Плавиться (от жары... или от боли)

Лето – плавящее, нездоровое, дышащее сигаретным дымом и бензиновыми выхлопами, наматывающееся на колеса пыльным бесконечным городом, убивающее жарой и ядовитым холодом кондиционеров (неизвестно, что хуже), бессонное, заваленное работой и какой-то привычной безнадегой. Ничего не поменяется. Потому что будет осень (если будет). И станет еще хуже… До отдела Паша добрался только в третьем часу ночи – дежурство выдалось сумасшедшим. По телу медленно разливалась нездоровая слабость и в голове была только одна мысль: «Побыстрее нырнуть в прохладу темного кабинета, хотя бы пару часов подремать!». Ноги знали маршрут наизусть и поэтому Ткачев, предвкушая долгожданный сон, уже на ходу закрыл глаза. И тут же вздрогнул от шума стукнувшей двери… Нехотя приподняв правое веко, увидел начальницу, которая, с сумкой, ноутбуком и кучей каких-то папок и файлов в руках, пыталась вывернуться так, чтобы закрыть дверь. Ткачев от такой картины хмыкнул и снова перейдя в режим «ничего не вижу, ничего не слышу», продолжил тихо скользить вдоль стены. Послышался грохот и более чем неприличное ругательство. Паша тут же замер и выругался еще менее прилично (мысленно). Подходить сейчас к Зиминой (которая почему-то не догадалась отложить вещи на стоящее рядом кресло и потом закрывать дверь) совершенно не хотелось. Она наверняка начнет расспрашивать о работе – о том, что там еще замутил Зотов, или о том ее «личном» поручении, которым они с Ромычем (по вине того же Зотова), сегодня так и не занялись. Поэтому Паша прикрыл глаза и продолжил бесшумное продвижение к оперской комнате. У Ирины Сергеевны еще что-то выпало из рук и звучно приземлилось на пол - судя по всему, телефон. Этот звук противно отдался эхом в голове, которая болела уже давно, а сейчас заныла сразу со всех сторон. Начальница издала звук похожий на стон. Этого майор уже вынести не смог. Собрать разлетевшиеся по полу бумаги, телефон, ключи и сумку оказалось делом нескольких минут. Зимина все это время тихо сидела на стуле и, что странно, вопросов не задавала, комментариев не отпускала, в объяснения не пускалась. Паша от такого поведения немного растерялся. - Может вас домой отвезти? Предложил чисто машинально, прекрасно понимая, что, если бы это ей действительно было нужно, она бы просто приказала. - Да, нет, Паш. Я сама. Ты лучше поспи. Завтра может быть усиление, как мне дали понять. Так что выходного может и не быть. И…, - Ирина Сергеевна кивнула на собранные документы. – Спасибо. Наконец добравшись, до кабинета, Ткачев рухнул на диван. Но спать отчего-то расхотелось. Совершенно. Из головы почему-то не выходил странный голос (да и вид) Зиминой – тихий, даже слабый какой-то… Хотя какой голос должен быть у человека, который выходит с работы под утро. С раздражением выключил шумный кондиционер – начало знобить. Хрен поймешь эту погоду, и это лето. И эту Зимину! Полковник, облокотившись о капот машины, курила тонкую длинную сигарету. Ткачев непозволительно долго задержался взглядом на очертаниях округлых форм, на шее, оголившейся от только что собранных волос, на расстёгнутом вороте форменной рубашки. - Не спится? – спросила даже не оборачиваясь. И, не дожидаясь ответа, обреченно констатировала, - Задолбала эта жара. Опер зябко повел плечами – начальница плавится от жары, а ему вот что-то холодно. - Давайте ключи. Чем в отделе маяться, лучше подвезу вас. - А обратно как? - Пройдусь, - Паша кашлянул, удивляясь рези в горле и груди. До дома доехали быстро. Зимина не спешила выходить, оглядывая майора оценивающим взглядом. - Паш, ты себя хорошо чувствуешь? Поднимайся ко мне. Напою чаем. Посмотрим, что есть из лекарств. Долбанная жара. И долбанные кондиционеры... Возражать Паша не стал – вдруг почувствовал себя совсем как-то хреново… - И что мне делать? Ирина, оторвавшись от быстрого мелькания рук врача выписывающего назначения, обернулась на лежащего на собственной кровати Ткачева и тяжело вздохнула. - Можем забрать в больницу. Но если дома вы способны обеспечить достаточный уход, то лучше конечно дома. Больницы сейчас все забиты. Простуды, перегревы, вирусы… еще и в самой больнице подхватить что-то можно на ослабленный организм. Поэтому конечно лучше дома. Только найдите, кто систему делать сможет. - А если в частную клинику? - Это конечно можно. Но тоже, пока договоритесь, то, да се, а лечение нужно сейчас… Вот, я тут все написал. Только сначала разденьте его, чтобы гипертермии не было, это опасно. В аптеку по-быстрому сбегайте. Не переживайте, все будет в порядке. И сами тоже, кстати, берегитесь. Маску наденьте. Наконец-то оставшись в тишине, Ирина Сергеевна тяжело привалилась к стене, пытаясь как-то упорядочить в голове навалившуюся на нее информацию. Окончательно пришел в себя Ткачев только вечером через три дня. Хватило сил, чтобы, держась за стены, добрести до кухни. Хозяйка квартиры - босиком, в спущенной на одно плечо футболке - стояла у открытого окна с чашкой кофе и сигаретой в руках. Паша попытался сглотнуть пересохшим горлом. Почему-то неуместно подумалось, что никогда не видел ее плечи - какие они оказывается, худенькие и... трогательные что-ли. Если не знать, то даже и в голову не может прийти, что большую часть дня на них лежат погоны с полковничьими звездочками. - Ужинаете? – прозвучало тихо, хрипло, но все равно почему-то немного язвительно. Ирина вздрогнула, быстро затушила сигарету, поспешно обернулась. - Паша… ты зачем…сядь… Сейчас… Ткачев с изумлением наблюдал, как начальница подлетела к плите – и через минуту рядом с ним уже были чашка ароматного сладкого чая и тарелка пюре. - Тебе поесть нужно. Хоть немного. Нехотя поднес одну ложку к губам. - Я когда первый раз проснулся днем, чуть инфаркт не получил. Смотрю надо мной бабка какая-то маячит в очках… А теперь мы даже подружились с ней... - Это соседка. Она медсестра бывшая. Тебе, можно сказать, повезло с ней. - Это точно, - Паша усмехнулся, то тут же стер улыбку с лица, провел рукой по заросшим щетиной, впалым щекам. - Вы зачем меня у себя оставили? Забот вам мало? Домой вон только ночью приходите. Проблемы у нас? - Уже все нормально. – Полковник проигнорировала первую часть вопросов, долила чай, избегая смотреть в глаза. И совсем не удивилась, услышав решительное. - Я пойду домой. Сами понимаете… - Да, - поспешно перебила его, совсем не желая слышать окончания фразы. Она и так ее знала. Сегодня канун очередной годовщины. Три года прошло с того самого дня. Три года… Когда она стала убийцей своего собственного сотрудника. И любимой девушки Паши… И было бы странно, если бы они эту ночь провели под одной крышей. Убийца и... фактически жертва. Ткачев навсегда изменился после произошедшего. И, конечно, она знала, что он не забыл и не простил. Просто потому что такое не прощают. И не забывают. Не забывают... Зимина нащупала пульт, устанавливая самый минимум, и уставилась в стену напротив. Предстояла долгая, страшная, бессонная ночь...