нерданель сначала потерла ему спину длинной мочалкой из люфы, а затем, вооружившись гребнем, приступила к приведению волос в порядок. Тонкие ласковые пальцы жены шустро перебирали черные пряди, распутывая колтуны и аккуратно проводя по ним гребнем. Руки Нерданель словно касались струн какого-то музыкального инструмента. Наслаждаясь ловкими и нежными прикосновениями пальцев любимой, Феанаро прикрыл глаза и чуть заметно улыбнулся. На миг ему показалось, что кошмарное видение осталось где-то далеко, в другом измерении… Но стоило ему едва слышно вздохнуть с облегчением, как перед ним вновь предстали страшные картины сна. Принц широко раскрыл глаза: внезапная догадка осенила его. Он ведь всю ночь держал раскрытым свой разум! Что ж, теперь понятно, как именно столь пугающее сновидение могло проникнуть к нему. Феанаро пристальным внутренним взором оглядел себя и обнаружил присутствие фэа Нерданель и их будущего ребенка. В самом деле, теперь все встает на свои места! Принц решительно опустил аванирэ, и Нерданель, резко переставшая ощущать фэа мужа, непроизвольно вздрогнула. – Милая, я понял, откуда взялся этот странный кошмар! Оказывается, я всю ночь проспал с открытым аванирэ! – оборачиваясь к принцессе, торжествующе сообщил Феанаро. – Теперь мне совершенно ясно, откуда взялось это страшное видение. На лице Нерданель отобразилось облегчение, легкая улыбка проступила на губах. – Слава Эру! Но зачем ты закрылся от меня сейчас? – с некоторым разочарованием в голосе сказала Нерданель. – Если сновидение проникло в мой разум по чьему-то злому умыслу, думаю, лучше некоторое время и мне, и тебе держать разум на замке, дабы никто не проник в него вновь. – Что ж, наверное, ты прав, лучше пока быть настороже. А я, кажется, привела твои волосы в порядок! Феанаро резко развернулся к жене всем корпусом, заставив колыхнуться водную гладь. Нерданель продолжала мягко улыбаться, однако беспокойные движения пальцев, нервно перебиравших зубцы гребня, выдавали ее. Принцу и саму было чрезвычайно жаль разрывать сейчас удивительную связь, возникшую между ним и Нерданель вчера, резким закрытием аванирэ. Но иначе он не мог поступить. Что бы это ни было, страшная картинка, подсунутая недобрым майа из злого умысла или ради забавы, а может, мираж, вызванный пробравшимся в разум злым духом, необходимо было дать отпор. Феанаро успокаивал себя тем, что самая главная их связь, слияние фэа, осталась при них, а все остальное можно будет вернуть чуть позже. Протянув к рукам жены влажную ладонь, Феанаро сжал пальцы Нерданель и, словно заглядывая в нее проникновенными серыми глазами, едва слышно сказал чуть хриплым голосом: – Милая, я прошу тебя, прости меня за то зло, что я причинил тебе своими заносчивыми поступками. Я обещаю, что отныне я сделаю все зависящее от меня, чтобы ты и наши дети – а я верю, что Эру пошлет нам много детей! – были счастливы. Казалось, Феанаро говорит совсем простые вещи, но Нерданель видела, до какой степени ему пришлось смирить свой пламенный дух, чтобы от всего сердца попросить прощения. Не дожидаясь ее ответа, принц продолжил: – Теперь пообещай мне, что, какие бы сложности ни подбросила нам судьба, ты не уйдешь и всегда будешь рядом со мной и нашими детьми. Договорив, Феанаро тут же сделал жест рукой, призывающий Нерданель к молчанию, и неожиданно для себя самого добавил: – Только, пожалуйста, не клянись. Нерданель смотрела на мужа с некоторым удивлением, однако, не колеблясь, ответила: – Конечно, обещаю, родной. Я могу и поклясться. Я ведь почти в том же уже клялась на нашей свадьбе. – Нет, не клянись. Клятва – она… Клятва – это много больше, чем обещание. Ее исполнение может потребовать от тебя большего, чем ты можешь даже представить, а невозможность исполнить клятву иссушает и изнуряет хуже самой страшной жажды, заставляет идти против совести и всех мыслимых законов, – словно бы говоря за кого-то другого чужими словами, тихо ответил Феанаро. – Не отягощай себя сверх меры. Не клянись.