Marauder Ink

Небеса были именно тем, что нужно Сириусу. Доркас, с ее бесконечным контактами благодаря работе, урвала для группы VIP-столик, и им удалось полностью пропустить очередь. Проходя через дверь, Сириус все еще был взбудоражен от выпивки в пабе, но чувствовал, что действие алкоголя начинает спадать, и не собирался трезветь по крайней мере до середины утра воскресенья. В клубе вокруг них было оживленно, он уже пульсировал в 11 вечера и, вероятно, будет до 3 ночи, когда Небеса выльют свое содержимое на тротуар. Сириус уже двигал бедрами в такт музыке, пока они пробирались сквозь толпу, улыбаясь паре людей, которых, он уверен, что откуда-то знал. Джеймс и Марлин отделились от группы, чтобы пойти и заказать выпивку, в то время как остальные направились к VIP-столику. Было достаточно тихо, чтобы поговорить, спрятавшись в углу, но с отличным видом на танцпол, басы динамиков даже тут сотрясали сиденья. Сириус отошел в сторону, бросив куртку на кучу, уже готовый танцевать. Он старательно игнорировал Лили, Доркас и Ремуса, которые скользнули в кабинку и уже были увлечены разговором о чем-то. Когда Марлин и Джеймс снова появились с подносами с напитками, Сириус схватил свой, одним глотком осушил водку с Red Bull, и взял Марлин за руку. — Пойдем танцевать? Марлин едва успела снять куртку, но, тем не менее, улыбнулась, следуя за Сириусом по небольшим ступенькам, чтобы потанцевать под что-то новое и популярное, чего он не узнавал. Сириусу потребовалось всего мгновение, чтобы потеряться в ритме. Он не был лучшим танцором, если песня, под которую танцевал, была написана после 1989 года, но он бы справился. Марлин с любопытством наблюдала за ним, пока они танцевали, но ничего не сказала. Она знала его достаточно хорошо, чтобы знать, что он выложит все, что его беспокоит, как только ему ударит в голову, и чтобы все наладилось, ему нужно выпить и потанцевать. Они остались на несколько песен, Джеймс и Лили появились рядом с ними, когда заиграла Sia, и в конце концов они вернулись к столу, когда заиграло что-то, что никто из них не узнал. Сириус обнял Марлин и Лили за плечи, на мгновение прижал их к себе и заверил, как сильно он их любит. Лили похлопала его по руке и бросила на него понимающий взгляд. За столом Ремус потягивал что-то крепкое и прозрачное, и оживленно болтал с Доркас, у которой в ухоженной руке был, возможно, самый зловещий коктейль, который Сириус когда-либо видел. В тот момент Сириусу пришла в голову мысль, что танцы в Небесах немного похожи на езду на байке. Гул всего этого, почти белый шум в ушах, казалось, просто позволил всему остальному исчезнуть в небытие. Конечно, — подумал он мгновение спустя, — все дело могло быть просто в водке. При этом он взял еще одну водку с Red Bull с середины стола — они с Джеймсом всегда смешивали напитки, боже, они действительно были супружеской парой, разве нет? — и сделал глоток. Лили издала радостный вопль рядом с ним, и он чуть не выплюнул существенный глоток. — Алиса и Фрэнк снаружи! Они закончили свое соревнование раньше! — она яростно печатала, в уголке рта торчала соломинка от коктейля. Ремус заметно оживился при упоминании их общих друзей. — О, здорово, я не видел их с... ну... с прошлой недели, но все же, — Доркас засмеялась рядом с ним, и он наклонился к ней, потягивая свой напиток. Сириус наблюдал, стоя рядом со столом, все еще дергаясь от сдерживаемой энергии. Джеймс заметил, как покачивается колено Сириуса, постукивая пряжками ботинок по коже, и ухмыльнулся ему, жестикулируя своим напитком. — Остынь, Фрэнк и Алиса придут, и мы все пойдем танцевать. Сириус сразу успокоился, обнял Джеймса за плечи, поднес стакан к губам и осушил его. — Я когда-нибудь говорил, что люблю тебя, Сохатый? — Да, думаю, о чем-то подобном ты упоминал, — Джеймс хихикнул и чокнулся своим стаканом с его, прежде чем тоже осушить его. — Я тоже тебя люблю, ты, большой гребаный педик, — он поцеловал Сириуса в щеку, а Лили на краю периферии вскинула руки, и Сириус обнаружил, что ничто больше не кажется слишком важным. — Лунатик! — крикнула Алиса, прорываясь сквозь толпу и направляясь к их столу со всей своей врожденной грацией. Фрэнк стоял позади нее, улыбаясь группе, и дуэт выглядел так, как будто они вышли прямо из модной банды 50-х годов. Они явно пришли прямо со своего конкурса линди-хоп, где они, вероятно, заняли первое место и поразили всех просто потому, что они те, кто есть. Ремус встал навстречу Алисе, и она обвила руками его шею, крепко обняв. — Лунатик? — спросила Лили, и Сириус с новым интересом вспомнил ссылку на Instagram своего нового коллеги. Ремус пожал плечами, проходя мимо Алисы, чтобы тепло пожать Фрэнку руку. Только после этого он повернулся к Лили. — Просто прозвище. — Ты бы предпочел, чтобы мы называли тебя Лунатиком? — спросила Лили между тем, как потянула за соломинку своего коктейля, пока Алиса и Фрэнк обходили компанию, чтобы поприветствовать. Лили всегда была чуткой, внимательной и восприимчивой, всегда хотела убедиться, что всем хорошо, комфортно и счастливо, и если это означало называть Ремуса прозвищем, то она это сделает. Сириус и Алиса небрежно слегка покачивали бедрами под громкий барабанный бой песни, но Сириус обнаружил, что, несмотря ни на что, внимательно слушает Ремуса. Мужчина повыше пожал плечами и допил свой напиток, поставив его рядом с растущей коллекцией пустых стаканов на столе. — Я не против, все склонны к этому. Сириус на мгновение почувствовал вспышку гнева — они работали вместе четыре дня, а Ремус не подумал рассказать им о своем прозвище или о том, что ему оно больше нравится? Сириус почувствовал неприятный привкус во рту, схватил со стола еще один напиток и сделал большой глоток. Рядом с ним Джеймс пришел в себя быстрее и похлопал Ремуса по плечу. — Тогда ладно, Лунатик. Пошлите танцевать, а? Алиса и Фрэнк могут показать нам всем. Через мгновение напряжение спало, и вся группа спустилась по небольшой лестнице на танцпол. Джеймс проскользнул мимо Сириуса, ободряюще положив руку ему на плечо, и направился к ди-джею. Сириус мгновение наблюдал, прежде чем повернуться, рука Лили обнимала его за талию, и они вдвоем счастливо танцевали под Culture Club. Алиса и Фрэнк, конечно, посрамили остальных, каким-то образом умудряясь двигаться с грацией танцоров, несмотря на странную смесь поп-музыки, сыра 80-х и каверов драг-квинов. Они расчистили круг, чтобы позволить паре танцевать, и после некоторых уговоров Сириуса и Доркас научили танцевать линди-хоп под совершенно неподходящую музыку. Джеймс и Лили присоединились к ним, наступая друг другу на пятки. Ремус и Марлин отошли в сторону, и Сириус обнаружил, что больше его ничего из этого не волнует. Затем песня изменилась, последние ноты какого-то сингла драг-квин превратились в гитарный рифф, который Сириус знал глубоко в своей душе. На его лице появилась улыбка, и Джеймс хлопнул его по плечу, когда аккорды 20th Century Boy разнеслись по клубу. Тогда Сириус отпустил, отпустил все странное беспокойство, разрывавшееся между его кожей, будто освободился от слишком тесной куртки, зуда ядовитого плюща, ощущения невысказанных слов за зубами, и просто танцевал. Руки подняты над головой, бедра покачиваются в такт музыке, Марк Болан отвлекает от всех забот, Сириус двигался так, как будто его кости сделаны из музыки, и действительно, было весьма вероятно, что в тот момент так оно и было. Все знали, что это был один из многих гимнов Сириуса в клубе, и он понял, что Джеймс, скорее всего, попросил включить его, чтобы вывести своего брата из этого нелепого кризиса, в котором тот находился. Лили и Марлин танцевали рядом, обняв его за талию, выкрикивая слова друг другу под зажигательные гитарные аккорды. I move like a cat, charge like a ram, sting like a bee, babe I wanna be your man. Сириус поднял глаза, взглядом ища Джеймса, чтобы прокричать определенную строчку — well it’s plain to see, you were meant for me — в его ухмыляющееся лицо, но вместо этого заметил Ремуса, танцующего с Алисой и Фрэнком с грацией, которую он не ожидал от такого высокого мужчины. Под подолом его рубашки виднелась полоска слегка загорелой кожи, такая небрежная, но одновременно отвлекающая. Их взгляды на мгновение встретились, сквозь пряди волос, свисающие на глаза Сириуса, странное облако дымовой машины и тела их друзей, заслоняющие путь. Ремус медленно улыбнулся, почти кокетливо, его зрачки расширились при слабом освещении, а тело гудело от джина, или водки, или чего-то еще, чем он постоянно закидывался с момента их прибытия. Сириус пытался не обращать внимания, но когда песня стихла, он почувствовал, как в затылке у него покалывает... что-то. Но затем музыка продолжилась, момент прервался, внимание Сириуса вернулось к руке Лили, обнимающей его, возбужденной болтовне Доркас, и еще один до боли знакомый голос эхом разнесся по клубу. Откуда-то раздался радостный возглас, и весь клуб, казалось, остановился, чтобы подпеть вступительному вокалу Фредди Меркьюри. I feel alive, and the world I’ll turn it inside out, yeah, and floating around in ecstasy. Они танцевали и танцевали, переплетаясь, Джеймс по-братски обнял Ремуса за плечи, что должно было заставить Сириуса взорваться от ревности, но он обнаружил, что слишком пьян, чтобы беспокоиться, и просто продолжал тереться между Фрэнком и Марлин, любое чувство приличия у любого из них давно ушло благодаря шотам, которые притащила Доркас из бара. Сириус привлекал взгляды других посетителей, иногда быстрые переглядки в толпе, иногда более долгие, рука на его бедре, когда он время от времени танцевал с красивым незнакомцем, мимолетные, затянувшиеся моменты, движение бедер, соприкосновение пальцев, а затем все исчезало, и Марлин тянула его обратно в группу под грохочущие басы другой песни, которую он не узнавал. Было приятно не беспокоиться, пить и танцевать, и позволять музыке жить для него на мгновение. Когда, наконец, залп хороших песен подошел к концу, сменившись чем-то другим, чего он не узнавал, но о чем взволнованно визжали Лили и Алиса, Сириус делает универсальный пойдем покурим? жест Джеймсу. Джеймс покачал головой, выставив подбородок в сторону бара, и Сириус пожал плечами в ответ. Он был не против пойти один, он делал это достаточно раз за эти годы, и направился к передней части клуба и курилке. Сириус время от времени останавливался, здоровался с кем-то знакомым, пил шоты со старыми клиентами, быстро пожимал плечами под особенно хорошую строчку в песне и лениво размышлял, сможет ли он подцепить кого-нибудь сегодня. Это случается не часто, Сириус был из тех эмоциональных людей, которые плохо справляются с четко очерченными границами секса на одну ночь, настолько открыт со своей физической привязанностью, что отношения, которые начинаются в клубе, не очень хорошо проявляются при утреннем свете. Но все же, случайный поцелуй в темном углу не повредит. Сириус не был уверен, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул группу, ввалившись в зону для курения, спотыкаясь, как тот, кто осознал насколько он пьян, только когда подул холодный воздух. Вокруг было оживленно, толпились болтающие группы, от вейпов или сигарет поднимались струйки сладко пахнущего дыма. И там был Ремус, Сириус заметил его через секунду, прислонившегося к стене, с одной согнутой ногой, коленом, упирающимся в кирпичную кладку, с половиной аккуратно свернутой сигаретой. Сириус застонал, увидев его, и нырнул бы обратно в дом, если бы ему так отчаянно не хотелось курить и он не проникся пьяной уверенностью. Вместо этого он выпрямился, откинул волосы с плеча, закурил сигарету и подошел, чтобы прислониться к стене рядом с Ремусом. — Что ж, Лунатик, — его голос снова был сжатым, слегка невнятным, но резким от честности, которая приходит с большим количеством алкоголя. Ремус фыркнул и глубоко затянулся сигаретой. — Ты не будешь называть меня так. — Теперь буду, — ответил Сириус свирепым взглядом, аккуратно пуская дым в сторону. На секунду он задумался, хотел ли он называть его так только потому, что знал, что это будет раздражать его, или был момент, когда ему захотелось, чтобы он был достаточно дружен с этим человеком, чтобы заслужить называть его прозвищем. Но тогда — как и в большинстве случаев в 2 часа ночи возле клуба — это, вероятно, просто сказалась водка. Ремус издал какой-то неопределенный звук и пожал плечами, что по какой-то причине только разозлило Сириуса еще больше. Он мгновение наблюдал за более высоким мужчиной, за тем, как его янтарные глаза, казалось, всегда улавливали любой свет, который просачивался вокруг них, за легким сгорблением его плеч, которое исходило от человека, настолько осознающего свой рост, за дымом, вьющимся из уголка его рта. — Ты мне просто не нравишься, Лунатик, — сказал Сириус через мгновение ровным голосом, эта водочная открытость звенела в его горле, когда он откинул голову назад и наблюдал за Ремусом краем глаза. — Разве? — сказал Ремус, один уголок его рта снова приподнялся. Он немного повернулся, перекатившись плечом вдоль стены, чтобы лучше видеть Сириуса. Его глаза снова заплясали на свету, серебристый узор шрамов сбоку от его челюсти почти светился. Черный цвет его кольца в губе будто смещался в тусклом свете. Сириус сверкнул глазами, но казалось, что он смотрит прямо сквозь человека. Он раздраженно поднял бровь, смутно осознавая, что мир вращается вокруг него, глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым прямо в лицо Ремусу одной аккуратной затяжкой. — Да. Ремус в ответ приподнял бровь, челюсть немного отвисла, он почти почувствовал запах дыма вокруг себя, и Сириус подумал о диком сердцебиении, о вкусе рта Ремуса, который пришел вместе с этим. Он подождал мгновение, чтобы легкий ветерок поднял дым между ними выше и унес его в ночь. Смех сорвался с его губ, низкий смешок, и Сириус почувствовал, как его кровь закипела, как это было, когда он смотрел, как Ремус выходит из магазина в тот первый день. Сириус моргнул от ощущения, почти мучительно медленно, ожидая, пока кипение утихнет. Когда он открыл глаза, Ремус подошел ближе, длинные пальцы одной руки скользнули по челюсти Сириуса. Он снова был благоговейным, почти, и Сириус подумал об игле, скользящей в хрящ, о опытных пальцах на рукоятке штанги. Сириус откинул голову назад, приоткрыв рот, размышляя, должен ли он оттолкнуть другого мужчину или притянуть его к себе для жгучего поцелуя. Момент, казалось, растянулся, как горизонт в море, голубизна всего этого слилась воедино, размылась. Ремус затянулся сигаретой, чуть сбоку от кольца в губе, а Сириус наблюдал. Эта медленная волчья ухмылка вернулась снова, скользнув по губам Ремуса, когда он мягко притянул Сириуса ближе и наклонил его голову. Вихрь дыма покинул его губы и закружился в выжидающем рту Сириуса, как стервятник, кружащий над добычей. Сириус судорожно вдохнул и почувствовал, что, возможно, только что вдохнул часть души другого человека. Дым проникал глубже, распространяясь по его венам. Вкус был грубым, ни одной из верхних нот ментола, насыщенный жужжащий аромат темного табака, а затем резкий привкус того, что Ремус пил всю ночь. Их губы оставались именно так, достаточно близко, чтобы чувствовать теплое дыхание, пробивающееся сквозь дым, достаточно далеко друг от друга, чтобы так остро осознавать тот факт, что они не целовались, что это граничило с болью. На выдохе дым повалил из губ Сириуса, как пар из жерла вулкана, закручиваясь, мягко угрожая извергнуться. Голова Сириуса кружилась от интенсивности этого, и он не мог заставить себя отстраниться, мир пульсировал вокруг них, какое-то пограничное пространство между временем, между остальными посетителями в зоне для курения, серые глаза превратились в аккуратный туннельный взгляд на человека перед ним. Сириус обнаружил, что его рука сжимает плечо Ремуса, затем скользит к задней части шеи, и, о, он подавил дрожь от ощущения скользкой рубцовой ткани под пальцами. Его большой палец лежал на горле Ремуса, и он чувствовал, как под ним бьется пульс, странная синкопа его собственному сердцу, бьющемуся в горле, отбойному ритму музыки, льющейся из дверного проема. Ремус уставился на него в ответ, янтарные глаза сверлили его, превращая в бескостного, и разрывая гноящееся пятнышко гнева, которое тикало всю ночь. Он выглядел таким же пьяным, каким чувствовал себя Сириус, зрачки были черными и широкими, как зияющее ночное небо, и на краткий туманный миг Сириус поискал в них созвездия, четкий контур Луны. Свободной рукой Ремус держал сигарету сбоку от них, другая все еще крепко держалась за челюсть Сириуса. Мягкий ветерок ведьминого часа в конце концов рассеял дым между ними, потянув за щупальца, раскрывая переплетение реальности вокруг них, прошло всего несколько секунд или часов? Выбегут ли их друзья на тротуар в любой момент, задаваясь вопросом, где они были всю ночь? Сириус сглотнул и отстранился, в то же время Ремус отпустил его. Казалось, что их затянуло в какой-то другой мир, на короткую передышку от жгучего прохладного воздуха, пьянящей полноты алкоголя, бегущего по венам, странного поверхностного натяжения между ними. Но теперь они с грохотом рухнули обратно на Землю, и кислота попала Сириусу в горло. Он не должен тебе нравиться, подумал он, был ли его внутренний голос таким же пьяным, как и он? Он здесь, чтобы сломать ваши устои, Marauder Ink предназначен для вас троих, а не для него. Сириус развернулся обратно к клубу в тот самый момент, когда Алиса высунула голову из дверного проема. — Лунатик! Бродяга! Вот вы где! Пошлите, там Тейлор Свифт играет! Она не стала ждать ни одного из них, но Сириус последовал за ней, не оглядываясь, чтобы посмотреть, идет ли Ремус за ним. Внутри Джеймс достал им новые напитки, и Сириус заметил, что Ремус с удвоенным рвением опрокидывает стаканы с чем-то чуть меньшим, чем безразличие. Танцпол взывал к крови Сириуса, как муза к душе художника, и он ничего не мог сделать, кроме как ответить. В какой-то момент ночью Сириус обнаружил, что танцует с мужчиной, просовывая колено между его бедер и улыбаясь с пьяным очарованием. Они нашли темный угол и целовались так, словно в любой момент может наступить конец света, прижавшись друг к другу, и каждый раз, когда Сириус проводил рукой по обнаженной коже, он поражался отсутствию рубцовой ткани. Когда пробило 3 часа ночи, Сириус снова танцевал между Лили и Фрэнком, Ремус был всего в нескольких шагах от него с другой стороны, но Сириус не думал об этом, вкус его дыма давно исчез. Зажегся свет, и Сириус, спотыкаясь, вышел на улицу с Джеймсом, Доркас все еще радостно пела последнюю песню в качестве саундтрека к их выступлению в толпе. Компания, пошатываясь, вышла из клуба и разделилась на группки, направляясь к стоянке такси. Прощания были поспешными, когда Марлин и Доркас поймали первое такси, быстрые пьяные поцелуи в щеки или свободные объятия. Сириус, Джеймс и Лили ждали, пьяно болтая, Фрэнк, Алиса и Ремус на шаг позади них. Когда Джеймс дружески хлопнул Сириуса по спине и втолкнул его в такси, забираясь за ним со всей грацией пьяного оленя, троица не заметила, как Ремус ударил какого-то незнакомца, едва сдерживаемый твердой хваткой Фрэнка за руку. Алиса, спустя всего мгновение, чтобы прийти в себя, взяла его за другую руку, и они потащили его к ожидающему такси, как будто это происходило каждую субботнюю ночь.