Сердце всегда сдаётся первым

«В своем несчастье одному я рад, Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад.» (Уильям Шекспир, «Сонет 141»)

— В каком кошмаре оказались эти заблудшие души? — утонченная речь с характерным британским акцентом добавляет картине таинственный шарм, — узы, которые казались нерушимыми, ныне разрезаны. Да, случайные жертвы сопутствуют любому расставанию, — он закрывает книгу и кладет ее на полку к остальной коллекции, — в этом хранилище столько нерасказанных историй — историй о друзьях и врагах, верности и предательстве, жизни и смерти, — он медленно водит пальцем по своим экземплярам в античных переплетах. Развернувшись, Хранитель направляется к столу, чтобы продолжить свой монолог. Он предстает в виде мужчины средних лет с бледной морщинистой кожей. Пронзительный ледяной взгляд словно способен выявить все моральные переживания, которые позже станут дополнением его историй. На левую сторону лица падает теплый свет от четырех свечей, стоящих рядом и отражающимися хаотичными языками пламени в его глазах. — Все дело в решениях, не так ли? В решениях, принятых в спешке, в панике. Принятых не разумом, но сердцем… или же наоборот? — он загадочно складывает руки перед собой, смыкая пальцы, — но не стоит расстраиваться раньше времени. В этой истории еще остались темные пятна и занавес пьесы опустится не скоро. Периодические раскаты грома и молний за окном освещают библиотеку, давая возможность лучше рассмотреть классический интерьер и заглушая звуки фоновой музыки — части реквиема Моцарта — искусный выбор. Внушающий объем произведений свидетельствует о том, что Хранитель является коносьером литературных работ — тех авторов, которых, по его словам, он встречал лично. — Как известно, я предпочитаю более наблюдательный характер. Все-таки моя роль — следить за течением событий, поэтому я стараюсь не вмешиваться. Но… иногда от этого очень сложно удержаться, — он откидывается на спинку кресла, — позвольте поделиться изречением одного великого драматурга и поэта Уильяма Шекспира, — он немного подается вперед. «Мои глаза в тебя не влюблены, — Твои пороки они видят ясно.
 Но сердце ни одной твоей вины
 Не видит. И с глазами не согласно». — Не следовало мне этого говорить, — он неоднозначно покачал головой, — выбирать приходится с умом, или же… довериться зову сердца? Преступить ли, устоять — зависит от них. Но сердце… всегда сдается первым, — по его лицу пробегает еле заметная ухмылка, — мы принимаем решения, руководствуясь своим моральным компасом, — он достает из кармана компас, стрелка которого колеблется от направления к северу, а временами и вовсе не указывает на него, — и с этими решениями живём… Или умираем из-за них. Яркий ослепляющий свет от раздавшейся молнии оттенил на одной стороне лица Хранителя едва различимый контур черепа.