Хрустальная ненависть

— Жень прекращай, а? – недовольно высказалась тренер, — не смешно уже, сейчас Даня придёт. — Этери, ну ты чего такая злая? Не получается сегодня… — Вчера ты тоже самое сказала! Это всё Авербух, будь он неладен, потаскал тебя по шоу… – Тутберидзе стала винить себя в мыслях, — и зачем я разрешение дала. — Началооось. Потому что тебя очень сильно попросила одна наглая чемпионка, – ехидно улыбалась брюнетка. — До невозможности наглая, – в тон ей ответила Этери, — но пока эта наглая особа не покажет нормальное вращение, никуда она не пойдёт. — Даниил Маркович, Вы вовремя подоспели! – крикнула она подошедшему к ним хореографу, — а то Этери Георгиевна решила все соки выжать! Новый сезон в мире фигурного катания. Олимпийский сезон. Каждый профессионал связанный с миром фигурного катания осознавал всю серьёзность и старался выложиться на максимум. Недавно вернувшиеся с отпуска фигуристы и их тренеры принялись к созданию и постановке новых программ. И уже как неделю Этери пыталась настроить Медведеву на её максимум, но, видимо, ещё рано. В послетренировочное время они решили, что не будут говорить о работе, чтобы насладиться обычной или не совсем обычной жизнью. — Ты что придумала на этот раз? – поглаживая оголенное плечо, устроившейся под рукой Жени, спросила Тутберидзе. — В этот раз ничего особенного. Была у Алины. Она, кстати, передавала тебе привет, – поворачиваясь на живот, посмотрела на старшую Женя. — Прям привет?! – удивилась женщина. — Не сразу. Сначала просила передать здравствуйте. Потом начала думать, что это слишком официально, потом начала размышлять подруга ли она тебе. Сделала вывод что нет. Сказала передать доброй ночи. Потом опять передумала, и я сказала, что просто передам привет. — Это уже больше на неё похоже, – засмеялась блондинка, — не голодна? — Смотря что предложишь, – многозначно выразилась Медведева. — Губу-то закатай, а то валяется уже, – поднимаясь с кровати и надевая шелковый халат, ответила Этери, — йогурт твой остался, будешь? — Не, давай лучше чаёк попьём, – присаживаясь на кухонный стул предложила фигуристка, — слушай, Этери. Я помню, что мы зареклись не говорить о фигурке в неформальной обстановке, но я нервничаю почему-то. — Почему? – женщина сама и напряглась, от начавшегося разговора. — Не знаю. Всё-таки, Олимпиада не каждый год проводится, а через 4 года я вряд ли сохраню форму. — Жень, если на то уж пошло, то ты и 5 лет назад не знала в какой форме сейчас будешь, – пыталась успокоить её Тутберидзе. — У меня есть отдельная стена с медалями важных стартов, там для каждой есть отдельное место. Я не придавала к ней особого значения, но недавно просто пригляделась и смотрю, что осталось одно свободное место…Олимпийское. И меня пугает не то, что её не будет, нет. А то, что она будет не золотой, – с грустью в глазах закончила Медведева, — я знаю, что ты скажешь, что кто как работает, так и получает, и то что я не могу собраться сейчас тоже знаю. Мне, наверное, впервые стало страшно? – и на глазах заблестели слёзы. — Ты чего, малыш? Это нормально, что ты боишься. Думаешь никому не страшно? Да даже Горшкову боязно, что мы без медалей вернёмся. Всё будет Жень. Мы сделаем всё возможное с тобой и будем смотреть с медалями на шее китайские мультики, – пыталась отвлечь младшую Тутберидзе. — Они японские. — И их тоже посмотрим, – она утирала слёзы на щеках брюнетки, — ранимая моя, – чмокнув Женю в губы, выдала она. — Когда ты стала такой слащавой? – удивилась приливу нежности спортсменка. — Веришь? Не знаю. Просто хочется говорить всякие нежности, – пожала плечами Этери. — Всем? « Климакс может? » – задумалась брюнетка. — Нет, только одной наглой заднице! — Я начала переживать, что у тебя климакс. Но теперь, когда ты сказала, что говоришь с наглыми задницами, то заволновалась ещё больше, – пыталась она сказать серьёзным голосом. — Стой, – встала из-за стола Тутберидзе, — слышишь? — Что? – забеспокоилась Женя и тоже встала из-за стола. — Задница просит её надрать! – схватила она младшую и повела в спальню.

***

На улице был холодный октябрь. Открытые прокаты были в прошлом месяце, а значит на носу этапы Гран-при. Тренировать Женю и Юлю тренеры решили отдельно, и внимание уделялась в большей степени им. Сегодня главный тренер «Хрустального» не смогла присутствовать на тренировке ни одной из девочек, потому что самочувствие матери пошатнулось. И Женя тщательно выполняла указания Дудакова и Глейхенгауза. — Мне кажется скорости маловато после флип-тулупа, не? – спросил Даниил у Викторовича. — В самый раз же. Она почти в борт вписалась, о какой скорости говоришь? — Женя, давай ещё раз этот момент. Только скорость больше набери, – скомандовал Глейх. — Дань, у неё нормальная скорость была, чего ты прицепился? Сейчас нельзя рисковать. Мы даже приостановили учение четверного сальхова, только чтобы травм избежать. Даниил пропустил слова Сергея мимо ушей, и отмотал музыку на нужный момент. Медведева послушалась хореографа, и сейчас скорость была намного больше. С такой можно и на четверной заходить, главное - хорошо сгруппироваться. Что и не получилось у Жени. Она пролетела пол катка и с грохотом приземлилась на холодную поверхность. Мужчины сразу подъехали к фигуристке, чтобы оценить ситуацию. — Женя! Ты как??? – заволновался Сергей Викторович. — Нормально, только стопа ноет, – наморщилась брюнетка. — Этого нам только не хватало… Срочно поехали делать рентген!!! Тутберидзе не то, чтобы никто не хотел тревожить. На самом деле просто боялись. Все трое. Дудаков, потому что недостаточно сильно повлиял. Глейх, потому что фактически это его вина, а Медведева боялась, что слишком много проблем накатит на женщину. — Звонит, – вздрогнул Сергей и поднял трубку, — ало? Этери Георгиевна? – включил он динамик. — Вы где? — Как где?! На катке! – соврал рыжий. — Серёж, на каком вы катке? На ВДНХ может? Потому что на катке «Хрустального» я вас не вижу! Все пассажиры переглянулись в страхе. Попались. — Поезжай к Михалычу, – всё, что смог сказать Дудаков. — Вашу мать… – выдохнула шумно в трубку главный тренер и бросила трубку. Через пятнадцать минут в больницу прибыла Этери, которая яростной походкой двигалась по коридору и готова крушить всё что попадётся на её пути. — Сначала я выслушаю врача, а потом вас! – судя по интонации, все поняли настрой Тутберидзе. Поэтому мужчины кивнули и остались ждать в коридоре, а она зашли в кабинет и стала дожидаться Михалыча. — Как мама? – спросила волнующий её вопрос Женя. — Тебя сейчас только это волнует? — Нет, прост… — Просто давай дождёмся врача, хорошо? – перебила её Этери, задавая риторический вопрос. Настроение Медведевой значительно ухудшилось, потому что состояние Этери Петровны волновало её не меньше своего, но, видимо, её женщина подумала, что она это спрашивает только для того, чтобы она не кричала из-за возможной травмы. Хотелось обсуждать, решать проблемы вместе, а не по отдельности мучиться. Врачу много времени не потребовалось, чтобы вынести вердикт. — Перелом стопы без смещения. Минимум 3 месяца, желательно 4-5. По ходу восстановления посмотрим уже. Сейчас наложу повязку гипсовую. Через 5-8 недель придёте. Может оставим, а может снимем. После того как они вышли, к двери сразу подошли мужчины с немым вопросом. — Перелом стопы. Поезжайте домой уже. Я отвезу её сама, – говорить с коллегами, по крайней мере сейчас, не хотелось. Они молча дошли до машины. Этери помогла той усесться, и в молчании они ехали до дома Медведевой. И только остановившись возле подъезда, Женя не выдержала. — Почему ты ничего не говоришь? – повернулась она в сторону водительницы. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Всё! Я разве о многом прошу?! Я узнала, что Этери Петровне нездоровится от Дудакова!! И сейчас, когда я с этой сраной повязкой, ты до сих пор молчишь! — А что ты можешь сделать Жень? Пойти вылечить мою мать от болезни, которая при максимальном лечении даст прожить ей около года? Один день меня не было рядом с тобой, и ты уже ломаешься. Я не резиновая. Я не могу быть везде и одновременно понимаешь? Я не знала, что делать с мамой, а теперь я не знаю что делать с твоей травмой. Всё? Услышала? Успокоилась? Новость о смертельной болезни поразила фигуристку. Было невыносимо больно за Этери и за беспомощность над ситуацией. Ещё и травму получила! В олимпийский сезон! И до Жени только сейчас дошёл смысл слов. « У меня серьезная травма в олимпийском сезоне » – как приговор звучало в голове брюнетки. Ступор. Если у Этери он прошёл почти сразу, то у Медведевой он длился достаточно продолжительно. — Я не должна была тебя оставлять, – вдруг вымолвила блондинка, вспомнив какую тупость про присутствие сморозила недавно. Она положила руки на руль, а голову на них. — Ты была занята, я понимаю. « Я понимаю, но не принимаю » – думала Женя. — Как это произошло? – задала вопрос про травму женщина. — Не смогла сгруппироваться. — Блять, – всё что смогла выдавить Тутберидзе и подняла взгляд на Медведеву, — ты же понимаешь что будет, если нога не успеет восстановиться? — Понимаю, – зажмурила глаза, из которых невольно начали течь слёзы. « Я так не хочу это понимать » Сердце Этери обливалось кровью каждый раз, когда она видела слёзы девушки. Неважно чем они были вызваны: от травм, от просмотренных драм. Хотелось оберегать это, оказывается, ранимое чудо от постороннего негатива. Но сейчас они обе были бессильны перед этим суровым миром. Спустя пару минут, Женя вытерла слёзы и, взяв за руку Этери, серьёзно произнесла. — Если мы продолжим жалеть друг друга, то ничего не получится. Если надо будет, я попрошу своих, чтобы они присматривали за Этери Петровной. А насчёт стопы…пройдёт. И на Олимпиаду поедем и золото завоюем, да? – с улыбкой пыталась выжить из себя слова Женя, чтобы хоть как-то приободрить Этери и прибодриться самой — Да, – после сказанного, она поцеловала брюнетку каким-то отчаянным и полным надежды поцелуем.