твиттерские

Ген напоминает Сенку дитё малое. Он возится с шарфом-шапкой слишком долго, постоянно их поправляет и хлопает глазами так, будто бы случилось чудо. А ведь просто снег выпал. Асагири носится по двору, как сумасшедший, радостно напевает рождественские песенки, пытаясь в точности повторить голос Фрэнка Синатры, и улыбается. Широко-широко. Так что в ответ не улыбнуться — невозможно. Пускай даже скулы сводит и Сенку частые улыбки вообще не привычны. — Let it snow, let it snow, let it snooow! — с восторгом тянет Ген, замирая на месте и ловя языком снежинки. «Ну точно дитё малое» — думает Сенку и беззлобно фыркает, следя за каждым движением Асагири. И всё равно, что им уже за двадцать и не солидно. Хочется смотреть, любоваться, подойти, и закружить в танце. Самому, — пускай Сенку петь и не умеет, — своим низким хрипловатым голосом мотивчик Сноумена Сии спеть и кружить-кружить-кружить! Пока голова сама кругом не пойдёт, а в крови не будет передоза счастьем. Ибо для Ишигами Сенку счастья сейчас как-то слишком много. И Сенку этим счастьем делиться точно не намерен. Ведь Ген для Сенку стомиллионпроцентно «слишком». — Пойдём, менталист, простынешь ведь, — непривычно мягко говорит он, рукой машет, к себе подзывает. И, дождавшись, пока Ген подойдёт, поправляет парный снуд, защищая от очередного снежного порыва своего балбеса. Ключевое слово тут своего. Это важно. Сенку сам не знает, с каких пор он привык думать с акцентами и нормально ли это, но все лишние мысли Ген выметает из головы так же легко, как он смахивает лезущие в глаза снежинки. А те красиво украшают длинные чёрные ресницы, только укрепляя иллюзию праздника. — Сенку-чан, давай ещё немного во дворе посидим? — перейдя на шёпот и лукаво улыбаясь, спрашивает Ген. Щёки красные. Нос, им под стать, такой же краснющий. Куртка, шапка и шарф уже давно от снегопада не спасают. А этот любящий Рождество и зиму смертник всё никак не хочет идти в дом. Сенку смеётся совсем тихо и щёлкает Гена по носу, не забывая приложить окоченевшие от холода руки к чужому лицу. — Потом, Ген, — Сенку с ехидством наблюдает за геновыми жалкими попытками согреть его ладони. — Или ты хочешь, чтобы мы вместе заболели? Рождество уже близко, так что проведём его в постели, в окружении носовых платков и тонны лекарств. — Ты умеешь убить всю романтику! — состроив вид оскорблённой невинности, говорит Ген. Но его руки со своих щёк не убирает. Наоборот, накрывает чужие ладони своими и поочерёдно пальцы к губам подносит, чтобы согреть их горячим дыханием и оставить на каждом лёгкий поцелуй. — Поверь, твоя романтика бессмертна. Тут даже злой прагматик вроде меня бессилен. — Сенку чувствует, как пылают щёки и про себя радуется, что они и так из-за мороза должны быть красными. Всё же есть в зиме плюсы. Праздники, холод, хорошая маскировка, его собственный день рождения... — Я знаю, что ты смущаешься, — довольно лыбиться Ген и притягивает Сенку к себе, заключая его в крепкие объятия. — Тебе не обмануть такого знатока душ людских, как я, Ишигами Сенку! Эту реплику Сенку игнорирует. Он поудобнее устраивается в кольце чужих рук и зарывается носом в генов шарф в попытке согреться. «Или спрятать смущение.» Ген на пару сантиметров выше, и этим маленьким преимуществом он всегда пользуется. Как сейчас. Асагири наклоняется немного, и, весело хохотнув, опаливает чужое ухо своим горячим дыханием. — Теперь ты должен мне снеговика, Сенку-чан, — шепчет Ген, оставив быстрый поцелуй на его красной щеке. Сердце делает кульбит и снова успокаивается. Сенку сильнее сжимает руки вокруг чужой талии и, воспользовавшись физикой и некоторыми хитростями, приподнимает Гена, легонько закружив того в своих руках. Сенку Гену снеговика сделает: и слепит, и купит, и даже споёт. Он не музыкант, конечно, но уж точно не сфальшивит.