Иней

      Девушка с сияющими радостью и предвкушением нежно-фиолетовыми глазами крутится перед зеркалом, нервируя служанок и братьев.       Дилюк уезжает по поручению отца, поэтому на приёме присутствовать не сможет. Он просит Кэйю присмотреть за сестрой, невзирая на то, что знает о его к ней снисходительном в некоторых вещах отношении.       Алберих кивает со всей серьёзностью, но если Фа Нэва чего-то хочет, она этого добьётся, и братья ей не преграда.       Кэйа провожает взглядом уезжающего с тяжёлым сердцем Дилюка и вздыхает, возвращаясь в поместье. Об особенных талантах своей сестры на поприще убеждения и скрытности он в курсе, и совсем не уверен, что сможет им противостоять.

***

      После возвращения первым Дилюк встречает Албериха, ковыряющего носком обуви землю у подпорок.       — Что случилось?       — Отец выставил. — Кэйа пожимает плечами. — Прислушайся.       Рангвиндр слушает. Пение птиц, шелест виноградников, переговоры горничных... И приглушённая ругань, которую едва-едва, но можно уловить с этого расстояния.       — Стой. — Кэйа хватает его за руку. — Они уже полчаса так, и я более чем уверен, что всё серьёзно, раз и меня выгнали, и тебя не провели внутрь. Сядь и жди.       Дилюк устраивается на камне рядом с братом и судорожно перебирает в голове возможные причины подобного. Что могла сделать Нэва, чтобы на повышенных тонах, едва ли не с матом, спорить с отцом в семнадцать лет?       — Я сам не знаю, Люк. — Алберих подпинывает деревяшку ещё раз. — Но хотя бы часть правды они нам расскажут?       — Очень надеюсь... С отца станется уйти к себе, хлопнув дверью.       — А с Нэнэ — нет?

***

      Фа плакала — это они понимают сразу же, как заходят в комнату.       Они с Крепусом орали друг на друга до самого заката, и теперь в неровном свете свечей, расставленных по комнате, девушка казалась ещё более хрупкой, чем обычно.       Распущенные волосы спутаны, домашнее платье мятое больше обычного, покрасневшие глаза и слипшиеся ресницы.       Нэва крепче обнимает подушку, забившись в угол кровати, и не делает никаких попыток заговорить. Кэйа подходит, осторожно садится рядом и берёт в руки расчёску, принимаясь за распутывание светлых прядей. Дилюк устраивается на полу, привалившись спиной к матрасу.       — Что произошло, Нэнэ?       — Ему... Не понравилось моё поведение на приёме. — отвечает, отворачиваясь.       Неожиданно. Чтобы Крепус, всегда хваливший приемную дочь, сказал такое?       — А почему...       — Я разговаривала с Женей, а он сказал, что моя речь слишком фамильярная. Женя заступилась, и он ушёл, а потом... Вы слышали.       —Ты зовёшь её... Женей?       — А в чём проблема?! — девушка,       взъярившись, тут же потухает, позволяя брату и дальше разбираться с её волосами. — Да, зову. Она сама разрешила...       — Но она же... Глава ювелирной компании и по совместительству поставщика большого количества руды, которая в чём-то конфликтует даже с Ли Юэ, тесно связана с Предвестниками...       — Видишь? — её грустный, разочарованный и обиженный тон вынуждает Дилюка развернуться, чтобы поймать потухший взгляд. — Ты говоришь прямо как отец. Только он ещё добавил «Тебе семнадцать, а ей тридцать, и так обращаться непозволительно».       Кэйа что-то понимает, судя по проступившему удивлению, и, отложив расчёску, обнимает девушку.       — Он запретил тебе выезжать, да? И из поместья выходить тоже.       — Ага... — Фа укладывает голову ему на плечо.       Алберих думает, подсчитывает и, наконец, тихо произносит:       — Через месяц или больше я поеду с ним в Натлан. Я могу что-нибудь привезти, раз уж тебя не возьмут.       Нэва вмиг преображается. Загораются глаза, проступает радость на лице, неверие...       — Правда?!       — Правда, Нэнэ. Обещаю.       Он мягко улыбается ей в ответ. Девушка обнимает его сильнее, снова начиная плакать, и Дилюк, не ожидая сам от себя, чуть морщится. Не потому, что сестра так эмоциональна, нет. Потому, что эмоции в ней вызывает Кэйа.       Рангвиндр, ошарашенный, застывает. Он только что... Приревновал Фа Нэву к собственному брату?! А не дурак ли?       После мысленной пощёчины он поднимается, усаживаясь на край кровати, и гладит девушку по плечу. На большее Дилюк не способен, и все тут присутствующие это знают.       — Спасибо... — Нэва шмыгает носом, и Дилюк протягивает ей платок. — Только ты уверен, что...       — Уверен. — Кэйю давно не видели таким решительным. — Сам спрошу. Если тебе надо что-то передать...       — Я отдам тебе потом, можно? — она робко улыбается. — И, боюсь, отец выполнит свою угрозу сжигать все приходящие мне письма, если я покажусь ему на глаза ближайшие пару дней.       — Он что? — Дилюк пугающе преображается.       Его отец. Честный, справедливый человек, глава одного из трёх родов-основателей Монштадта... Сказал такое?       — Я с ним поговорю.       — Не надо! — девушка хватает его за рукав.       И столько страха, столько боли в этом действии, что подскочивший Рангвиндр садится обратно.       — Просто... Не стоит. Я сама придумаю, что мне делать. Я знаю, что вы считаете меня младшей и опекаете, но тут я попробую разобраться сама.       — Ты можешь рассчитывать на помощь, если она тебе понадобится. — Кэйа гладит её по голове. — Я не буду спрашивать, зачем тебе оно будет нужно.       Дилюк просто кивает, хотя даже это действие даётся с трудом. Его брат что-то знает о Фа Нэве, чего не знает он сам, и это ощущается... Неприятно. Непривычно-неприятно, ведь раньше такого не было.       Эмоция новая, и уже после того, как они наконец смогли уложить сестру спать, Дилюк в одиночестве смотрит в потолок, раздумывая над чужими словами.       «Если полезешь в их конфликт, сделаешь только хуже. Дай ей самой разобраться.»       Разобраться в чём? Стоит ли ему, Дилюку, доверять? Она точно недоговаривает. Отец не мог так разозлиться только из-за неуважительного поведения. Появился... Парень?       Мысль сама по себе отдаёт отвращением к неизвестному, и Рангвиндр переворачивается на другой бок. Странно. Нэва — девушка, которая в своём возрасте не то что не заглядывалась на кого-либо, нет — мягко отказывала всем и каждому.       Почему не стоит вмешиваться? Они не хотят, чтобы злость отца перекинулась на него? Непонятно.       Спать после подобных размышлений, к тому же ни к чему не приведших, сложно, поэтому Дилюк ворочается до рассвета, до того, пока по потолку не заскользят первые, сероватые лучи восходящего солнца.

***

      Фа Нэва запирается в комнате, открывая только им и слугам, просит приносить книги из библиотеки и через дверь прогоняет пришедшую Джинн, обеспокоенную её состоянием. Та сначала обижается, но потом слышит бормотание Крепуса, меняя настрой на противоположный.       Спустя время Нэва впускает и её.       — Он ещё не успокоился?       — Он не успокоится до тех пор, пока я не «исправлюсь». — девушка откладывает литературу, смотря на робеющую Джинн. — Считай, стану удобной для него настолько, чтобы можно было закрывать глаза на мелкие несостыковки. Я устала тут сидеть!       — Он ограничил тебе передвижения поместьем, так ведь?       — Так. — она подпирает щеку ладонью. — Но и сам находится тут практически круглосуточно, а нарываться на очередную лекцию о морали и поведении я не собираюсь. Достало уже.       —Нэнэ... — но осторожные слова Кэйи уже не могут её успокоить. Девушка в бессильной ярости, вызванной чужими решениями, и это сказывается на её выдержке:       — Я хочу свободы, Бездна вас задери!       Вместе с выкриком девушка со всей силы бьёт ладонью по столу. И удивлённо смотрит на чуть кровоточащие пальцы, поцарапанные внезапно возникшими острыми краями.       И она же реагирует быстрее остальных.       — Отцу ни слова. — прячет в ящик стола, они уверены, пока что. — Поклянитесь, что не скажете!       Кэйа обещает сразу. Джинн — чуть поколебавшись, так как не понимает до конца мотивов скрывать что-то... Такое.       Дилюк соглашается под напором чужих взглядов.       — Ты помнишь радость отца в ответ на твой собственный Глаз Бога, Люк. — Кэйа снова принимается за объяснения, за что Нэва благодарит его кивком головы. — Но на неё он всё ещё злится, и раскрывать подобную информацию ради мифического прощения глупо.       — Тем более что он не простит. — она находит бинты и принимается за обработку ранок, всё ещё раздражённая. — Я даже не брала фамилию вашей семьи, в чем проблема?       Последняя фраза режет слух. Двое из четырёх замирают, а потом Дилюк переспрашивает с удивлением и едва скрываемой обидой:       — Вашей семьи, Нэв?       — Да. Он не считает меня своим ребёнком, потому что я недостаточно хороша для идеально-правильной семьи Рангвиндров. У меня инадзумское имя и инадзумские глаза, несоответствие его принципам и нежелание меняться, и единственное, что во мне подходит — я соответствую Монштадту. Даже больше, чем ему хотелось бы.       Анемо. Ветер. Свобода в любом её проявлении.       Девушка резким движением отрывает полоску ткани, и Джинн наконец отмирает:       — Давай помогу.       Фа Нэва правша, и ей точно неудобно, поэтому она принимает, пододвигается, давая подруге место рядом с собой.       — Я не знаю, будет ли у меня шанс получить его прощение. Да и нужно ли оно мне...       Смотреть на её страдания... Больно.       Кэйа коротко касается плеча брата, на глазах которого рушится даже не мир — образ хорошего отца, милой сестры, рушилась её... Принадлежность к тому, что их объединяет.       Дилюк наблюдает за тихими утешениями от Джинн, перевязывающей ей руку.       До этих слов было хотя бы что-то, малость, которая могла стать большим, но теперь...       Фа Нэва уже сделала свой выбор, и в этом выборе не было для Дилюка места. Не было места для любого Рангвиндра. Она в любом случае перестанет относиться к ним так же, как раньше. Уже перестаёт.       Раньше он гордился своей схожестью с отцом. Теперь он её презирал, но презирал по-своему, перекладывая ощущение вины на Крепуса, на Фа Нэву...       — Прекрати. — Кэйа убеждается, что девушки заняты между собой, и поворачивается к брату. — Она не виновата за то, какой является.       Нэва, всё же услышавшая последнюю фразу, замирает, а потом поднимается с места и обнимает Албериха. Тот сначала не понимает, но постепенно на его лице проступает осознание сказанных слов.       — А теперь ещё раз. — Фа отстраняется, заглядывая в чужие глаза.       — Не виноват... За то... Кем являюсь. — медленно, осознавая каждое слово.       — Умница. — она гладит его по волосам.       Сейчас что-то произошло. Что-то достаточно значимое... И Дилюк снова не посвящён.       Джинн уже смирилась с тем, что её могут оставить за бортом, понимая, что у каждого есть право на тайны. А вот Рангвиндр...       — О чём речь?       Фа Нэва качает головой.       — Нет, Люк. Это не твоя война.       У Кэйи Крио Глаз Бога. По слухам, недавно погиб кто-то из Предвестников, и ассоциативный ряд приводит Дилюка в ярость.       Он выходит, хлопнув дверью.       — Кэйа... Ты ведь всё ещё едешь послезавтра в Натлан с Крепусом, да?       Она перестаёт называть его «отцом». Алберих кивает, и девушка смотрит неожиданно серьёзно.       — Попроси подождать, если встретишь.       Эмоции на его лице меняются слишком быстро. Однако в конце концов он кивает, что-то высчитывая для себя.       — Я понимаю, что у вас есть свои секреты, но...       — Я не могу так, Джинн. — Нэва пожимает плечами. — Меня заперли в доме в Монштадте! Если уж город свободы не может мне её дать, то...       Гуннхильдр жмурится, пытаясь подавить слёзы. Она всё понимает. И её обиду, и разочарование, и желание всё поменять...       — Когда я стану Магистром, ворота всегда будут для тебя открыты.       — Не зарекайся. — Фа грустно улыбается. — Но спасибо. Я ценю то, что тут будут любящие меня люди.       — Дилюк тебя любит. — неожиданно произносит Джинн.       — Не любит. Его понимание любви слишком отличается от моего. Он собственник, желающий соответствия объекта влюблённости тому образу, который у него в голове. А я хочу быть настоящей, понимаешь? Сво-бо-да.       Джинн понимает. Схожий элемент гарантирует некое единство для тех, кто этот элемент получил. Духовное родство, несмотря на все разногласия.       — Я... Могу помочь.       — Только если уверена, что это не повлечёт ничего для тебя самой. Я не хочу, чтобы ты жертвовала ради меня.       — Тогда... Тебе нужно оружие, я права?       Кэйа её опережает:       — У нас есть куча ненужного, по мнению отца, хлама. Я уверен, он не будет против.       Фа Нэва задумывается.       — Катализатор. Какой-нибудь, на первое время.       Дилюк, сидящий в соседней комнате и поглощённый обидой, даже не догадывается о планах, которые строит его сестра.       Если бы знал, попытался бы остановить, искренне уверенный, что рядом с ним ей будет лучше.       Вызнавшая ещё давно о его симпатии женщина шутила, что, как бы он ни старался, никогда не сможет получить кого-то столь солнечного, как Фа Нэва. Рассвет и закат, несмотря на казалось бы схожесть, в этом случае очень плохо сочетаются.