love me, love me, love me

Джисон всегда был честным человеком, поэтому когда совершенно внезапно — на самом деле вовсе нет — Минхо и Феликс начинают встречаться, он пытается исчезнуть со всех радаров, чтобы пережить своё горе и залечить раненое сердце. Говорили ему родители, что он останется один, если не будет бороться за своё счастье. Но за что здесь бороться, если он счастлив, что Минхо и Феликс вместе? Просто что-то внутри отвратительно тянет в неизвестном направлении — то ли вниз, то ли к ним двоим. Джисон не думает, что всё докатилось бы до этого, если бы он не подошёл к ним двоим тогда, на съёмках фильма. Не докатилось бы и до его разбитого сердца, предполагает он. Поэтому он игнорирует все сообщения и звонки, притворяется, что его нет в квартире, когда Минхо, Феликс или оба вместе приходят его проведать, и всячески показывает, что он мёртв для всех, кроме ноутбука — хоть он его не расстроит. Ноутбук в итоге его расстраивает, переставая заряжаться, и Джисону приходится выйти из дома, чтобы его починить. Он никогда не признается, но разгорячённый воздух Лос-Анджелеса в нём что-то чинит, принося некое смирение — его никто никогда не полюбит, как и он никого и никогда. Зачем людям сломанный человек, который даже нормально поцеловать тебя не в состоянии? Зачем людям тот, кто никогда не полюбит даже на малую долю так же в ответ? И эти вопросы крутятся всё время в его голове — Чан выгоняет его из студии, умоляя подумать над своим поведением, когда слышит очередную любовную лирику. Чанбин лишь говорит, что ждёт его в качалке тем же вечером. — Ну я же не могу пригласить их на ужин и сказать, что я хочу быть с ними обоими? — говорит Джисон, вытирая лоб полотенцем. Чанбин покачивает головой и смотрит в сторону Чана с приподнятыми бровями — мол, сделай что-нибудь, чувак. — А почему нет? Я знаю, что Минхо нравились два парня в один момент, когда мы ещё жили в Корее, — выдавливает из себя тот и похлопывает ладонью по плечу Джисона. — Не знаю, что насчёт Феликса, но он тоже будет не против, как мне кажется. Ты хоть видел, как он смотрит на меня, когда я рядом с вами? На тебя он так не смотрит, когда ты рядом с Минхо. — И что бы это значило? — уныло произносит Джисон, не желая больше продолжать эту тему, как и в целом тренировку. Он слишком устал и хочет домой, чтобы запереться и не выходить ещё примерно лет двадцать, пока его разбитое сердце не излечится. — Ты им нравишься. Чанбин говорит это, и оба друга быстро поворачиваются к нему. Чан кивает, а Джисон наоборот покачивает головой. — Нет, быть такого не может, — он абсолютно не согласен, как он может быть согласен, если Минхо и Феликс так смотрят друг на друга. Они ни в жизни не полюбят его, как и он не полюбит их. — А тебе нравятся они, всё просто, — пожимает плечами Чан, поддерживая Чанбина, даже не будучи с ним согласным на сто процентов. — Мне пора, до свидания! — восклицает Джисон, хватает с тренажёра полотенце и бутылку воды, а затем удаляется в раздевалке, чтобы как можно быстрее сбежать от друзей. И что, что они могут быть правы. Он не может поверить им, как не может поверить и своему гулко отзывающемуся в груди сердцу — он им нравится? Может ли он им нравиться? Как он может им нравиться… — Я не достоин любви, я совсем и точно её не достоин, — повторяет шёпотом Джисон, пока идёт к себе домой. На телефоне копились пропущенные звонки от Минхо и Феликса, но он продолжал их игнорировать, на всякий случай выключив уведомления на новые сообщения от обоих — пусть живут свою лучшую жизнь вместе, а Джисона оставят позади. Он был рад и тому, что в какой-то мере их свёл, потому что он не думает, что Минхо и Феликс решились бы пригласить друг друга на свидание, это сделал именно Джисон — это он пригласил их на «дружеский» ужин, где они многое узнали друг о друге. Прошло уже достаточно времени, и Джисон знал, что Минхо с Феликсом виделись и без него, но не обижался — его сердце сверху донизу было заполнено лишь любовью к музыке, неудивительно, что, не дождавшись ответа на сообщения, потому что Джисон проводил всё время в студии, они виделись вдвоём. Может, именно поэтому они и поняли, что хотели бы быть вместе. Встречаться, постепенно влюбляться друг в друга и прочие сложности любви, недоступные Джисону. Он был знаком с концептом романтической любви, конечно. Сколько песен он написал о ней, сколько фильмов и аниме посмотрел. Конечно, он был знаком с романтической любовью, но, не испытав это чувство ни разу в жизни, он чувствовал себя просто-напросто неполноценным. Хуже становилось, если примешать к этому и то, что сексуального влечения он не испытывал вообще ни к кому и никогда раньше. Так как же он мог всё это обрушить на только-только начавших встречаться Минхо и Феликса? Как он мог даже попробовать рассказать им о том, что чувствует, если понимал, что это тяжело осознать. И как он мог даже попросить их понять и принять его. Принять не только просто его самого, но и принять в свои отношения. Он не мог.

———

— Хани, мне нужно показать тебе пару треков, хватит прятаться дома, — просит его Чан в ту же секунду, когда Джисон поднимает трубку. Он бормочет что-то невнятное в ответ, но понимает, что он должен появиться в студии хотя бы один раз на этой неделе — последнего гонорара хватит не так надолго, а ему ещё аренду оплачивать в следующем месяце. Именно поэтому тем же вечером он приводит себя в порядок — если оверсайз худи и растрёпанные волосы под капюшоном можно назвать порядком — и едет в студию. Он мог бы ожидать от Чана чего угодно, но не его лучшего друга детства там. Тот внимательно вглядывается в выражение лица Джисона и тянет к нему руки. — Джисони, — произносит Минхо взволнованно. Чан прочищает горло и выходит из студии, оставив их наедине. — Минхо, — односложно отвечает Джисон и устало опускается на диван, на котором обычно дремал, если было слишком поздно, чтобы уходить из студии. — Ты в порядке? Ты не отвечал на сообщения и звонки несколько недель, Чан сказал, что ты едва ли появлялся в студии. Ты чем-то болен? Всё хорошо? — Минхо задаёт вопрос за вопросом, а Джисону тупо стыдно за своё поведение. Он думает, уместно ли сейчас ответить чем-то абсолютно глупым по типу «да, я болен любовью». Потому что какой такой любовью? Той, что заставляет его чувствовать себя нехорошо каждый божий день? Той, из-за которой он не мог найти храбрости появиться перед Минхо и Феликсом, потому что иначе всё в нём умрёт в тот же миг, когда они начнут улыбаться друг другу? — Я в порядке, — врёт он, а Минхо, разумеется, не верит. Как он может поверить, если Джисон исчез. — Скажешь это Ликси, глядя ему в глаза, пошли, — отвечает тот и чуть ли не за шиворот выволакивает Джисона из студии. У него от краткого «Ликси» что-то сжимается внутри, как и от того, что ему предстоит его увидеть. — Удачи, — желает Чан, усмехаясь незавидному положению Джисона, а тот показывает ему средний палец с кратким «ублюдок». Они не говорят по пути, но Минхо наконец его отпускает, извиняясь за то, что схватил — ему нужно было быть уверенным в том, что Джисон за ним последует. Джисон на это пожимает плечами, но прячет лицо в капюшоне ещё сильнее, обдумывая, что ему сказать — соврать вроде как не вариант, Минхо его как книгу читает, а Феликсу лгать так вообще грех. — Хани? — слышит он обеспокоенный низкий голос и только тогда поднимает глаза, понимая, что Минхо привёл его в квартиру Феликса. Последующая фраза явно адресована не ему, но он хочет побыть хотя бы немного эгоистичным и подумать, что её говорят именно ему. — Спасибо. На этом его эгоистичные порывы заканчиваются, он не может даже поприветствовать Феликса, потому что чувствует слишком огромную вину за то, что притворялся мёртвым и вообще никогда не существовавшим человеком. — Мы так волновались, — говорит Минхо, провожая Джисона внутрь небольшой уютной квартиры. Они все устраиваются на диване после того, как Феликс приносит им баночки с газировкой из холодильника — конденсат стремительно образовывается на металлических стенках, и Джисон чувствует какое-то медленно накатывающее спокойствие от ощущения влаги на пальцах. — Я в порядке, — повторяет он фразу, сказанную Минхо ранее, но ни один человек в комнате ему не верит, как и он самому себе. — Что произошло, Хани? Ответь, пожалуйста, — протягивает к нему руку Феликс, и Джисон почему-то её принимает. Феликс начинает массажировать его ладонь обеими руками, и это немного неловко, потому что их руки слегка мокрые, но почему-то Джисону всё больше хочется сказать правду. — Джисони, — говорит Минхо, и тот переводит взгляд с рук на лицо Минхо. Его глаза честные и умоляющие ответить, и Джисон резко выдыхает, чувствуя, как образуется комок внутри горла. Ответы так и норовят выскользнуть, но как он может всё испортить… То, что он может всё испортить своим молчанием, до него доходит только сейчас. — Может быть, но только может быть… — выдавливает из себя Джисон, но не может говорить дальше. Он смотрит в сторону окна, где видит последние лучи заходящего солнца, и, честно говоря, чувствует себя так же — как будто его последние надежды исчезают, а его силы иссякнут, как только станет темно. — Я не хотел мешать вашим отношениям. Минхо и Феликс переглядываются, но ничего не говорят, ожидая, что Джисон продолжит. Феликс приподнимает брови с крошечной улыбкой, которую тут же пытается спрятать, пока его не поймал на этом Джисон. Минхо же ему отвечает тем же — маленькой довольной улыбкой. — Я понимал, что вы рано или поздно начнёте встречаться, но не был к этому готов, простите, — спустя пару минут говорит Джисон и откидывается на спинку дивана, чтобы поднять голову вверх. Слёзы уже скопились в его глазах, норовясь потечь по щекам, поэтому он очень хотел бы этого избежать. В конце концов, он не хотел бы мешать вину, стыд и странные чувства в одном флаконе. — Я знал, что вы влюбились друг в друга, поэтому не хотел своей желчью портить всё. Я не ревную, просто… вы сами понимаете. — Нет, не понимаем, — стойко отвечает Минхо. — Объясни, пожалуйста. — Я аромантичен, значит не могу полюбить романтически. Это не значит, что у такого, как я, не может быть отношений, но я смотрел на то, как развиваются ваши, и просто… — Джисон всхлипывает, а из его глаз всё-таки начинают течь слёзы. — Я просто не мог поверить, что не смогу быть ни с кем из вас, поэтому… поэтому решил отдалиться. Пару мгновений ему не отвечают, и он прячет лицо в ладонях, не желая, чтобы его видели в таком разрушенном состоянии. Уж теперь ни о какой дружбе и речи быть не может. После того, что он только что сказал, и Минхо, и Феликс вправе разорвать с ним любые контакты, потому что… потому что что? И когда он задумывается об этом, кто-то легонько даёт ему подзатыльник, и Джисон пытается понять, кто это сделал. Он слышит тихий смех Феликса и хмыкание Минхо, из-за чего убирает руки от лица и смотрит в их сторону непонимающим взглядом. — И почему ты думаешь, что не сможешь быть ни с кем из нас? — спрашивает Минхо тоном, не терпящим отказа. Джисон на это может только тяжело сглотнуть, поэтому Минхо, не дождавшись ответа, продолжает. — Всё в порядке, я не против. — И я не против, — повторяет Феликс, но, не удовлетворившись таким ответом, говорит другую фразу. — Я хочу быть с тобой, Джисон. Ты мне нравишься. Нра— что… Джисон хмурится, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, а затем переводит взгляд на Минхо, ожидая от того чего угодно — всё-таки его возлюбленный только что признался другому в симпатии. Чего Джисон не ожидает, так это довольной ухмылки. — Мгм, — кивает Минхо, оставляя краткий поцелуй на щеке Феликса, из-за чего у Джисона всё в животе падает. — И мне ты нравишься. — А? — Б, — вредничает Минхо, но тут же подмигивает Джисону. — Ты нам нравишься, мы хотим, чтобы ты был с нами. Джисон замирает, пытаясь всё осознать. То есть он зря как дурак пытался подавить в себе чувства и страдал, заперев себя дома?.. Интересно вышло. Ещё более интересно это то, как и почему и Минхо, и Феликс не считают его отвратительным за то, что он хочет влезть в их отношения, а наоборот даже хотят его себе. Он… им нравится? Обоим? — Вы же не шутите? Потому что если вы шутите, то это слишком жестокая шутка, — только и может сказать он. Джисон не может поверить даже тогда, когда лица Минхо и Феликса мгновенно становятся жутко серьёзными. — Джисони… — шепчет Минхо, и на этот раз Джисон готов поверить. Он кивает и снова отводит взгляд в сторону окна. — У меня есть определённые границы, — говорит он тихо, но так, чтобы его услышали. — Мы будем рады, если ты нам о них расскажешь и их покажешь, чтобы мы не совершили ошибок, — успокаивает его Феликс, но Джисон тут же покачивает головой. — Ошибки будут в любом случае. — Главное, чтобы ты давал нам знать, что именно не так, — выдохнул Минхо и привстал со своего места, чтобы подвинуться ближе к Джисону. — Ты хочешь быть с нами? — Чтобы мы называли тебя своим парнем и всё такое, — дополняет Феликс, подсаживаясь к Джисону с другой стороны. — Что входит в «и всё такое»? — задаёт Джисон вполне логичный вопрос. — Всё, что ты захочешь? — вопросом на вопрос, но Минхо тут же говорит. — Можно тебя поцеловать? И получает отказ, потому что Джисон быстро покачивает головой. — Пока что не в губы, хорошо? — Конечно, Хани, — очень довольно восклицает Феликс и приближается, чтобы оставить краткий поцелуй на его щеке. Джисону от прикосновения тепло и приятно, поэтому он улыбается и пытается показаться более уверенным, чем чувствует себя на самом деле. На это он получает ещё один слабый подзатыльник от Минхо и поцелуй в висок от него же. — Не надо, — говорит тот и аккуратно обхватывает подбородок Джисона, чтобы повернуть к себе. — Лоб? И когда Джисон кивает, Минхо целует его в лоб, а затем поворачивает его лицо к Феликсу. — Нос? — М? — тут же непонимающе спрашивает Джисон, а Феликс пальцем тычет в кончик его носа. — Ну, сюда, — объясняет он коротко и тут же получает быстрый кивок. Минхо от этого хихикает, но мирно дожидается своей очереди, наблюдая за тем, как Феликс чмокает Джисона в кончик носа, а затем потирает их носы вместе, довольно щурясь. — Джисони, ты будешь с нами встречаться? — спрашивает спустя мгновение Минхо, когда Феликс отстраняется от Джисона и ярко ему улыбается. — Да, буду, — отвечает тот и быстро переводит взгляд с одного своего возлюбленного на другого. Джисон знает, что будет трудно. Джисон знает, что это всё может не сработать, и он рискует остаться один с разбитым вдребезги сердцем. Но, может, ему хочется попробовать. Может, он заслуживает любить. И быть любимым заслуживает тоже.