Marauder Ink

Утро вторника наступило слишком быстро, по мнению Сириуса. Не то чтобы он не хотел сразу же вернуться к своему жизненному призванию, но его два выходных в неделю казались гораздо более важными теперь, когда у него был дополнительный стресс от присутствия Ремуса в магазине. Не говоря уже об их странном моменте в курилке на Небесах. Сириус совершенно не думал об этом, о том, что бы это могло значить, если бы дым не рассеялся так быстро, и он совершенно не помнил, как рука Ремуса ощущалась на его челюсти, или шрам под кончиками пальцев. Воскресенье было вычеркнуто, трио легло в свои кровати только когда вставало солнце, Джеймс и Сириус в пьяном жаре обсуждали лирические достоинства Blackstar Боуи, а Лили дремала между ними на диване. Сириус вынырнул на некоторое время днем, учуяв запах бекона, и нашел Джеймса, чудом невредимого, уже в своей форме для регби, готового к тренировке. Сириус отпросился с тренировки в тот вечер, обычно он ходил, если похмелье было не слишком сильным, но в то воскресенье он едва мог стоять без тошноты. Поэтому Лили и Сириус проводили Джеймса из окна — при этом внимательно следя за доставщиком пиццы — и устроились смотреть Бойцовский клуб. Понедельник был более полезным, похмелье не задержалось, и Сириус отправился в город, чтобы немного побродить по магазинам, прежде чем встретиться с Марлин и Доркас на их работе. Они управляли благотворительным пространством для квир-персон, чем-то средним между хостелом, местом для встреч и группой поддержки, и оно было чертовски успешным. На вечеринках Marauder Ink дважды в год часто проводились лотереи или аукционы в пользу благотворительности, и это место было близко сердцу Сириуса. Поэтому он провел день понедельника ​​в общей комнате этого места, сидя с несколькими подростками, болтая, играя в видеоигры и примеряя различные фильтры Snapchat с одним из маленьких детей. Возможно, со стороны могло показаться, что Сириус ошивается в приюте только ради видимости, чтобы что-то выложить в Instagram или на тот случай, если какой-нибудь посредственный репортер из сферы развлечений заметит его и зальет в новости. Но Сириус знал, каково это — некуда бежать, когда тебя судят за решения, которые ты не можешь принять, когда чувствуешь, что весь мир ополчился против тебя. И не то чтобы время, проведенное за видеоиграми с благодарными подростками, было настоящим истощением ресурсов Сириуса. Поэтому при каждой возможности он был с Марлин и Доркас, давая детям понять, что в конечном итоге все станет лучше. Но все же, пока время имело смелость продолжать свой медленный неумолимый ход вперед, наступило утро вторника. Джеймс бегал за завтраком тем утром, соблюдая тонкую грань между пьяницей, курящим одну за другой, которого Сириус видел каждую субботу, и игроком в регби, который объедался шпинатом из чувства вины в воскресенье, и принес им четверым овощные смузи, как бы Сириус ни умолял брата сжалиться. Это не сработало, и Сириус неохотно посасывал соломинку своего смузи, когда Ремус вошел в магазин в 9:30. Джеймс, всегда не обращавший внимания на неловкость и готовый улыбнуться, хлопнул Ремуса по плечу в знак приветствия. — Ну как, приятель, похмелье в воскресенье было не таким уж сильным, а? Ремус пожал плечами: — Не таким плохим, — Сириус задумался, не заметил ли он укол сожаления на его лице. Джеймс махнул рукой к четвертому зеленому смузи, и Ремус приподнял одну бровь в ответ, но все равно взял его. — Фу, Иисусе, — выплюнул он мгновение спустя, проглатывая привкус капусты, который Сириус чувствовал и на своем языке. — Можно просто Джеймс, — последовал ответ мгновение спустя, с яркой улыбкой на лице. Джеймс тяжело опустился на свое место за столом, и Сириус обнаружил, что не может оторвать глаз от Ремуса. Вот и все, что касается игнорирования их странного момента на Небесах — Сириус чувствовал дым сигареты Ремуса на своем языке и помнил, как бился его пульс под большим пальцем Сириуса. Ремус лишь ухмыльнулся в ответ на шутку Джеймса и выпятил подбородок — Сириус снова заметил блеск металла у него на шее — в сторону произведения искусства, которое Джеймс оживлял своими умелыми пальцами. — Что это? Сириус поставил свой смузи на кушетку и разблокировал телефон отпечатком большого пальца — ему ничего не нужно дорисовывать к первому клиенту сегодня. В любом случае, Instagram снова взорвался этим утром, и бесконечная прокрутка комментариев и лайков от ретроспективно опубликованного селфи у Марлин очень помогла ему отвлечься от клокочущего чувства в горле. Желания были чем-то средним между тем, чтобы вытолкать Ремуса за дверь и сказать ему просто отвалить, и тем, чтобы схватить его за плечи и настоять на том, чтобы он вместо этого поговорил с ним, почему он не спросил, над чем работает Сириус? Почему не упомянул, что они почти поцеловались в субботу? Джеймс объяснял точную причину использования равностороннего треугольника в одном из племенных произведений, когда Сириус вновь оторвался из Instagram, и ему тут же захотелось стереть выражение жадного интереса с лица Ремуса. — Эй, Сохатый, — прервал его Сириус через мгновение, ударив Джеймса по плечу, чтобы привлечь его внимание. — У тебя есть свободные пять минут, чтобы подкрасить мои пальцы? Джеймс оторвался от разговора с Ремусом, связь между двумя братьями оказалась достаточно сильной, чтобы вытащить Джеймса со дна моря, и Сириус проглотил яростный всплеск гордости. На мгновение он почувствовал себя ребенком, который собирал свои игрушки и хотел играть со всеми ними сразу, просто чтобы насолить другому ребенку. Но Джеймс лишь улыбнулся своей бессмысленной ухмылкой, провел рукой по волосам и отодвинул свою чертежную бумагу. — Конечно, Пэдс. К его полному разочарованию, Ремус и Джеймс продолжили обсуждение использования равносторонних треугольников в гребаной племенной работе, пока Джеймс настраивал свою машинку, а Сириус устроился на кушетке, скрестив ноги. Он привык, что их совместные сеансы татуировок проходили поздно ночью, когда в мастерской было пусто, и они могли распахнуть пожарную дверь, чтобы покурить, как они всегда делали, но время до открытия уже подходило к концу, а пожарная дверь оставалась плотно закрытой. Сириус пытался старательно игнорировать Ремуса в дверном проеме, небрежно прислонившегося к косяку и не затыкающегося о ебаных равносторонних треугольниках и их культурном значении в ритуальных татуировках полинезийских племен. Сириус хотел закричать, но вместо этого он нашел на своем телефоне альбом du jour и включил его достаточно громко, чтобы заглушить любой разговор, в теории. Джеймс наклонился над протянутой рукой Сириуса, игла нашла странные промежутки между сухожилиями и нервами над буквой т в слове Плыть, и, Господи, он действительно болтал без умолку, несмотря на музыку, о ебаных равносторонних треугольниках. Ремус предлагал контрапункт каждому аргументу, казалось, обладая бесконечными знаниями обо всех видах двумерных фигур и их месте в обществах на другом конце света, и правда, Сириус много знал о культурах, которые породили татуировки, и он тоже мог много говорить о социальной значимости татуировок, связанных с совершеннолетием, в племенах маори, но, Господи, это были треугольники! — Да Господи Боже! — взорвался Сириус, когда Джеймс переместил руку из одной в другую, останавливая Ремуса на середине предложения. Возможно, они уже перешли к чертовым равнобедренным треугольникам, но ему было пиздец, как все равно. Джеймс, которого никогда даже не волновали вспышки гнева Сириуса, просто поднял голову, отвлекшись от пальцев Сириуса, и уставился на него взглядом, которому, должно быть, научился у Лили. Ремус быстро замолчал в дверном проеме, скрестив руки на животе в некоем подобии защиты. Сириус увидел, как на его лице промелькнула боль, и Ремус быстро оправился, прежде чем немного выпрямиться у двери. — Прошу прощения, — процедил Сириус, поднимая свободную руку в знак извинения. — Просто, Господи, я понял, треугольники, да? Джеймс фыркнул и покачал головой, снова наклоняясь, чтобы сосредоточиться на пальцах Сириуса, но Ремус изогнул одну из своих греховных, подлежащих запрету бровей, и Сириус почувствовал, как гнев снова закипает в его горле, словно кислота. Кто этот человек!? Кто он такой, пришел сюда и нарушил тщательно выстроенный мир Сириуса с двумя его лучшими друзьями, где он мог войти в двери магазина и не беспокоиться или чувствовать себя обязанным делать что, блять, угодно? Кто он такой, схватил Сириуса в курилке Небес, смотрел на него так, будто он действительно что-то имел в виду, втянул сигаретный дым в рот Сириуса, как в сцене из какого-то подросткового романа, где плохой парень пристал в переулке рядом с пабом? Потому что это Сириус был плохим парнем, он был в кожаной куртке и на мотоцикле, а не Ремус! Не Ремус, скрывающий это тело под вязаными свитерами с серебристо-белыми шрамами, ведущими к соблазнительным местам, и перспективой сверкающего металла, пронизывающего все эти невидимые углы и плоскости! Сириус пристально посмотрел на Ремуса, его серые глаза были настолько полны сарказма, что Ремус отступил на шаг, его бровь изогнулась в немом вызове, а затем слегка опустилась, и Сириус огляделся, ища, чем бы в него швырнуть. Вместо этого Джеймс откинулся назад, внезапное отсутствие гудения тату-машинки пронзило внутренности Сириуса, и вытер его костяшки пальцев. — Вот, готово. Ворчун, — съязвил он, уже начиная протирать свое место для первого настоящего клиента, когда Сириус показал ему фак своими свежеподкрашенными пальцами. Джеймс старался изо всех сил, подтолкнув очки на нос средним пальцем, пока двигался вокруг стула. Сириус пересек комнату, чтобы схватить банку с мазью со столешницы, и начал наносить ее на другую руку, когда заметил, что Ремус все еще стоит в дверях. Сириус снова сердито посмотрел, пожав одним плечом в жесте «Что!?», и Ремус воспользовался намеком, чтобы отступить в главную зону, скрывшись из виду. Сириус почувствовал укол вины, пронзивший его желудок, вслед за воспоминанием о вкусе сигареты Ремуса на языке, и швырнул мазь обратно на стойку. Поток ругательств вырвался из его рта, прежде чем он толкнул пожарную дверь и закурил сигарету. Джеймс оставил его, готовя свое место для первого клиента, но звуки того, как он возился по ту сторону двери, были странно успокаивающими. У него было всего несколько минут, чтобы отбросить в сторону собственные неврозы — Бог знает, он был в этом мастером — до того, как придет его первый клиент, и Сириус яростно курил одну за другой свои минуты, прежде чем в главной комнате раздался звонок двери. Три часа спустя Сириус почувствовал себя полностью обновленным, как это обычно бывало после длительного погружения в свое искусство. Он остановился на мгновение, чтобы сфотографировать портрет Боуи, который он с любовью нарисовал на руке Пандоры, чрезвычайно гордый тем, что она пришла к нему за его хорошо известной близостью с Белым Герцогом, Зигги Стардастом и Алладином Сейном, прежде чем заклеить тату и отправить ее восвояси. Сириус почувствовал гул удовлетворения под ключицей, словно собака на его груди урчит от похвалы, и вышел из своего кабинета с улыбкой, бесконечно шире, чем когда он переступил порог несколько часов назад. Джеймс и Ремус собрались вокруг стола — вероятно, все еще обсуждают чертовы треугольники, подумал Сириус с раздражением — и он собирался сказать что-то пугающе остроумное, но тут в комнату ворвалась Лили Эванс-Поттер со всей яростью урагана пятой категории. Сириус был уверен, что волосы Джеймса взъерошились, словно он оказался в этом урагане, и даже Ремус, который на прошлой неделе прославился своей нецензурной бранью, удивленно поднял бровь, услышав красочные слова, вырвавшиеся из уст рыжей. — Они меня кинули! Ублюдки! — возмутилась Лили, швырнув кучу бумаг в мусорный бак на кушетке, прежде чем вскинуть руки в раздражении. — Две недели до гребаной вечеринки, и эти уебки говорят, что ничего не получится?! Что, ебаный в рот, нам теперь делать? У нас есть целых два часа, чтобы попытаться заменить их, и две недели, чтобы подтвердить! Ублюдки ебаные, ссыкло дерьмовое, я убью его, когда увижу в следующий раз! Джеймс оправился от минутного замешательства и проглотил кусок сэндвича. — Группа Флэтча? На вечеринку? — Да, группа Флэтча, на вечеринку, Поттер! — Лили бросилась на сиденье и издала яростный раздражённый звук, который Сириус не ожидал услышать от такой миниатюрной женщины. Он скользнул на диван, решительно отстранившись от Джеймса и Ремуса, решив, что будет лучше позволить Лили ругаться, чем пытаться остановить её. Он наблюдал краем глаза, удивленный тем, что Ремус выглядел немного более подавленным, чем обычно. Возможно, язвительность Сириуса этим утром действительно до него дошла, сумела пробиться сквозь часть той холодной, отстраненной оболочки, которая, казалось, была у этого мужчины. Но это был не тот эффект, который Сириус намеревался произвести, он хотел устроить крикливую схватку. Он не хотел видеть, как Ремус уклоняется от разговора или забивается в угол. Он хотел конфронтации, или чтобы все вернулось на круги своя, или он хотел, чтобы тот свалил из магазина. Он хотел поквитаться с ним после того момента за пределами Небес и решить, хочет ли он трахнуть его у стены или вместо этого приложить о нее его голову. — Я знаю группу... — голос Ремуса вывел Сириуса из фантазии о попытках решить, какой вариант он предпочтет. Он все еще не принял решения и подумал, что ему, возможно, придется сделать что-то вроде того и другого, чтобы выбрать. — Правда? — Лили остановила свою тираду на полуслове и замерла, чтобы посмотреть на Ремуса, на лице которого снова появилась мягкая улыбка. Он слегка пожал плечом в ответ, и Сириус задумался, намеренно ли он избегает пронзительных взглядов двух татуировщиков. — Да, мои соседи по квартире, Гид, Фаб и Док, — Ремус все еще игнорировал Сириуса, как бы тот ни сверлил его взглядом, и вместо этого решительно смотрел на Лили. — У них что-то типа рок-н-ролльного, блюзового, панк-кантри трио, очень хорошее. Думаю, они бесплатно могут. Вообще-то, я ставил их в пятницу днем, когда забирал колонки. — Да ну, Лунатик? Они были хороши! —пробормотал Джеймс, откусывая еще один кусок сэндвича, и посмотрел на Лили в поисках подтверждения. — Это здорово! О, снова подумал Сириус, слабый голос его ненависти к гену Блэков вырвался наружу, так теперь он не только хорошо справляется со своей работой, но и вносит свой вклад в вечеринки? Но Лили выглядела такой облегченной, что Сириус подавил комок гнева в животе и вспомнил, что все они делают это ради блага Marauder Ink. Он должен был отложить в сторону свои личные проблемы и быть вежливым с Ремусом. Он должен был отложить в сторону свою случайную, трудно игнорируемую потребность залезть на Ремуса как на дерево, потому что трахать коллегу никогда не было хорошим решением в истории, и просто делать свою работу. Но это не значит, что будет легко. Сириус бросил на Ремуса суровый взгляд, надеясь, что тот сможет его уловить, и вынырнул за другой сигаретой, обнаружив, что его пальцы слегка дрожат на колесе зажигалки. Он определенно не был известен своей зрелостью и способностью откладывать свои эмоции в сторону, но он мог видеть, что для магазина это было намного лучше, чем истерика. Как бы ему ни хотелось вызвать суету и заставить Ремуса уйти, он знал, что это было более чем глупо. Сириус вздохнул и провел рукой по лицу, не обращая внимания на пятно краски, которое могло покрыть его ресницы. Когда он докурил сигарету до фильтра, то выкинул ее на дорогу и вернулся в магазин. Главная комната была пуста, Лили, вероятно, была в офисе, пытаясь разобраться в делах, Джеймс готовился к следующему клиенту. Слова прости не было в словаре Сириуса, по крайней мере, не в серьезной форме, но он обнаружил, что зерно вины в его желудке все еще покоится там, как свинец. Он знал, что у него проблемы с контролем своих эмоций — за это он мог поблагодарить Вальбургу — и он был очень груб со своим коллегой тем утром. Даже несмотря на их странный момент на Небесах — о котором он совершенно не думал — Сириус знал, что был глуп. Они оба были пьяны в дрова в субботу, кто сказал, что Ремус вообще помнил, что между ними произошло. Это было не так уж важно, в конце концов, не то, что они трахнулись в переулке или упали в постель друг друга на какой-то пьяной секс-вечеринке. Нет, они просто выкурили одну сигарету… чрезвычайно сексуально напряженную сигарету, но это все. Может, Лунатик делился сигаретами со всеми своими друзьями таким образом. Сириус проигнорировал, как сильно эта мысль сжимала его внутренности, и подумал о том, как он мог бы исправить пропасть кислотности между ними. Он подумал о чувстве чудес во время наблюдения, как оживает татуировка, о духовном опыте, превращающем воду в вино. Он подумал о выражении благоговения на лице Ремуса, когда тот делал пирсинг. Возможно, он мог бы дать Ремусу это. Он подумал об игле, скользящей в хрящ, и о вкусе чужого сигаретного дыма на языке. Он вытащил несколько купюр из своего кошелька и сложил их в ладонь, не обращая внимания на то, как побелели его костяшки пальцев. Сириус прошлепал к дверному проему кабинета для пирсинга, увидел, что Ремус наклонился над небольшим подносом, раскладывая драгоценности по кучкам, и на мгновение остановился, чтобы понаблюдать за игрой света на плоскостях его лица. Сириус слегка постучал о дверной косяк и наблюдал с потоком эмоций, когда Ремус вздрогнул от удивления, а затем его лицо приняло что-то вроде безразличия. — Да, Сириус? — Привет, Лунатик, — Сириус проигнорировал странный взгляд, промелькнувший на лице Ремуса при этом прозвище. — Хотел поинтересоваться, можешь ли ты поработать надо мной? — он откинул прядь волос с шеи и постучал по раковине уха. — Давно думал о новом пирсинге… 30 фунтов, верно? Ремус вздохнул и продолжил сортировать груды штанг. Сириусу показалось, что прошел час, прежде чем Ремус отодвинул поднос и посмотрел на него. — Убери свои деньги, Сириус. Сириус не смог сдержать ухмылки, которая выплеснулась на его лицо, когда он переступил порог и запрыгнул на кушетку. Он подумал, что ему почудилось, как уголки рта Ремуса кривятся в улыбке, но все равно получил от этого удовлетворение. Сириус наблюдал, как он натягивает перчатки и двигает стул обратно к кушетке. — Итак, что хочешь? — голос Ремуса был тихим и мягким, предназначенным только для Сириуса в этот момент, и его внутренности трепетали, когда он это слышал. Он определенно не представлял себе жар в глазах Ремуса при такой близости. Сириус прочистил горло и наклонил голову набок, указывая на завиток хряща на левом ухе. — Вот здесь, думаю. Колечко? Ремус просто кивнул и приступил к работе. Сириус снова увидел мерцание металла на его воротнике, привлекательность впадины его горла только усилилась из-за штанги там. Сириус облизнул губы, словно те были какой-то жалкой заменой горла Ремуса. Глаза Ремуса скользнули по нему, не пытаясь скрыть взгляд, остановившись на его рту, затем на его шее и крыльях ястреба, вытатуированных там, вниз по глубокому вырезу его рубашки, едва прикрывающую его грудь в том месте, над острыми углами его ключиц. Сириус снова задумался, может ли черная собака на его груди выпрыгнуть из кожи, чтобы защитить его, — если он вообще захочет этого. Ремус придвинулся ближе, и дыхание Сириуса застряло в крыльях ястреба. Давление его бедра на бедро Сириуса прожгло джинсы, как раскаленное железо, и он почти вздрогнул. Сириус обнаружил, что наклоняет голову в сторону, чтобы дать другому мужчине больше места, чувствуя себя так, будто обнажает свое горло какому-то полу-прирученному животному. Горячее дыхание Ремуса коснулось его шеи, когда он очищал область, умелые пальцы танцевали взад и вперед, и все, что мог сделать Сириус, это смотреть на его близость. На золотисто-зеленые пятна в его глазах, на изгиб шрама поперек переносицы, на плотное кольцо вокруг центра его нижней губы. Скольжение иглы ощущалось как жгучий поцелуй по ушной раковине, как удар горячего языка, и Сириус зашипел от боли и от полной близости Ремуса к своему телу. Руки Сириуса схватились за край кушетки, чтобы не дать себе просто схватить другого мужчину, и он затаил дыхание, пока Ремус вставлял кольцо в его ухо. — Как оно? — слова сорвались с его губ, глаза метнулись по всему лицу Ремуса. Сириус не был уверен, спрашивал он, как выглядит пирсинг, или что чувствовал Ремус, находясь так близко к нему, ощущая себя современным волшебником с иглой в руках. Чувствовал ли он тот же прилив восторга, что и Сириус, когда отклонился назад, чтобы впервые увидеть свою работу, словно выход из транса, путешествие в другой мир. — Хорошо, — ответ, который не был направлен ни на один из вопросов, возможно, Ремус все еще был на грани своего видения, линии реальности размывались. Ремус снова улыбнулся этой медленной волчьей улыбкой и слегка отодвинулся назад, и Сириус понял, что расстояние между ними сократилось сверх профессионального. Он поднял руку, на кончиках которой был облупленный черный лак для ногтей, чтобы осторожно коснуться места нового пирсинга, всего горячего от пульсации крови так близко к поверхности. Пальцы Ремуса скользнули по его запястью, останавливая его на полпути. — Не трогай, дай ему немного прижиться. Сириус замер, брови немного приподняты, челюсть слегка расслаблена, серые глаза ярко светятся в верхнем свете, осознавая, что его другая рука все еще сжимает край кушетки, и испустил долгий, низкий вздох. Веки Ремуса дрогнули, его лицо оказалось немного выше лица Сириуса. Он представил, что это дрожь была результатом его дыхания, попавшего в горло другого мужчины. Его пальцы все еще кружили вокруг запястий Сириуса, его слегка загорелые пальцы, острые белые шрамы на костяшках пальцев ярко контрастировали с окрашенной фарфоровой кожей Сириуса. Прошло еще мгновение, и Ремус отстранился, выпрямляясь. Комната снова изменилась вокруг них, вернувшись к профессиональному виду, но Сириус просто мягко улыбнулся. — Спасибо, Лунатик. — Пожалуйста, Бродяга.