Плавиться (от жары... или от боли)

Полковник молчала до самых дверей квартиры. И только потом тихо произнесла «спасибо», тем самым давая понять, что дальше она сама. - Вам врача нужно, - Ткачев неосознанно положил руку на косяк двери, не давая ее прикрыть. – Чем вы меня лечили? Может эту же соседку медсестру позовем? Где она живет? На каком этаже? - Да, нет, Паш, я не заразилась от тебя. Это у меня… так бывает… день…был трудный… Слова давались с трудом, перед глазами все плыло и единственное, что хотела Ирина – просто дойти до кровати. - Хорошо, - Ткачев не собирался спорить, но в квартиру все-таки прошел. – Я хотя бы чай заварю. - Зачем ты? – она резко развернулась, с вызовом поднимая на него уставшие, болезненные глаза. – Сам же сказал… Сегодня… Я справлюсь. Я привыкла одна. Просто выспаться нужно. Паша с силой сжал зубы, заиграв желваками. - Вы ключом в замочную скважину с четвертой попытки попали, - произнес, наверное, слишком резко, направляясь в кухню уже без всякого разрешения. Зимина еще какое-то время постояла на пороге, а потом тихо прикрыла дверь. Спустя три часа Ткачев все еще курил на балконе начальницы и допивал остывший чай, наполовину с коньяком. Она сама заснула раньше, чем закипел чайник – прям в форме, поверх покрывала. Паша не решился ее тревожить и сжав в руке мобильный вышел на воздух. Ночью дышать должно было стать вроде как легче, но внутри саднило так, что он уже не понимал – это от невыносимой липкой духоты, от ядовитого табачного дыма, алкоголя или от едкой горечи того, что узнал, поговорив с Катиной матерью. Катя… За три года воспоминания, конечно, начали стираться, а сейчас ему и вовсе казалось, что никогда ее не знал. Неужели она действительно была готова отправить их всех на нары (это в лучшем случае) – но не потому что была такой правдолюбивой, а потому что отчаянно хотела выбраться из имиджа провинциальной девушки? «Героически» разоблачив «банду оборотней в погонах», в собственном отделе, да еще под руководством самого начальника, да еще с таким солидным компроматом… Какой бы скачок в карьере могла за это получить старший лейтенант Екатерина Русакова? Неужели она просто разыгрывала перед ними свои правдолюбие, честность, невозможность продолжать делать то, чем они занимались – казнить уродов, которые иначе могли бы уйти от наказания? Но как так – предать своих друзей, свою семью? Как такое возможно?! Паша, до боли впиваясь пальцами в перила, понял, что ответы на его вопросы есть – это спрятанный у дальних родственников болезненный от рождения сын… Ткачев вздрогнул от шума резко захлопнувшейся форточки. Поднялся ветер и в наэлектризованном воздухе явно запахло приближающейся грозой. Словно в подтверждение, небо тут же разрезала вспышка молнии, где-то совсем далеко, наверное, еще в Подмосковье прокатились громовые раскаты. Оставленный на тумбочке и уже остывший чай Зимина выпила жадными глотками, отдышалась и попыталась понять, который час. Телефона в поле видимости не было, циферблат часов на стене висел неразличимым пятном, а вставать и искать злополучный мобильник представлялось какой-то совершенно непосильной задачей. Руки и ноги казалось весили по несколько тонн и даже голову от разрывающей боли в висках поворачивать было трудно. Хотя опять очень захотелось пить, а еще больше - избавиться от колючей форменной юбки, полковник откинулась на подушки и закрыла глаза, с отвращением наблюдая за расходившимися под веками разноцветными кругами. А затем к ее пылающим щекам вдруг мимолетно прикоснулись прохладные пальцы, которые дальше скользнули к пуговицам на рубашке. Затем ладонь легла на талию, скользнула по спине. - Вот так, осторожно. Я держу вас. - Ткачев, ты…, - внезапный комок в горле остановил протестные слова. - Бабку- соседку я и без вашей помощи нашел, скоро придет… Опер я или кто…, - Паша казалось совсем не заметил слабого возмущения начальницы. Уже под одеялом уверенные руки наконец избавили ее от юбки и даже умело расправились с застежками бюстгалтера. Затем у пересохших губ оказалось что-то прохладное, пахнущее малиной, а на лоб и на глаза было помещено полотенце со льдом. Ирина не смогла сдержать тяжелых, соленых слез. Она уже и не помнила, чтобы кто-то о ней заботился. Тем более, она не ожидала этого от Ткачева. И особенно - сегодня...