В переводе с драконьего

Дни тянулись один за другим, и долгое время никаких значительных событий не происходило. Наверху всё так же стояла сырая, промозглая зима с непролазным туманом. Это был тот случай, когда меня радовало то, что я не человек: от такой погоды нечего ждать, кроме насморка. Даже гарпии время от времени чихали, и оттого старались не высовываться из подземелья без необходимости. Впрочем, Лорелей не позволяла им засиживаться на месте, поэтому они летали на охоту почти каждый день, принося тушки птиц и иногда — разный хлам, который, как они считали, мог пригодиться в быту. Мне тоже больше нравилось внизу, в пещерах, где находилось логово. Здесь было душно, но зато не так сыро, и при этом гораздо теплее. Лорелей обычно сидела неподалёку от большого котла, перебирая принесённую гарпиями добычу и пересчитывая запасы, либо крутила точильный камень, доводя ножи до зеркального блеска и довольно глядя на собственное отражение. Когда делать было нечего, она становилась задумчивой, перебирала и подолгу рассматривала вещи, которые напоминали ей о другом, большом мире там, наверху. В такие моменты казалось, что и она сама — пленница в собственном гнезде. Кенварда нахождение под землёй тяготило с самого начала. Возможность с ним поговорить выдавалась не часто, а если это и удавалось, Лорелей сразу узнавала, о чём мы говорили, поскольку её приближённые всегда находились неподалёку и ловили каждое слово своим острым слухом. Лахеза, как правая рука атаманши, старалась больше всех, но, думаю, пернатая ведьма ещё и недолюбливала Кенварда за то, что он когда-то нанёс ей раны. Под любым предлогом Кен старался выбираться на поверхность, но гарпии зорко следили, чтобы он не задерживался и не приходил с пустыми руками. И когда он спускался вниз с очередной охапкой хвороста, Лорелей заметно оживлялась, тут же напоминая ему о книге, которая постепенно переставала быть для неё чем-то непонятным. Я наблюдала за всем этим со стороны, вяло отмечая успехи. Причины своего настойчивого желания освоить чтение Лорелей держала при себе. Гарпии любили сидеть вокруг очага посреди одной из комнат, греясь после охоты и просушивая намокшие от снега перья. Раз в неделю Лорелей выдавала сестрицам корзинку с ртутными камнями, и пернатые охотницы шумно устремлялись к подземному озеру, в котором купались, точно вороны после зимы. Камни из корзинки они использовали вместо мыла от блох. Стоявший на очаге котёл не отдыхал ни минуты, в нём постоянно булькала наваристая жижа с густым и тягучим запахом, служившая пищей для всех, кроме меня. Иногда Лорелей готовила сама, но чаще поручала это дело Клото, своей подручной, которая обычно помогала по хозяйству — варила еду, чинила одежду или составляла снадобья на разные случаи. Из всех гарпий она была самой старой и, пожалуй, наименее злобной. А её желание накормить кого-нибудь порошком из пещерных тараканов, сопровождаемое рассказами о пользе для здоровья, можно было даже счесть проявлением заботы. Во время общего обеда Лорелей сама разливала варево по глиняным мискам, чтобы пернатые сестрицы не передрались из-за лишнего кусочка. Мне вкус похлёбки не нравился, потому что в ней было слишком много зерна, а мясо разваривалось в кисель от постоянного кипения. Так прошло около месяца, пока однажды утром не произошло событие, которое невозможно оставить без внимания. Две вооруженные гарпии — Лахеза и другая, помоложе, чьё имя я не помню, втолкнули в пещеру пленницу, девушку лет двадцати пяти, со связанными за спиной руками, пустым колчаном и безумной ненавистью в глазах. Растрёпанные тёмно-рыжие волосы прилипли к окровавленному лицу, половину которого закрывало странное зелёное пятно. Следом вели полосатое животное, напоминающее помесь зебры и единорога. — Шпионка, — процедила Лахеза, обращаясь к Лорелей. — Тебя искала. Вторая гарпия молча косилась на свою окровавленную когтистую руку, в которой держала приставленный к боку пленницы кинжал. Лорелей приказала Кену оставаться на месте, и тот молча кивнул, украдкой бросив взгляд на диковинного коня. Гарпии сопроводили пленницу в дальнюю комнату для допроса, туда же отправилась Лорелей, дав мне знак следовать за ней. Я не любила присутствовать на допросах. Но без меня не обходился ни один, поскольку Лорелей прекрасно знала о моей способности распознавать ложь. — Как тебя зовут? — первым делом поинтересовалась Лорелей. Пленница молчала, яростно сверля глазами вопрошающую. Лорелей нахмурилась и скрестила руки на груди. Лахеза недвусмысленно кольнула пленницу кинжалом. — Гведмира, — произнесла та сквозь зубы. — Так, зачем ты меня искала? — Чтоб продырявить тебе башку, — ответила Гведмира, едва шевеля губами. — И поверь, я б это сделала, если бы твои трусливые вонючие твари не стащили мои стрелы! Гарпии лишь молча покосились на неё при этих словах, а Лорелей слегка приподняла брови. — Они у меня умницы! Ну, и чем же вызвана такая непримиримость? — Самим твоим существованием, нигонское отродье, вот чем! — неожиданно взорвалась пленница, не обращая внимания на кинжалы гарпий, державших её. — Ведь это такие как ты — держали меня в рабстве почти всю мою жизнь, издеваясь при каждом удобном случае. Я помню каждый удар, каждый плевок, каждую ухмылку! Я всё помню!.. А ты — ещё и украла того, кто больше всего мне дорог. Привязала Фокса своим гнусным чернокнижием, чтобы он даже во сне произносил твоё имя! Я знаю о твоём колдовстве, Шаэра так же вела себя под чарами! А Фокс… Я спасала ему жизнь столько раз! А что сделала ты, кроме того, что заколдовала, как дешёвую игрушку?! — она на время прервалась, чтобы отдышаться. Глаза Лорелей заметно округлились, но она не проронила ни слова. Некоторое время она вообще глядела куда-то сквозь пленницу и её охрану, думая о чём-то о своём. — Но ничего… когда я скормлю твою трусливую шкуру крысам, чары спадут, а о тебе никто и не вспомнит. Никто!.. Последнее слово Гведмира выкрикнула с почти звериным рыком. Лорелей лишь покачала головой, глядя на пленницу так, как мог бы смотреть врач на буйного пациента, которого надёжно держат санитары, потом повернулась ко мне: — Что скажешь? «— Она выполнит угрозу при первой же возможности», — сообщила я. — «Но насчёт чар — не похоже на правду.» Лорелей едва заметно и почти ласково улыбнулась: — Я и сама это знаю. Вновь посмотрев на пленницу, Лорелей ледяным тоном добавила, что никогда не имела рабов, потому что от них одни неприятности, и Гведмира — лишнее тому подтверждение. Мне показалось, что всё это было сказано для очистки совести, а вовсе не ради того, чтобы убедить пленницу, тем более, что в ответ посыпалась ругань и проклятия. Лорелей всё это быстро наскучило, к тому же она терпеть не могла хамства в свой адрес. — Заприте эту дуру, и покрепче, чтоб не покалечилась, — небрежно кивнула она гарпиям. Когда Гведмиру увели, Лорелей ещё долго стояла и смотрела вслед. — Какая же она жалкая в своей ревности, — тихо произнесла разбойница. — Не приведите боги и мне стать такой же! Для Кенварда появление новой пленницы добавило и новые обязанности: теперь, помимо прочего, он должен был носить ей еду. На этом настояла Лорелей, поскольку гарпии вполне могли проглотить всю похлёбку сами, не донеся до места назначения. Казнить пленницу Лорелей пока не решалась, хотя и ворчала из-за лишних расходов. Гведмира держалась язвительно и довольно высокомерно. Говорить со мной она напрочь отказывалась, а если я пыталась о чём-то её спросить — быстро приходила в ярость и обвиняла в преднамеренной пытке. С Кеном она была более разговорчивой, что не мешало ей считать его таким же врагом, как и всех остальных. — Знаешь, для чего тебя тут держат? — ухмылялась она, когда Кен подходил к её клетке. — Я скажу: для того, чтобы сделать главным блюдом. Откормят, как барашка, а потом — съедят. Медленно, по кусочкам. Ты ещё и смотреть на это будешь! Слыша это, хотелось надеяться, что Гведмира просто решила жестоко пошутить. Увы, она не врала, и я не знала, что с этим делать. — На убой могли бы кормить и получше, — хмыкнул Кен, стараясь ничем не выдать своё волнение. — А думаешь, с тобой поступят иначе? — Я — женщина, моя кровь не поможет появлению птенчиков! Так что, можешь начинать завидовать прямо сейчас, потому что, в отличие от тебя, я умру легко и быстро. А если повезёт — то увижу, как они… Вряд ли есть смысл рассказывать подробности того, что она жаждала увидеть. Понадобилось совсем немного, чтобы поставить нахалку на место, выбив из неё злорадство. Несколько неторопливых шагов в сторону решётки которая нас отделяла — и злоба, исказившая лицо пленницы, сменилась страхом. Чувствовалось в ней что-то, что обычно называют помешательством. К тому же, моя речь была для Гведмиры нестерпимой. Удивительное создание: как можно, сидя в клетке, не сказать ни слова о желании свободы для себя? Нет, всё, чего ей хотелось — это увидеть чужую боль, и желательно в подробностях. А ведь мне было вполне по силам распорядиться её судьбой совсем не так, как она предполагала. Например, превратить темницу в духовку, а потом наведываться каждый день, чтобы беседовать с неприкаянным духом, привязанным к подземелью и обречённым вечно блуждать по нему. Ткнула её в эту правду, как нашкодившего котёнка — резко и безжалостно, просто рассказав о том, что умею делать. Гведмира забилась в угол и схватилась за уши, а я повернулась к Кенварду: «— Тебе нечего бояться, пока я рядом. Идём отсюда». Когда мы отошли от дальней пещеры подальше, Кен присел на корточки и провёл рукой по моей шее и холке, словно гладя верного пса. Не могу сказать, что понравилось — всё это было чуждо мне и в прошлой жизни, но возразить означало бы лишить его всякой опоры. Он был мрачен и молчалив, лишь иногда глотал поступивший к горлу ком. Я была готова защитить, но подобрать слова поддержки и ободрения не могла, как ни старалась. Рассказанное Гведмирой относилось к той категории знаний, от которых пропадает сон, аппетит и всякая радость. Её в нашей жизни и без того было не много. Только теперь я обратила внимание на тёмные отметины в виде клякс на его пальцах, как свидетельство того, что Кен тоже когда-то мне помог. Где теперь его беззаботный смех… Пару дней прошло в раздумьях, прежде, чем удалось узнать всё из первых рук, расспросив Лорелей без свидетелей. Разбойница не отпиралась, но и не выказывала от этой беседы особого восторга. Должна признаться, что её сведения шли вразрез с ранее известными мне знаниями биологии. Впрочем, моё существование тоже не вписывалось в эти рамки — просто потому, что в этом мире свои законы. — Такова их природа, и не я её придумала, — объясняла Лорелей, рассказывая о пернатых сёстрах. — Это была идея одного из нигонских чернокнижников, имя которого давно забыто, так гласит легенда. Я слышала, что он же стал и первой ритуальной пищей, ради продолжения рода тех, кого сам же и создал. Но зато — прославился как Отец Гарпий! — при этих словах Лорелей расхохоталась. «— Почему нельзя использовать для этой цели животное?» — поинтересовалась я. — Потому, что годятся только разумные существа. «— Сильно сомневаюсь, что так называемого Отца Гарпий можно считать разумным, после того, что он натворил». — Разве я спорю? — развела руками Лорелей. — Но, если что-то существует, будь то люди, гарпии, драконы, эльфы или какие-то явления — значит, так нужно для какого-то из миров. У тебя впереди не одна сотня лет для их изучения! «— А сколько проживёшь ты, Лорелей?» — признаться, меня тронули её слова. — Может быть, ещё лет тридцать или сорок, не больше. И то — при большом везении. Очередное подтверждение тому, что люди здесь не слишком отличались от земных. Кенвард исчез через несколько дней. Но не один, а вместе с полосатой лошадью, что наводило на мысли о том, что он попросту сбежал. Без предупреждений и тем более — прощаний. Но куда? Гарпии утверждали, что даже верхом он не мог уйти далеко, но при этом не могли найти никаких следов. Он мог скрыться только в горах, однако гарпии отказывались искать его там. Лорелей ничуть не обеспокоилась его отсутствием — её злило лишь то, что пропал конь, которого она надеялась продать. Лахеза, во время дежурства которой произошёл побег, так и не смогла объяснить, почему замОк отдельной пещеры, в которой содержалась лошадь, оказался открыт, несмотря на то, что единственный ключ находился у Лорелей. — Не слишком ли много сбежавших за последнее время? — недовольно каркала Лахеза. — Всё из-за того, что ты слишком с ними нянчилась, а надо было сразу же казнить! — Всё из-за того, что кое-кто не справился со своей работой! — возразила Лорелей в своей привычной мягкой манере, но вдруг неожиданно схватила пернатую за ожерелье и подтащила к себе. — Но, если настаиваешь на казни — я уже знаю, с кого начать! Лахеза прикусила язык и попятилась. — Не хочешь? Я так и думала. А теперь — бери метлу и займись делом. Гарпия нехотя повиновалась, а Лорелей привычно села за книгу. Было заметно, что помощь ей уже не нужна. Я чувствовала себя странно и скверно, и не понимала, почему. Ведь никто не обещал, что мы будем друзьями навек. Тем более, что век людей короток, как и их память. Люди в прошлой жизни — приходили и уходили, мелькали, как на экране телевизора и ничего не меняли. И всё равно, ощущение саднящей боли не проходило. Как от занозы, только засевшей где-то внутри. Вместе с тем, я откуда-то знала, что Кен жив, и более того — что тут же услышу, едва он решится позвать. Но была лишь тишина. Не долетали даже голоса покойников, только обыденная перебранка гарпий, да капли воды где-то в дальних пещерах. Попытки выяснить что-либо у Лорелей ни к чему не привели, хотя меня и не покидало ощущение, что знает она больше, чем говорит. — Я понятия не имею, куда девался твой питомец! — ворчала она, когда я подходила с вопросами. — Может, он предпочёл дружбе свободу, а может — только притворялся другом. Для людей подобные выкрутасы — обычная история, и чем раньше ты это поймёшь — тем проще будет жить. Не привязывайся ни к кому — мой тебе совет. «— Ты — тоже человек, и твои рассуждения — тоже непостоянны», — напомнила я. Лорелей лишь пожала плечами. — Может быть. Но они, по крайней мере, помогают выжить. Я всё больше времени проводила во сне, свернувшись кольцом в одной из ниш в главной комнате. Иногда в эту пещеру заглядывала Клото, рассматривала меня, и затем делилась наблюдениями с атаманшей. Гарпия считала, что если у дракона нет аппетита — это дурной знак, Лорелей возражала, что лучше не лезть и поберечь запасы… Мне снились высотки, ветер и облака, башенные краны и высокие трубы котельных. Потом всё это закрылось то ли туманом, то ли клубами дыма из труб, которые вдруг извергли раскалённую магму. Башенный кран внезапно превратился в гигантский скелет на фоне покрасневшего неба, он грозил пальцем и предупреждал о том, чтоб не стояли под стрелой. А в стороне над горизонтом — бесшумно и неторопливо пролетали тёмные тени драконов. Хотелось остановить их хоть на миг, полететь следом, крикнуть что-то вроде «Стойте, я с вами!». Но вместо крика вырвалось пламя. Я проснулась всё там же, в пещере. Той ночью меня разбудил яркий свет: Лорелей зачем-то зажгла факелы в комнате, где стоял стол. Гарпий поблизости не было. Я старательно притворялась спящей, однако Лорелей, по-видимому, в этом сомневалась. Она несколько раз прошлась взад-вперёд, время от времени останавливая взгляд на мне, потом, немного помедлив, достала из-под стола некий предмет, похожий на металлический обруч с надписями, только размером с тарелку. Лорелей повертела его в руках и принялась читать надписи, а когда она закончила, послышался звук, от которого я едва не вздрогнула: точь-в-точь свист радиоприёмника, когда переключают волну. Разбойница поморщилась и небрежно бросила обруч на стол, над которым он внезапно завис на некоторой высоте. Пока я удивлялась увиденному, пытаясь найти научное объяснение, Лорелей снова полезла под стол. На этот раз она извлекла оттуда большой шар, то ли каменный, то ли из плохо отшлифованного металла. Он был размером с арбуз и, видимо, очень тяжёлым, потому что Лорелей с большим трудом смогла его поднять, чтобы поместить в висящую в воздухе над столом подставку. Послышался лёгкий треск. Лорелей снова огляделась вокруг, потом села к столу и устремила всё внимание на шар. Слегка покачиваясь, он висел в воздухе, опираясь на обруч, как круглый аквариум на невидимых ножках. — Йестерфокс! — негромко позвала Лорелей. По шару с тихим треском пробежали разряды, потом снова всё затихло. Лорелей от досады шлёпнула по шару рукой. Тот снова затрещал, как барахлящий телевизор, но потом начал светиться изнутри. Ну, точно — телевизор: в нём тускло отобразилось лицо длинноволосого брюнета. Или, всё же, телефон? — Осторожнее, не разбей прибор! — в звенящем голосе незнакомца слышалось волнение, которое, впрочем, тут же сменилось радостным удивлением: — Лорелей?! Ты сумела его настроить? Отлично. Рад видеть тебя! — Взаимно, Фокс! Надеюсь, не помешала твоим нескончаемым делам? — Ночью много времени для беседы. Но для тебя — найду его даже днём. Манера речи у Фокса была тоже необычной — слова перетекали так, словно пытались сложиться в куплеты песни. — Неужели? — недоверчиво произнесла Лорелей, нахмурившись. — Ещё три месяца назад ты должен был вернуться! — Может, не будем расточать заряд ради ссоры? — в голосе эльфа прозвучал лёгкий укор. — Мне нечего сказать в своё оправдание. Война закончена, но разрушения огромны. Так много уничтожено всего, что после Расплаты созидалось по крупицам. А сейчас ещё и пираты добавили забот. Лорелей прищурилась в недоброй усмешке: — Пираты? Они понимают только силу. Хочешь найти с ними общий язык? Возьми меня с собой — и они будут молиться всем богам ради минуты покоя! — она немного помолчала, и уже спокойнее добавила: — Меня устроит любая должность при дворе, если она поможет видеться с тобой чаще. — Я верю в твои способности, дорогая, и высоко их ценю, но рисковать тобой не желаю. — Трогательно с твоей стороны, — слегка улыбнулась Лорелей. — Но дело ведь не только в этом, правда? Йестерфокс кивнул. — Можно отодвинуть катастрофу Расплаты. Можно превратить избалованного пижона в мудрого короля. Можно отбить у пиратов Янатру со всеми городами и флотом. Но победить предрассудки труднее, чем совершить всё это разом. Совет Старейшин не допускает и мысли о принятии в армию твоих пернатых милашек, все мои доводы отвергаются. Более того, не приветствуется и наш с тобой союз. Ты помнишь, что я рассказывал про лорда Гарка? — Конечно, — ответила Лорелей скучающим тоном. — Вначале ты восхищался его талантом полководца, потом он поднял тебя на смех перед Советом из-за того, что твоя жена, то есть, я — не эльфийка, и за это ты лишил его трона. Вроде, ничего не пропустила? — Всё верно говоришь. Может, Элвин, нынешний король, и не настолько хорош в командовании войском, но, по крайней мере ему не чужда ответственность, и он не использует грязные методы, в отличие от Гарка. — Да, ты не терпишь конкурентов в своей стихии! — усмехнулась Лорелей. Йестерфокс отрицательно покачал головой. — Гарк не разбирается в средствах. Он преследует свои цели с изяществом бегемота в посудной лавке. Употребил чистую природную магию ради приворота, беззастенчиво отбил невесту у придворного деятеля и признанного дипломата, наплевал на все последствия для страны! Нет-нет. Если генерал ведёт себя, как глупая крестьянская девка — ему не место на троне. К счастью, я подчинялся не Гарку, а Совету. Но даже старейшины дали понять, что меня бы уволили в мирное время. Остаётся уповать на то, что мои заслуги значат для Совета больше, чем раса супруги. — Возможно, возможно. А как насчёт любовниц, из числа человеческих женщин? — вкрадчиво уточнила Лорелей. — Ревнуешь? — насмешливо поинтересовался Фокс. Лорелей в красках рассказала про Гведмиру. Лицо Фокса, которое и без того было длинным и заострённым, вытянулось ещё больше. — А мне сказала, что собирается на похороны. И это — когда на счету каждый лучник! — презрительно скривился Фокс. — Надеюсь, она не причинила тебе вреда. — Нет, но очень хотела. И откуда в ней столько дури! — Это рассказывать долго, да и бессмысленно. Ведь ты, я полагаю, с ней расправилась? — Да не трогала я эту психованную!.. — отмахнулась Лорелей. — Так что, когда вернёшься — разбирайся с ней сам. Только побыстрее, мне скоро надоест её кормить. — Гведмира не в себе, но это и понятно. Трудно провести в рабстве столько лет и не свихнуться. Я из жалости принял её в отряд, не предполагая, что она сочтёт это за чувства… Но, довольно о ней. Какие ещё есть новости? Лорелей вначале хвасталась добычей из гномьих тайников, потом жаловалась на отсутствие супружеских радостей, холодную постель, и то, что негде взять ртутные камни для пернатых сестёр. — Пошли своих милашек в горы, там таких камней немало! — посоветовал Фокс. Лорелей нахмурилась. — Видишь, как редко ты бываешь дома! — холодно произнесла она. — Даже не в курсе проснувшихся вулканов и того, что путь отрезан. — Меня это лишь немного задержит, но не остановит. Я уже в пути. — Правда? — Лорелей вновь прищурилась в улыбке. — Врать не советую — я ведь могу и проверить твои слова! Погляди-ка туда. И она показала рукой в мою сторону. — Что это? — Не что, а кто, — мягко поправила Лорелей. — Это — моя лучшая помощница. Она живая, и как видишь — без цепей. Может, спит, а может — слышит каждое наше слово… Это неважно, драконы не разбалтывают тайн. Фокс, было, спросил, откуда я взялась, но тут шар заметно потускнел. По нему снова с треском пробежали разряды. — Приезжай — тогда узнаешь, — коротко ответила Лорелей. Она медленно поднесла ладонь к тускнеющему шару, а когда коснулась — он зашипел и окончательно погас. Лорелей ещё немного посидела за столом, словно надеясь активировать шар снова, но тот оставался неподвижным, словно камень. Тогда она со вздохом закатила шар обратно под стол, погасила в комнате факелы и вышла. После этого разговора логово стало более оживлённым. Лорелей часто поднималась на поверхность сама, словно желая убедиться, что гарпии проводят разведку местности со всей тщательностью. Со мной атаманша почти не разговаривала, да мне это и не было нужно. Шли дни, недели. Я просыпалась и медленно следовала в дальние пещеры, чтобы добыть себе обед, наесться без любопытных взглядов и в одиночестве снова задремать на берегу тёплого подземного озера. Гведмира, по-видимому, всё так же сидела взаперти. В коридоре иногда слышались её нескладные заунывные песни, но стоило ей заслышать мои шаги, как она тут же замолкала. Иногда в коридорах неподалёку гремели кости и шуршала метла, сопровождаемые тирадой неприличных слов: Лахеза терпеть не могла свои новые обязанности, и оттого ворчала и ругалась, как заправский дворник. Но чаще всего эта пещера оставалась самым тихим и спокойным местом. — Думаю, я знаю, чем тебе помочь, — прозвучал сквозь дремоту знакомый голос. На выходе из туннеля стояла Лорелей с небольшим, но, очевидно, увесистым мешочком в руках. Подойдя ближе, она положила его на камень и предложила заглянуть внутрь. В мешке было золото. Монетки разного размера, с ярким блеском и кровавыми историями. Странная власть золота чувствовалась над всеми людьми и другими существами, и не только этого мира… Его называли «презренным металлом», и ради него же шли на самые изощрённые мерзости, развязывали войны и предавали всех и вся. Много ещё вспомнилось из того, что было связано с золотом, всё это промелькнуло в голове за мгновение. Потом возникло стойкое ощущение, что ни люди, ни кто-то ещё подобный им не догадывались об истинном назначении золота. Одно я знала точно: для драконов оно так же важно, как тепло или пища — для прочих существ. И оттого каждый из нас стремится наполнить свою сокровищницу к отведённому для него сроку. Хотя отчётливо ощущалось, что моё время ещё не настало. Золото лежало передо мной, как одна из тех вещей, на которые можно смотреть вечно. — Нравится? — поинтересовалась Лорелей. Я молчала. Ответ был прекрасно известен для неё и так. — Я не верю в дружбу, и не буду даже пытаться купить тебя подобной чепухой, — начала она. — Но могу предложить обоюдную пользу. Мне нужен сильный союзник, а не подневольная ящерица! Не хочу и не собираюсь держать тебя в неволе — мне нужно, чтобы ты сама была готова возвращаться, даже — и особенно! — после того, как научишься летать. «— Ты вряд ли расскажешь, как это сделать», — я выдохнула чёрное дымовое облако. — Думаю, скоро сама всё узнаешь. И тогда у тебя будет два пути. Попытаешься сбежать, как твой приятель — никто не даст за твою жизнь и гроша. Останешься с нами — будешь получать свою долю долю добычи. Золотом, каждый месяц. «— Подкуп, как он есть, и снова — без особого выбора». — Зови это, как хочешь, дракон. Но на твоём месте я бы долго не раздумывала, — отозвалась Лорелей, повернув обратно в коридор. — И советую питаться как следует — для полёта нужны силы! Когда она удалилась, я приподняла мешочек — это не составило для меня труда, несмотря на его тяжесть. Вначале хотела утопить в озере или расплавить, но потом передумала, и просто оставила его в куче камней. Не знаю, зачем. Может, золото начало порабощать и меня, чтобы в конце концов превратить в звероподобную кровожадную тварь? Может. Но что-то мне подсказывало, что для этого быть драконом не обязательно. История по крайней мере трёх миров знала и тех чудовищ, что прятались под личиной человека. А может, не было уверенности, что имею моральное право уничтожать то, что должна копить и беречь. Столько вопросов…