Венец из перьев

Сегодня Кэйа наблюдал за тем, как его дочь засыпает на руках его жены и глядя на то, как Розея медленно закрывает глаза, как Розария ласково приглаживает ее волосы, перебирая их пальцами, как ребенок устраивается по удобнее и с голосом сопит Кэйа глубоко задумался. А что он помнит из раннего детства? Задолго до того, как его оставили под дождем… Он точно помнил, что все время проводил с матерью. Отца не помнил даже очень плохо. Проще думать, что у него его не было. Имени ее он не помнил, кажется какое-то красивое созведие, что-то такое светлое. Как там было? Кас… а дальше он не помнил. В его воспоминаниях ее имя кануло в лету. Как и многие другие вещи связанные с ней. Например, а что она любила? Какие цветы он ей дарил? Наверное, те, что недалеко росли от их небольшого вечно кочующего поселения. А какое у нее было лицо? Как она смотрела на него? Ласкала ли она его? В памяти Кэйи удивительно четко отпечатались воспоминания о маминой колыбельной, кажется в его голове она до сих пор иногда звучит, отдается таким звоном. Он слышал ее везде и в каждой мелодии, будь это даже обычное дуновение ветра. А лица он ее не помнил. И не мог вспомнить, как бы не пытался. Хотя иногда, очень смутным портретом она приходила ему во снах. Все что она делала в этих снах это просто стояла и смотрела на него. Именно выражение лица он из раза в раз, до сих пор запомнить не в силах. Иногда в голове Кэйи всплывают такие воспоминания, как то, что он любил трогать руками ее лицо и ему казалось, что тот улыбчивый и расплывающийся силуэт гладил его щеку в ответ. Еще в детстве Кэйа задумывался, а какой была его мать? Смотря на Аделинду, мальчик представлял ее очень заботливой, нежной и любящей. А как она пахла? Каким на ощупь были ее руки? Этими вопросами Кэйа задается до сих пор. Ведь воспоминания о ней притуплялись с каждым днем. Иногда от воспоминаний у него болела голова. Настолько сильно, что он мог разозлится и что-то кинуть в стену. В такие моменты с ним рядом была Розария. Она присаживалась рядом, аккуратно убирала пряди волос со лба, снимала повязку и поглаживая по щеке заставляла смотреть в свои глаза. Её такая редкая, но теплая улыбка чудесным образом создавала ощущение безопасности, а вместе с тем силуэт матери становился четче. Говоря о родительских чувствах, а был ли он любимым ребенком? Этим вопросом Кэйа задавался по сей день. Иногда картинки в его голове противоречили друг другу. То мама его нежно прижимает к себе, а ее трясущиеся ладони на его голове и спине до сих пор отдаются покалываниями на его коже, то она грубо ведет его за руку куда-то, а он спотыкаясь и не в силах успеть за взрослой женщиной просит ее остановится. В конечном итоге все складывалось последовательной цепочкой. Сам парень, когда вернулся с экспедиции и обнаружил, что скоро сам станет отцом сначала был безмерно рад, что Розария сохранила ребенка и у них все взаимно. Но по прошествии около двух недель, Кэйа стал очень молчаливым и задумчивым. Все чаще задерживал взгляд на животе жены, все реже прикасался к нему и боялся близко подходить к Розарии. Сама Розария такому раскладу была далеко не рада. В один момент, она посадила Кэйю перед собой и заставила рассказать все накипевшее. Капитан Кавалерии тяжело вздохнул, что делать, все равно выяснит, а так лучше добровольно. И он рассказал. Рассказал о том, что боится того, каким отцом он станет. Боится не справится или что ребенок его возненавидит. Розария была в глубоком шоке от услышанного. Да, Кэйа иногда не подарок, но с детьми у него всегда были хорошие отношения. Взять хотя бы Кли, к примеру. Когда Джинн и Альбедо заняты, Кэйа приводит малышку домой, где она сидела рисовала за столом, иногда доставая вопросами мадам Альберих. Честно, Альбериху интересно вспомнить, какой у нее был голос, когда она говорила или смеялась. Он представлял себе низкий мягкий голос, может даже с ноткой хрипоты, а когда она смеялась он становился высоким и звонким. Кэйа все бы отдал, чтобы вновь оказаться в ее объятиях. Самым последним воспоминанием о матери оказалось не очень приятным. Ему было около пяти, наверное. Он запомнил, только ее заплаканное лицо, а точнее ее глаза. Эти два красивых голубых глаза с четырехконечной звездой вместо зрачка, чуть светлее синей, морского оттенка, радужки. В ту ночь он оказался возле Винокурни, один, в пижаме, под дождем. Никому не нужный и всеми позабытый. Он даже толком не понял, что ему тогда сказали делать. Крепус Рагнвиндр нашел его мокрым до нитки, чихающего и сильно замершего. Едва мужчина подхватил его на руки, Кэйа увидел вдалеке бегущий силуэт, который как ему казалось, звал его. Но тут же он отключился, на чужом плече, а после все оставшееся время провел на Винокурне с Дилюком. Позже он понял, что это были галлюцинации, которые начались от лихорадки. А позже в городе появилась девочка. Маленькая для своего возраста, загнанная и очень шустрая. Признаться, тогда он еще не задумывался о том, что с Розарией они в будущем поженятся и у них будут такие чудесные дети, которых они будут любить. Кэйа еще много раз вспоминал о тех теплых и трогающих душу фрагментах своей жизни, храня воспоминания как нечто драгоценное. Он будет четко помнить улыбку матери и что очень похож на нее, а позже найдет несколько мелких сходств между дочерью и ней.