Иней

      Вернувшийся Крепус гонит от себя горничных, несмотря на их осторожные возражения, отправляет сыновей, тоже уставших после дороги, по комнатам, и уходит к себе.       У Дилюка всё так же, как и было, только вот это лишь кажется. Записка, лежащая на столе, не сразу цепляет взгляд, но он всё же её замечает. Всего пара слов, однако…       Дверь комнаты девушки заперта, и он, пытаясь рассуждать разумно, идёт искать Аделинду.       Женщина тяжело вздыхает, но отдаёт ему ключ, и сама по себе она понурившаяся, но Рангвиндр не обращает внимания на это, поднимаясь обратно.       Окно открыто, вещи разворошены, и на фоне идеально заправленной постели это выглядит даже жутко.       Ничего. Её нет.

***

      Первые недели Дилюк ходит, как в воду опущенный. Крепус устраивает скандал обоим сыновьям и прислуге, на повышенных тонах вопрошая, не помогали ли они ей. Идёт к отцу Джинн, но тот ничего не знает. В Гильдии отвечают, что у них нет искательницы приключений с именем Фа Нэва.       Пропала.       Они оставляют объявления, дают задание в ту же Гильдию, и можно было бы на этом успокоиться, но Рангвиндр-старший собирается устроить скандал Фатуи, и только совместными усилиями остальной знати этого не происходит.       Фа Нэву перестают упоминать в доме, и Кэйа каждый раз, стоит отцу запнуться, с намёком приподнимает брови, смотря в сторону Дилюка.       Тот понимает.       Именно об этом она тогда и говорила:       Не важно, сколько лет ты проживёшь в этом доме.       Если не соответствуешь его стандартам, пусть даже калечащим тебя, ты никогда не будешь тут своей.

***

      Джинн подписывает договор о временном прекращении конфликтов — дипломаты из Фатуи, по положению гораздо более высокие, чем сейчас присутствуют в Монштадте, прибудут на приём, обеспечивая ей головную боль и, почти наверняка, проблемы.       Чего стоила гибель Крепуса несколько лет назад, когда попытались всю вину свалить на Глаз Порчи, но Кэйа доказал, что на мужчине в тот день его не то что не было — он находился дома, запертый на семь замков.       А теперь ей нужно подготовиться к появлению и пребыванию в городе Женевьевы Мнишек, женщины, которая до сих пор уверенно удерживает позиции на мировом рынке, Одиннадцатого Предвестника Тартальи, Пятого Пульчинеллы и…       Она всматривается в имя. Иоанна Фауст… Незнакомое. Совершенно. Должность не указана, значит, более гражданская.       Гуннхильдр только вздыхает.       В конце концов, она не может их не пустить.

***

      — Четверо из Снежной?! Джинн, о чем ты думала?       Дилюк ходит кругами по кабинету, не обращая внимания на укоризненно взирающего на него Кэйю и раздражённо постукивающую каблучком Лизу.       Брат после смерти Крепуса и разборок на повышенных тонах хлопнул дверью, сказав, что «раз уж дражайший господин Рангвиндр не желает думать головой, то находиться с ним в одном доме — тратить зря время». С того момента они почти не общаются, изредка пересекаясь в кабинете у Магистра, а так как Дилюк сложил с себя рыцарские обязанности, эти встречи были до невозможного редки, что, впрочем, обоих только радует. По крайней мере, Албериха.       — Они дипломаты, Люк. И я не имею права отказать. Если они нарушат договор, то наши регионы окажутся в состоянии холодной войны, поэтому им же выгоднее не допускать подобного.       — Да в Бездну этот договор! Они виноваты в смерти моего отца!       — Крепус настолько возненавидел Фатуи, что сам отказался от использования Глаза Порчи, а сгубила его банальная невнимательность к окружению, из-за чего он не заметил противника.       Кэйа заговаривает о старшем Рангвиндре впервые за долгое время, и Дилюк сразу цепляется за его слова:       — То есть он уже не отец, да?       — Отцом он перестал быть ещё в тот момент, когда из-за нэвиных взглядов на жизнь запер её в поместье — на словах, а фактически — ограничил передвижения её комнатой. Я не буду называть его своим родителем, тем более, что родитель он только тебе. — он холодно смотрит единственным видимым глазом. — Признай уже, что это из-за его действий она тогда ушла.       — Бесчувственная ледышка. — зло огрызается парень, отворачиваясь.       Лиза качает головой. Её уже посвятили в этот конфликт — Джинн, полупьяная, рассказала о размолвках между когда-то почти родными братьями.       — Они пробудут тут всего несколько дней, потерпишь. — Гуннхильдр смотрит так, что становится ясно, почему она — Магистр.       Дилюк раздражённо прищуривается, но кивает. Не по стойке, потому что уже не является её прямым подчинённым, но в некоей мере остаётся подвластным ей.       Когда тот выходит, Джинн разворачивается к оставшимся:       — Кто-нибудь из вас знает о том, кто такая Ионна Фауст?       Оба, переглянувшись, качают головой. Абсолютно ничего. Ни из мелочных разговоров, ни из сплетен солдат, ни из книг, ни из донесений…       — Ладно, значит, разберёмся на месте. — она откладывает документы и потирает переносицу. — Кэйа, можешь идти. Только дай поручение в Гильдию о поиске рабочих рук для украшения помещений, уверена, опять вызовутся те же самые люди. В прошлый раз они неплохо справились…       Алберих, коротко взглянув напоследок на обеих, отдаёт честь и направляется на улицу.       — Тебе нужно отдохнуть. — Минчи опирается подбородком о чужую макушку.       — Знаю. Поэтому и сказала Кэйе повесить объявление, а не оправила заниматься этим рыцарей. Те и так будут на нервах, не нужно давать им ещё больше поводов для беспокойства.       — Вот и молодчинка. — Лиза дует ей в волосы. — А теперь мы с тобой пойдём на улицу и поедим, понимаешь? Потом можешь вернуться к своим скучным отчётам.       Джинн улыбается, позволяя ей утянуть себя в «Хороший охотник». И Магистрам необходимы еда и сон.

***

      У статуи девушка разговаривает с одним из бардов, и периодически весёлый смех разливается по площади.       Незнакомка относительно юна, явно дружелюбна и хороша собой — однако меховая оторочка отпугивает всех желающих к ней подойти.       Фатуи. Вдобавок к ним прибыли ещё и люди из Ли Юэ, Натлана, Сумеру… Но вокруг разговаривающих пустое пространство, ведь горожане обходят их по широкой дуге.       — Здравствуйте. Вам нужна помощь?       Кэйа, как самый здравомыслящий, всё же решается подойти.       Девушка первым делом хватает барда за локоть, чтобы тот не убежал.       — Тихо, цыпа, мы ещё не договорили.       — Ты думаешь, я уйду?       — Думаю. — она ещё и кивает в ответ на скептически-обиженное выражение лица. — А так гарантия того, что ты не смоешься. Мне тебе ещё пару идей для баллады подкинуть нужно.       Длинная блондинистая коса перекинута через плечо, сапоги до колена, свободная рубашка мужского кроя, брюки на высокой талии — её одежда представляет собой смесь стандартной формы Фатуи и Искателей приключений, к тому же с добавлением уникальных элементов, таких, как косой ремень через грудь, на который прикреплены свитки, и плащ, накинутый на плечи и держащийся на скалывающей его за воротник цепочке.       Аккуратные коричневые стрелки с зелёной полоской по нижнему веку, длинные ресницы, выделяющиеся на этом более тёмном фоне, чуть вздёрнутый нос, виднеющиеся скулы, обрамлённое выбившимися из причёски прядями лицо…       И серовато-лиловые глаза, которые полны жизнерадосности, пусть и потухающей иногда.       — Ионна Фауст. — девушка протягивает свободную правую руку.       — Кэйа Алберих. — он пожимает ладонь. — Вас провести по городу?       — В этом нет необходимости. — она отмахивается, но не как от раздражающей мухи, а, скорее, не желая утруждать. — Если хотите, можем чуть позже встретиться.       — После приёма? Вы прибыли прямо перед ним.       — Задержки в сообщении… — она неловко улыбается. — В любом случае, буду рада с вами пообщаться. Но пока что мне надо дорассказать этому на вид молодому человеку, чем закончилась история.       Парень, которому на вид лет шестнадцать-семнадцать, даже не смотрит — пялится, шокированно приоткрыв рот.       — Так, а ну-ка пойдём…       Девушка смеётся, пускаясь в разъяснения, которые вполне успешно заглушаются руганью тащащего её за собой барда.       Кэйа провожает их взглядом. Странная в чём-то… Но определённо интересная. Необычная, он бы сказал. Слишком живая для стереотипно-ледяных Фатуи.       Алберих мотает головой, выбрасывая встречу из мыслей. Патруль ещё не закончен, да и успокоить переполошившихся монштадцев надо.

***

      Предвестники, что естественно, стоят обособленно. Пульчинелла саркастически шутит, вызывая улыбку у обычно спокойной Женевьевы, которая уже успела выцепить у официанта алкоголь, Тарталья достаёт дипломатов из Ли Юэ, и уставшая от его выходок Ионна отлавливает парня за воротник и оттаскивает под ручки Пятого, где побеситься уже не выйдет.       — А вы отличаетесь.       — И вам здравствуйте, Магистр Гуннхильдр. — Фауст доброжелательно кивает ей, опираясь о колонну, и наблюдает за научными препирательствами академиков, Альбедо и периодически робко подключающейся Сахарозы. — Не сказала бы, на самом деле. Открою вам страшную тайну — все Фатуи тоже люди, просто при других надевают маску. А вот для тех, кого впустили в свой круг доверия, они совершенно иные.       — Непохоже, чтобы ваши эмоции были маской. — Джинн осторожна в своих словах, но девушке, казалось, всё равно на подобные поползновения в сторону личного.       — Не полностью. Я бы даже сказала, почти что нет. — она отпивает из бокала, задумчиво покачивая тот в руке. — Я просто… Люблю Монштадт. В чём-то даже больше Снежной. Я надеюсь, что вы сегодня не увидите меня такой, какой меня наблюдают подчинённые Пульчинеллы и Капитано. Да и в принципе какой меня видят все Фатуи, за исключением подавляющего меньшинства.       Фауст салютует появившемуся Кэйе, вызывая удивление у Джинн.       — Вы знакомы?       — Этот молодой человек сегодня не побоялся ко мне подойти, несмотря на то, что все от удивления и испуга не приближались больше пяти метров. Хороший парень.       — Кэйа… Да, вы правы.       — Добрый вечер, Магистр, госпожа Фауст. — Алберих приветствует обеих, зарабатывая улыбку от Ионны.       — В порядке личного приоритета… — Фатуи, кажется, чем-то довольна, а не разочарована, как можно было бы предположить. — Ожидаемо. Я не злюсь, не волнуйтесь. Сама тоже поздоровалась бы сначала с Женей, а потом с Аяксом. — и добавляет, видя удивление: — Да, я зову их по именам. Сами разрешили.       Кэйа ловит острое ощущение дежа вю, но молчит, наблюдая за Гуннхильдр, которая, казалось, была в шаге от того, чтобы повторить его произнесённую несколько лет назад реплику.       «Ты зовёшь её Женей?»       К ним подходит Барбара, и Джинн неожиданно для самой себя становится свидетельницей достаточно милой беседы Ионны с девушкой на годы младше. Обнимая сестру за руку, пастор оживлённо болтает с Фауст, которая мягко оспаривает неверные на её взгляд утверждения, объясняя свою точку зрения.       Магистр думает, что Фатуи не настолько страшны, как кажутся.       Или же их с первого взгляда пустили в тот пресловутый круг доверия, о котором Ионна говорила некоторое время назад.       Вошедшие представители оставшихся двух родов-основателей рассредотачиваются по залу.       Дилюк находит взглядом Джинн, собирается было к ней подойти, но замечает стоящих рядом Албериха и Ионну, вмиг меняясь в лице.       Фауст тоже его видит, и ни от Кэйи, ни от Магистра не укрывается её вмиг посуровевшее лицо, растерявший всё веселье взгляд, а также жест, которым она задвигает Барбару себе за спину. Словно защищает. Словно осознает, на что способен в порыве злости идущий к ним человек.       — Джинн, какого…       — Потрудитесь выбирать выражения, господин Рангвиндр. Вы не с подружкой разговариваете, а с Магистром Монштадта.       Ионна смотрит холодно, зло. Назревает международный конфликт, причём отнюдь не по инициативе представителей Снежной.       — Кто бы говорил. — Дилюк напоминает собой воплощение своего элемента — вспышка, ярость, гнев.       — Я хотя бы вежливо обращаюсь.       — Что вы вообще тут…       — Если хотите, я уйду. — она усмехается.       Что-то кажется Кэйе неправильным, и он останавливает уже сделавшую шаг девушку, тронув за плечо.       Ионна разворачивается, улыбаясь неожиданно теплой и грустной улыбкой.       — И снова… — едва слышно, так, что Алберих сначала произносит извинения, а потом улавливает эти её слова.       — Простите его.       — Не беспокойтесь. — Фауст качает головой. — Я знаю о том, каковы в ярости представители его рода. И об опрометчивости их поступков тоже в курсе.       —Но всё же… Это неосмотрительно с его стороны. Говорить такое, когда есть официальные подтверждения перемирия…       — Рангвиндрам необходимо ненавидеть какую-то часть общества. — Ионна смотрит теперь не зло — устало. — Будь то представители какого-то города, цвета кожи, региона, или же люди, любящие не только противоположный пол. Они ненавидят так же ярко, как в свете факелов отблескивают их волосы.       — От имени города приношу вам свои извинения. — голос Джинн чуть подрагивает, ведь она тоже понимает, о чём речь. — Мы постараемся сделать всё возможное, чтобы подобных конфликтов не повторилось.       Фауст кладёт руку ей на голову, гладит по волосам, как младшую.       — Не зарекайтесь, Магистр. — двое из окружающих её людей вздрагивают. — Но спасибо. Мне приятно и дорого получать подобные слова. Ценно знать, что тут есть те, кому это небезразлично.       Кэйа смотрит на неё по-новому. Ионна улыбается, снова — как родному человеку.       — Догадливым полагаются вознаграждения. А так как я обещала, то будет вам и разговор. Но пока пойду к своим, всё же опасаюсь за здоровье Чайльда…       Она церемонно кивает и разворачивается к остальным Фатуи. Женевьева разговаривает с Лизой, Пульчинелла отчитывает Аякса…       Они кажутся куда большей семьёй, чем трещавшая по швам и в конце концов разошедшаяся троица детей Крепуса.

***

      — Придурок!       Кэйа впервые за много лет отвешивает подзатыльник брату. Но не дружеский, как раньше, а болезненный. И пока Дилюк осознает, продолжает:       — Ты из-за своей слепой ненависти не можешь понять простые вещи! Идиотина! Чуть всё не угробил!       Ошарашенный отповедью Албериха, парень не сразу находит слова. Но когда находит, взвивается яростным пламенем:       — Да что ты понимаешь?! Она Фатуи, а вы милуетесь, как незнамо кто!       — Она не просто Фатуи, тупорылый ты индюк! — Кэйа, поражённый чужой тупостью, перестаёт выбирать выражения. — Она не просто Фатуи!       — И что же такого в твоей драгоценной Ионне Фауст, что ты начал вести себя таким образом, ледышка-Алберих?!       — Она зовёт её Женей, идиот!       — Верно. — спокойный тон подошедшей никак не вяжется с летающими вокруг спорщиков практически буквально искрами. — Она зовёт меня Женей. Потому что я ей разрешила.       Женщина улыбается Дилюку насквозь фальшивой улыбкой, но оттенки меняются, стоит ей повернуться к Кэйе.       — Ио тебя ждёт. Магистр уже ушла, а госпоже Минчи просто интересно, и я не стала препятствовать.       — Спасибо. — Кэйа удаляется быстрым шагом, а Мнишек поворачивается к оставшемуся.       — А теперь я тебе объясню то, что пытался сказать твой бывший названый брат.       — Он не… — она прерывает его, заткнув одним взглядом:       — Твоим братом он перестал быть в тот момент, когда осознанно занял сторону, противостоящую Крепусу. Хороший был мужчина, жаль, что дурак, каких поискать.       Дилюк замирает, зло сопя, потому как настигает понимание, что с этой женщиной он тягаться не сможет.       — Вот и умница. — однако же в её голосе слышно презрение. — А теперь садись и слушай, пока я объясню тебе всю глубину той задницы, в которую ты сам полез.       Женевьева смотрит колко, как даже не на человека, а много хуже. Словно на грязь.       — Итак. Я начну с конца и вернусь к началу, давая тебе возможность самому пошевелить остатками мозга и понять, почему же я в шаге от того, чтобы размазать тебя по стенке.       Она сцепляет руки на коленях, явно для того, чтобы не сорваться.       — Ионна Фауст. Моя помощница, через меня же познакомилась с Фатуи, считает Синьору своей дальней родственницей, что, впрочем, недалеко от истины, так как их места жительства до вступления в ряды Фатуи находились относительно рядом. У неё есть Глаз Бога и Глаз Порчи, она сурова с недоброжелателями, но добра к своему близкому окружению и тем, кого считает достаточно важным или достойным для подобного обращения. Имеет неплохой послужной список как в дипломатических аспектах, так и в аспектах сражений, умеет и успокаивать при переговорах, и доводить до белого каления… А ещё, — она улыбается краешком губ, — «Ионна Фауст» существует не более семи лет.       Дилюк молчит. Он пытается сопоставить факты, но решительно не понимает, к чему это всё.       Женщина вздыхает.       — Ещё раз. Она носит это имя чуть менее трети своей жизни, опекает Джинн, Кэйю и Барбару, так как последняя — сестра Магистра, её элементом является Анемо, блондинка с лиловыми глазами, а ещё зовёт меня Женей.       Дилюк резко вскидывается, порываясь подняться с места.       А Мнишек добавляет с усмешкой, видя, что тот понял:       — К тому же Ионна Фауст — моя законная жена уже половину десятилетия.       Он в отчаянии обхватывает голову руками, не замечая, как Женевьева встаёт с лавки, подходя ближе.       Её голос тих, но интонации пробирают до мурашек:       — В своей эгоистичной заносчивости, господин Рангвиндр, вы проебали отца, брата и сестру, которую считали не совсем таковой. Так не откажите же мне в удовольствии потанцевать на пепелище ваших надежд, наблюдая за осознанием того, что ваша любимая девушка предпочла человеку, являющемуся представителем одного из родов-основателей Монштадта, какую-то некогда жалкую лаборантку из Сумеру, да настолько сильно её полюбила, что поскандалила с вашим отцом до криков и запретов, а после и вовсе сбежала, оставив всё то, что вы считали дорогим ей, то есть вас.       За маской доброжелательности проступает эмоция, видимая Дилюком слишком явно.       Насмешка.       — Нёвушка заслуживает лучшего, а не собственника-мудака с заложенной на подкорке ненавистью к части населяющих этот мир.       — И чем же вы лучше? — он тоже усмехается, болезненно, понимая — проиграл.       Женевьева приподнимает брови.       — Спрашиваете, чем же? Я даю ей право выбора, в отличие от вас. Никогда не принуждаю к чему-то. Я её люблю всей душой, а не считаю красивой собственностью. Она для меня — личность, заслуживающая того, чтобы я с ней разговаривала. И мои старания, моё отношение к ней дало свои плоды — Ио любит меня с шестнадцати лет, но любые чувства можно потушить неправильным отношением, что вы и сделали своими поступками. Подумайте, господин Дилюк. Попытайтесь понять своей твердолобостью, что ломать любимого человека под себя занятие не просто мерзкое — оно ужасное самой своей сутью, а вы только тем и занимаетесь.       Женщина уходит, оставляя разбитого, с разворошённым клубком чувств и эмоций молодого мужчину, которого только что не просто смешали с грязью — его филигранно растоптали на мелкодисперсную пыль, вдавливая ту в камень Монштадта изящным тонким каблуком.