твиттерские

Это был самый ужасный день в жизни Сенку – ему купили очки. Нет, учёный знал, что рано или поздно, – с его то рвением читать ночью и не щадить глаза даже после полопавшихся нахер капилляров, – идти к окулисту придётся. Быть может, ему даже люлей в том кабинете пропишут. Но идти всё равно чертовски не хотелось. Пока Ген не поставил перед фактом, и, заручившись поддержкой старика-предателя, не записал Сенку на приём в одну из лучших частных клиник Японии. Великому Менталисту Асагири Гену не отказывает никто. Даже наглые и упёртые учёные. Поэтому наглый и упёртый учёный сидел в коридоре и делал вид максимально обиженный: на жизнь, на Вселенную, и на Асагири Гена в частности. А Ген что? Гену побоку. Он также упрямо смотрел на Сенку и строил глазки, ухмыляясь. Больше славы и прочих плюшек Ген любил победу. Вот только Сенку ему его ликование подпортит. Стомиллионпроцентно. «Уж больно харя довольная». Очки съехали на кончик носа. Сенку горестно вздохнул, в сторону Гена ещё один испепеляющий взгляд кинул и поправил их, приподняв пальцем. К несчастью, Сенку умел быть редкостным рукожопом – на стёклышке остался отпечаток от пальца, загораживающий обзор… Захотелось снять очки нахер и выкинуть их в ближайшую мусорку. Желательно – с довольным Асагири в комплекте. – Не дуйся, Сенку-чан, ты выглядишь просто очаровательно, – Ген подсел ближе и сам поправил очки. После чужие руки убрали лезущие в глаза пряди, и Ген внаглую провёл кончиками пальцев по шее Сенку. – Катись-ка ты в Ад, предатель. Сенку дулся. Имел право. Он, вообще-то до шестого ряда всё видел! Подумаешь, щурился «как крот, впервые солнце узревший», если верить Гену и взглядам того самого окулиста. – Капризничаешь прямо как ребёнок… – Ген знал, что Сенку больше всего в мире ненавидит, когда ему об их разнице в возрасте напоминают. Поэтому тычок под рёбра менталисту прилетел вполне заслужено. Сенку даже задумался на секунду, стоит ли прописать ещё один. Для профилактики. – Слушай, вот серьёзно, окончишь вуз, а потом, после двадцати пяти операцию сделаем. И будешь снова без очков. Просто потерпи. – Ген… – окей, он прав. Спорить с ним сложно. Сенку сам всё до такой степени запустил из-за своего неумения утолить любопытство и пойти баиньки. – Ты всё равно самый очаровательный и упёртый учёный на всём белом свете! – и Ген снова вторгся в его личное пространство, заключая Сенку в привычные объятия. – В очках ты выглядишь ещё более умным. Хоть это и невозможно… – Всё-всё, хватит, – Сенку сдаётся. С Геном спорить сложнее, чем писать диплом за неделю до дедлайна. Да и спорить, если честно, как-то совсем не хочется. Поэтому Сенку вздыхает, стискивает бойфренда в ответных объятиях, и улыбается. Ворчит он больше по привычке. Чтобы Ген не расслаблялся и не ходил, как котяра довольный. А то физиономия буквально сияет как лампочка. – Смирился, что твою красивую моську теперь украшают очки? – Ген! – честное слово – невыносимый. В ответ Ген лишь смеётся. И этот смех отзывается в теле Сенку дрожью. – Не смущай людей, я видел, как я выгляжу в этих очках. – Ты выглядишь очаровательно. По-деловому, прям секси, – Ген хихикает, получив ещё один тычок под рёбра. – Ай, не злись, за правду нельзя злиться! – Просто пошли домой, предатель. – Когда ты прекратишь так называть нас с Бьякуей-саном? – в голосе Гена драмы – на целый шекспировский «Глобус». Но Сенку привык настолько, что уже сам невольно этим спектаклям потакает, принимая чужие правила игры каждый раз. – Когда Ад разверзнется, звёзды в пепел сотрутся, а человечество Науку забудет... – главное пафоса побольше и голос на тон ниже. У Гена как раз слабость к его глубокому баритону. Сенку помнит. Грех не пользоваться! – Слышь, герой погорелого театра, не паясничай, – а ведь ему нравится. Сенку пляшущих на дне серых глаз чертят видит, сам ухмыляется, и становится хорошо. До одури, до тахикардии и до какого-то, вроде как совсем не заслуженного, счастья. – Давай домой? – Давай. И от этого «домой» тоже хорошо. Быть может, Сенку и утрирует. Он Гена с Бьякуей уже завтра простит – просто надо на мозг покапать. Для профилактики. Но в одном он уверен точно, на все десять миллиардов процентов: Когда Ад развернется, звёзды в пепел сотрутся, а человечество сгинет – только тогда Сенку Гена забудет. Потому что при других обстоятельствах они точно будут вместе.