твиттерские

Ген ведь величайший менталист Японии. Но даже величайшие менталисты Японии могут нервничать. Гена всего трясёт. Такой мандраж он уже лет пять не чувствовал. Потому что для Асагири Гена страх перед сценой нечто настолько иррациональное, что… и сравнить с чем-то сложно. Как если бы Сенку вдруг возлюбил литературу и назвал её научной. Ген как представит — сразу смешно. На душе чуточку легче и уверенность, вроде как потерянная, возвращается. Или это мысли о Сенку так на него действуют? “Где же ты пропадаешь, дружочек Сенку?” Ген волнуется. Чуточку. Может быть самую малость. Но Сенку трубку не берёт, на сообщения вот уже пятый час не отвечает и игнорирует. Ужасно. Нельзя людей так пугать. Ген его после выступления прибьёт и на японский флаг порвёт. Сразу же, как только увидит. “Вот только дожить бы…” — мелькает депрессивная мысль, но Ген её подальше от себя гонит. Сенку привык пропадать в лабораториях. Он там тусит двадцать четыре на семь, и Ген всё никак не поймёт, как так вышло, какие там звёзды на небе сошлись, что они с ним вообще встретились. Причём, встретились в публичном месте — в его любимой раменной, — как обычные люди. Сенку и “обычное” в одном предложении не звучат. Совсем. Потому что это — два диаметрально противоположных по своему значению слова. Такие же далёкие, как Млечный путь и GN-z11. И да, Ген в астрономии что-то да шарит. Ибо у Сенку вместо сказок на ночь и диалогов тет-а-тет — отчёт по их совместному проекту с Ксено и тысяча-и-одна-мелочь про Космос. Но Ген не жалуется, нет. Ему нравится. Даже очень. Вечно можно смотреть на огонь и воду. Ген к этому списку ещё “слушать лекции от Сенку” прибавляет. Потому что жить в одной квартире с Ишигами и деградировать не-ре-аль-но. Ген пробовал. Не катит. Да и как-то совсем не хочется. Всё, что Сенку рассказывает, такое интересное и захватывающее, что Ген молчать не может — непременно что-то спросит. Один вопрос, другой… и вот на часах уже четыре утра, а они ещё не ложились. Ген обожает такие моменты. Ген пишет Сенку ещё одно сообщение в надежде, что тот всё же ответит. Но в ответ — молчание, а забежавший в гримёрку менеджер предупреждает, что до выхода на сцену осталось ровно пять минут. И Ген чуток паникует. Только самую малость. — Асагири-сан, пора выходить! — Сакуса, как всегда, тут как тут, стоит только о ней подумать. Ген дарит ей улыбку, стараясь подбодрить их обоих, и шаг делает. Потом второй. А сцена всё ближе. “И ты снова не придёшь…” — от таких мыслей немножечко грустно. Ген в чудеса не верит. Он больше билеты на полке не оставляет и не ждёт — Сенку ведь тоже в магию не верит. И выступления всяких шарлатанов-менталистов не посещает. Для него чудес не существует, в его мире всё по полочкам и всему своё объяснение. Законы физики, какой-то там синтез, кванты… Ген помнит. Каждую теорию почти наизусть знает и лишь вздыхает. Такие, как Сенку, стремятся к звёздам. Такие, как Сенку, про памятные даты всегда забывают. И Ген себе напоминает об этом непозволительно часто. Будто от постоянной боли в груди станет легче… Не станет. А сцена всё зовёт к себе и Ген шагает вперёд. Смело, даже не оглянувшись на загоревшийся телефон. Ген совсем не волшебник, но магию для других создать всяко проще, чем жить в иллюзиях собственных. Воздух вышибает из лёгких, как только взгляд за знакомый силуэт цепляется. “Пора в дурку” — смеётся внутренний голос, а Ген пытается вспомнить, как дышать. Он на сцене. Ему надо держать лицо, творить магию и улыбаться. И ему явно не стоит так теряться при виде наглых учёных, сидящих в первом ряду. “Ишигами, ты невозможен!” — Ген закричит ему в это лицо, как только выступит. Как только справится. И это обещание как по мановению волшебной палочки приводит в порядок разбушевавшиеся мысли. Сердце всё та же стучит в грудной клетке непозволительно быстро, но… Ген ведь менталист. Его такие мелочи не остановят. Собраться с мыслями всяко проще, когда за выступлением следит этот невозможный учёный. В этот раз на сцене Ген улыбается искренне.

***

Ген опирается на стол и заглядывает в зеркало. Пот стекает по вискам и он реально нервничает. Мандраж всё ещё держит, хотя выступление закончилось давно, минут двадцать назад. Руки дрожат. Ген удивлён, как только выступить смог. “Причём, даже не накосячил”. От последней мысли особенно хорошо. А потом дверь открывается и Ген слышит тихое: — Можно? Сенку стоит в дверях, с букетом в руках и ухмыляется. Уверенный, наглый и невозможный. — Проходи, засранец… — прежде, чем Ген успевает продолжить свою тираду, его затыкают. Сжимают в крепких объятиях. А потом Сенку нагло тырит инициативу. — Ты был хорош. Я даже почти поверил в то, что ты волшебник. — Сенку и комплименты — вещи тоже диаметрально противоположные. Но он старается, поэтому Ген смеряет его злым взглядом и молчит. “Стоит дать людям выговориться”. Сенку разжимает объятия также быстро. И жестом фокусника вытаскивает из кармана маленькую чёрную коробочку. Сохраняя интригу, Сенку заходит ему за спину и Ген слышит тихий щелчок. Кожи касается что-то шершавое и холодное. Ген головой дёргает, но попытка подглядеть в зеркало провальная. Приходится смириться. Чужие горячие пальцы скользят по шее. Гену от этого контраста температур что-то совсем нехорошо, но… он покорно сидит и ждёт, что будет дальше. Ведь, по законам жанра любопытство кошку губит, правда? Гена любопытство к самому восхитительному и самому невозможному человеку в его жизни привело. И Ген, опять же, не жалуется. Что-то тихо щёлкает, а потом Сенку снова обнимает его со спины. И разворачивает, бесстыже устраивая свой подбородок на геновом плече. Их разница в росте обычно в глаза не бросается. Но Ген замечает, что в последнее время Сенку намеренно её подчёркивает, опираясь на генову тушку и каждый раз ухмыляясь так, будто он миллион выиграл. Сейчас то же самое. А потом Ген отлипает от созерцания Сенку и замирает. Глаза за фиолетовый чокер цепляются, Ген моргает дважды и собирает в голове хитрый пазл, чьи детали были у него в руках уже очень давно. Все мысли стопорятся на молнии, что холодит ключицы. — Думал, я забыл и не приду, менталист? — кто из них кот? Определённо Сенку! Потому что он сжимает Гена в своих объятиях чуточку сильнее, зарываясь носом в чужую шею. Чтобы потом отстраниться и удовлетворённо хмыкнуть. Потому что подарок Гену к лицу. Подходит на все десять миллионов процентов. — Я… — Пошли домой, менталист. Я сделал ужин. “Пошли домой” из уст Сенку звучит чертовски хорошо. И Ген срывается, сам утаскивает Сенку в объятия, несмотря на все угрозы придушить засранца, и целует. Нежно, почти невинно и почти так же, как в самый первый раз. — Пошли домой, — отстранятся совсем не хочется. Но надо. Поэтому Ген оставляет быстрый поцелуй на чужой щеке и шепчет на ухо: — с годовщиной, Сенку-чан.